Пришлось немного поплутать прежде, чем мы нашли подходящую дорогу. Это не была такая же прямая улица, как та, с которой мы свернули. Скорей, мы были вынуждены лавировать проулками и узкими проходами, чтоб перебраться с одной тупиковой улицы на другую. Но всё-таки мы таким образом приближались к пирсам и, подозреваю, делали это быстрее, чем если бы остались в толпе.

Здесь было не в пример тише. И молнии лупили реже — видимо, из-за того, что и людей тут почти не было. Почему — вопрос оставался открытым. Но я предположил, что они решили идти к пирсам прямым путём, вместе с толпой, а не как мы — кружным, но оказавшимся более быстрым и спокойным.

По левую руку от нас возвышались скалы. По правую — дома, но уже не такие парадно-весёлые, как те, на главной улице и рядом с ней. Эти дома были обшарпанные, с облупившейся от влаги шпатлёвкой и тронутыми плесенью деревянными ставнями на окнах. От них пахло какой-то неприятной затхлостью — настолько сильно, что её не перебивал даже разлившийся в воздухе озон.

Вверху, между крышами, бахнуло так, что с карнизов посыпалась мелкая крошка. Молния ударила где-то ближе к бухте, и я почти физически представил, как там снова расползается чернота, цепляясь за дерево, камень, металл — за всё, что попадётся ей на пути. Я прикинул примерное место, чтоб обойти его, и понял, что опять придётся плутать.

— Орк, мы к пирсам вообще выйдем из этого лабиринта? — возмущённо прервала поток моих мыслей Анютка.

— Выйдем, — пообещал я, сам при не испытывая никакой уверенности в этом. — Чувствуешь, водорослями сильнее пахнет? И дорога понижается? Значит, мы двигаемся в правильном направлении. На край можно будет через дома попробовать из тупика выбраться.

Впереди показалось ответвление, которое, судя по ставшему громче шуму толпы, вело на главную улицу. Я шагнул вперёд, осторожно выглянул из-за угла. Так и есть — с моей позиции можно было хорошо рассмотреть, что там происходит. Людей не стало меньше, но из-за скученности их скорость передвижения снизилась. Молнии лупили, не переставая, и это тоже замедляло толпу, поскольку то тут, то там возникали всё новые и новые чёрные статуи. Люди отшатывались от них, сталкивались, вжимались в стены, чтоб ни в коем случае не коснуться пожирающей всё и вся черноты.

— Почему они там толпятся? Совсем, что ли, дураки? — язвительно поинтересовалась Анютка.

— Вон туда посмотри, — строго указал я девочке. — Они, может, и рады бы. Но не могут.

Быстрая на суждение азиатка глянула, куда я показал, и тихо ругнулась, увидев черноту, отсёкшую жителям стаба возможность уйти в сторону.

— Получается, мы вовремя свалили.

— Именно так, Нют.

Мы снова двинулись вниз, петляя по лабиринту крохотных и коротких улиц, пересекающихся между собой в самых неожиданных местах. На одном перекрёстке мы наткнулись на троих местных, тащивших волоком мешок и ящик с патронами. Один увидел меня и машинально потянулся к оружию. Но, увидев очередную молнию, ударившую в стороне, опомнился.

— К пирсам, — хрипло бросил он. — Там капитаны всех на корабли грузят. Быстрее, пока весь стаб этим светопреставлением не накрыло.

Я кивнул. Но вместо того, что пойти дальше, подхватил ящик одной рукой и потащил вместе с ними. Не из человеколюбия, нет. Мне, собственно, было всё равно на жизни этих троих. Но их собранность, своевременный уход с главной улицы и информированность о том, что эвакуация (которая в любом случае должна была нчаться в нынешней ситуации), теперь проходит организованно, подсказывали, что нам с Анюткой стоит держаться этой компании. Быстрее выберемся к морю. А там надо будет как-то опять найти Шпильку с Шайтаном. Хотя они теперь у меня в команде, так что задача выглядит проще, чем часом ранее.

Сверху снова громыхнуло. Ветер прокатился по улице, подняв мусор, и в нём я вдруг заметил крохотные чёрные крупинки.

— В дом! — рявкнул я. — Живо!

Бросив всё, местные рванули к ближайшей двери и скрылись за ней. Я ломанулся за ними. А Аня исчезла и вдруг появилась рядом с мешком. Ещё миг — и вот она уже была рядом со мной и с всё тем же мешком в руках.

