После вопроса о Каймане нам всем стало как-то неуютно. Откуда-то появилось подозрение, что Барракуда сейчас возьмёт и отплывёт, бросив нас здесь. Так что в шлюпку мы грузились максимально быстро, причём последней в неё залезла Шпилька — словно надеялась, что уж её-то капитанша точно не оставит на Тортуге.
— Орк, Шайтан, на вёсла давайте, — бросила нам Барракуда, едва мы отшвартовались. — Я на нос, буду говорить, куда грести. Ваше дело — выполнять и не думать. Поняли?
Мы молча взялись за вёсла. Выделываться не рискнула даже борзая Анютка, у которой на все случаи жизни имелся наготове острый комментарий. Мы все словно почувствовали, как над нами вместо скрытых темнотой сводов катакомб, неизвестно, низких или высоких, нависло нечто намного более мрачное. И оно уже никогда не оставит нас в покое, что бы мы не делали.
Под мерный плеск воды мы удалялись от невидимого пирса. Шайтан грёб размеренно, мне же хотелось ускориться, как будто меня что-то подгоняло. А когда над пирсом вдруг появился ещё один огонёк, гораздо более яркий, чем наш, и высветил лицо Сивого, я понял, что торопила меня чуйка, а не расшалившиеся нервишки.
— Барракуда! — крикнул Сивый нам вслед, и его голос, разнесясь над водой, отразился от стен и заметался между ними в подобии паники. — Смотрю, ты решила нарушить своё слово!
Я ждал, что капитанша ничего не ответит. Но она решила иначе.
— Слово, данное предателю, ничего не стоит! — крикнула она. — Ты продался нолдам, Сивый! Мне с такими не по пути!
— Очень зря, — как-то печально вздохнул Сивый, и мне даже стало его немного жаль, хоть и ненадолго. — Ты же понимаешь, надеюсь, что на Тортугу тебе теперь лучше не возвращаться?
— Да манала я твою Тортугу и под хвост, и в глотку! — не осталась в долгу Барракуда. — Кому нужен пиратский кластер, если скоро все пираты на нём станут сообщниками нолдов?
— А кому нужна капитанша, у которой больше нет эскадры? — резонно поинтересовался Сивый, и я чуть ли не услышал, как Барракуда заскрежетала зубами от досады.
Но ответ её был такой же резкий и задиристый, как и предыдущие.
— Узнаешь, когда я тебя на рее вздёрну! Сиди на своей Тортуге и носа с неё не высовывай! Хоть на километр в море выйдешь — и я тебя найду!
— Я буду ждать эту встречу, — очень серьёзно пообещал Сивый и отвернулся.
Свет фонаря стал удаляться — Сивый не стал продолжать бесполезный обмен колкостями.
— Барракуда? — я, как смог, обернулся к капитанше.
— Потом поговорим, — резко бросила она. — Греби давай. Надо успеть уйти в море, пока опять нолды не нагрянули. Зуб даю, Сивый уже передаёт весточку своим хозяевам, что мы его раскусили.
— Почему ты опять помогаешь? — неожиданно спросила Шпилька. — Ты вроде не при делах…
— Не осталось тех, кто не при делах, — резко бросила ей Барракуда. — Сивый — теневой барон Тортуги. Если уж он, как выяснилось, продался нолдам, то всё, туши свет, нулёвка.
— Жнец сказал, у него были причины…
Послышался смешок.
— Да манала я эти причины! — высказалась Барракуда. — У многих они были, да не все гнилые оказались. И хватит расспросов уже, надоела. Если сил много, можешь тоже на вёсла сесть.
Резкость Барракуды выдавала её состояние. Капитанша ещё с момента знакомства была решительна, резка на суждения и не лезла за словом в карман. Но сегодня она заметно нервничала — как человек, у которого только что перевернулся мир. Я не особо много с ней общался, но успел заметить, что к Жнецу она относится с изрядной долей неприязни. Но сейчас они явно действовали сообща — иначе с чего бы она ждала нас в условленном месте в катакомбах.
Момент, когда мы выплыли из катакомб, я ощутил тут же. Спёртый воздух сменился свежим, кожи коснулся лёгкий солёный бриз, а над головой появились звёзды, пусть и не такие, к каким я привык. Поверхность воды засеребрилась, и вдалеке я заметил выделяющийся на этой серебряной ряби высокий силуэт стоящего на якоре парусника.
Небо на востоке уже слегка посерело — приближался рассвет. Тортуга — чёрная скалистая громада с редкими огоньками окон, пребывала в плену сна, беспокойного после дневного нападения.
Мерно загребая воду, я смотрел на удаляющийся остров и почему-то испытывал уверенность, что моя жизнь перевернулась не тогда, когда я попал в кисляк, не в момент, когда я решил отправиться в Академию, и даже не на том кресте, с которого меня переместили на Континент.
Моя жизнь сделала крутой манёвр на дохреналлион градусов именно сейчас. Потому что только сейчас до меня по-настоящему, окончательно дошло, против чего борется Жнец-Скульптурист.
Нет, Стикс, где двое из трёх встреченных тобой людей — подонки вполне себе убеждённые, а не вынужденные, а каждый новый день грозит мучительной смертью в пасти какого-нибудь заражённого или от муровской пули — место само по себе далеко не райское. Но люди, сумевшие в нём выжить, сами выбирают сторону и принимают решения. Да, конец у большинства всё равно будет один, но шанс побороться и выиграть свою жизнь ещё разок есть у каждого.
А вот что будет, если мы не остановим тех, кто уже назвал себя богами и раскинул свои загребущие руки так далеко, что им служат уже не только нолды, но и обычные иммунные, я представил себя во всей красе благодаря Сивому и тому, как он разговаривал с Барракудой — как местный князёк, через губу, с позиции «я начальник, ты дурак».
Ничего хорошего не будет точно. Боги, а не люди станут решать, кому жить, а кому и как умереть. Не будет больше никаких надежд — только страх не соответствовать ожиданиям тех, для кого ты изначально — даже не расходник, а просто пыль.
Хочу ли я жить в таком мире? Нет. А может, я готов уйти и оставить в таком мире Аню? Тем более нет!
Да что там, я даже Шпильку с Шайтаном, которых едва знаю, не готов оставить один на один с этой угрозой!
Значит, будем бороться. Что там у нас с заданием?
Я открыл интерфейс. Надпись «Собрать команду» так и висела в нём. Ладно, разберёмся. Я понял правила игры. Как только доберёмся до суши, возьму Жнеца за шею, сожму покрепче, чтоб не слинял раньше времени, и выясню всё о тех, кого должен в свою команду включить. Имена, ID, уровни, регионы…
А дальше…
Дальше, собственно, я соберу эту команду. И выступлю против богов.