— Аня, блин… — процедил я.

— Что — Аня? — буркнула она. — Я всё равно быстрее.

— Быстрее не значит бессмертнее! — попробовал я вразумить девочку, но она ожидаемо скорчила недовольную гримасу.

— Какой же ты нудный, Орк.

Переждав пыль, мы снова двинулись к морю. Вскоре улочка вывела нас к более широкой дороге, и сразу стало понятно, что мы почти на месте. Послышались команды, металлический лязг, рёв моторов и плеск воды. И всё это тут же перемешалось с гулом толпы, которая уже не металась, как наверху, а двигалась плотным управляемым потоком.

Пирсы, которые я видел издалека и сверху ещё на подходе к стабу, теперь выглядели иначе. Романтика открытки сгорела, её сдуло первым же порывом этой безумной грозы. По настилам бегали вооружённые люди, помогали другим людям, перетаскивали сумки, канистры, мешки. У кнехтов суетились моряки, то отшвартовывая загруженные людьми катера и лодки, то пришвартовывая новые, готовые к загрузке. Чуть в стороне виднелся патрульный катер с пулемётной тумбой на носу, но я был уверен, что и на него будут загружать беженцев, когда место на остальных судах закончится.

Двигатель катера работал ровно, без надрыва, но звук был такой, будто он, разозлённый внезапным концом света, рычит сквозь зубы.

У дальнего пирса стоял тот корабль без парусов. Теперь, вблизи, мне было заметно, что это шхуна.

— Интересно, на ней тоже будут эвакуировать? — поинтересовалась Аня, проследив за моим взглядом.

Я только успел открыть рот, чтоб сказать, что не знаю, как рядом кто-то рявкнул:

— Капитан, что по «Мурене»? Спасаем?

Ответ пришёл сразу, низким и хриплым женским голосом, в котором явственно звучала привычка принимать решения на ходу:

— Бросаем. Никуда он уже не поплывёт. Людей давай сюда, а не к этому хламу.

Я обернулся на голос и увидел женщину, которая двигалась так, словно пирс принадлежал ей — подобно тому, как принадлежит капитану его корабль. Загорелая, с пышной гривой тёмных кудрявых волос, выбивающихся из-под намотанного на голову платка, в белой свободной рубахе и шароварах, подхваченных ещё одним платком и ремнём, она и сама больше всего походила на пиратку. Но на современный лад — на ремне у неё висели ножны с саблей, на бедре красовалась кобура, из которой торчала рукоять вполне современного, хоть и незнакомого мне пистолета. Дополняли вид тяжёлые армейские берцы — пожалуй, единственное, что никак не вязалось с морским образом женщины.

— Эй, вы, — бросила пиратка, скользнув взглядом по мне и Ане. — Не стойте на дороге. Погрузка вон там, идите в очередь. Или, если кишка не тонка, помогайте.

И тут же её снова окликнули:

— Капитан! Вторая шлюпка заполнена! Отчаливаем!

И снова посмотрела на нас.

— Что встали? Эвакуируйтесь!

— Мне надо дождаться друзей, — нахмурился я.

Слова прозвучали максимально глупо. Какие ещё друзья мне эти Шпилька и Шайтан? Я об их существовании узнал меньше недели назад, а сегодня впервые в жизни увидел. И — вот неожиданность-то! — увидел в компании Жнеца-Скульптуриста.

Но что-то в этой парочке меня зацепило. Не потому, что они были моим заданием, которое я ещё не выполнил до конца. Скорей, это было какое-то внутреннее ощущение правильности моего выбора ждать, а не уходить. Я не знаю, в какой момент оно появилось. Может, когда я услышал, как Шпилька призывает жителей стаба к эвакуации? Или чуть раньше, когда они с немцем колебались перед тем, как оставить Жнеца один на один с тем смуглокожим гадом?

Я посмотрел на пирсы — людей на них не убавлялось, но часть судов уже на всех парах покидали Бухту. И поймал себ на том, что, как бы не сомневался, выбор я уже зделал.

Я хочу, бес меня раздери, знать, что за хренотень здесь творится. И хочу остановить её, если это окажется в моих силах. Хватит с меня грёбаных фанатиков, ненормальных Скульптуристов и его дружбанов…

— Орк, смотри! — воскликнула Аня и ткнула пальцем вверх.

Я поднял взгляд и увидел, как прямо с неба к Бухте движутся шестеро, вокруг которых клубится такой же мрак, как и вокруг смуглого противника Жнеца.