Барракуда взглянула на меня так, словно я только что признался в намерении утопить «Каракатицу», а саму её, связанную по рукам и ногам, сдать нолдам. Губы капитанши сжались в тонкую линию, а рука непроизвольно дёрнулась к сабле, висящей на поясе.

— Команда? — переспросила она с нажимом. — Это та парочка нулёвок и мелкая, что шастает быстрее, чем я моргаю?

— Они самые, — упрямо подтвердил я, наблюдая за тем, как катера нолдов стремительно приближаются.

Расстояние между эскадрой и врагами сокращалось с пугающей скоростью. Обтекаемые, словно сотканные из самого мрака футуристические катера резали волны, оставляя за кормой идеально прямые следы. На палубах «Каракатицы» и соседних бригов матросы суетились у пулемётов и крупнокалиберных пушек, кто-то тащил ящики с патронами, кто-то проверял крепления такелажа.

Барракуда выругалась длинно и витиевато, используя такие морские обороты, что даже я понял только примерно каждое пятое слово. Общий смысл тирады сводился к тому, что нулёвки в бою — обуза, а не помощь, что из-за одной нулёвки уже чуть было не случился бунт, и что Барракуда пожалеет, если не вышвырнет нас всех за борт прямо сейчас.

— Ну раз не нужен нормальный кач, то и не мои проблемы. Слушай сюда, кваз, — капитанша ткнула пальцем мне в грудь. — Твои орлы весь бой будут сидеть в трюме и не высовываться, иначе я лично отправлю их на респ. И не пожалею, что Шпилька потеряет в результате саблю, которую я ей подогнала — я не для того вытаскивала эту ненормальную любимицу Скульптуриста из проблем, чтоб она нас всех угробила. Вот и ты, раз так держишься за своих, туда же давай. Без тебя справимся.

Я скрестил руки на груди, давая понять, что остаюсь при своём решении и менять его не намерен. Мне вроде как было бы даже выгодно принять предложение Барракуды. И, скорее всего, я бы даже смог взять с собой Анютку — капитанша, видимо, оценила мой уровень прокачки как приемлемый для её команды, а у Ани был такой же. Зато Шпильку и Шайтана Барракуда в бой пускать не намеревалась ни при каких условиях — чтоб не обеспечить себе и команде крупные штрафы.

Но мне почему-то казалось важным оставаться со своими, пусть даже и знал я их пару часов, не больше. Внутри росла уверенность, что, если я соглашусь на предложение, нулёвки, и так не питающие ко мне ни доверия, ни симпатии, сочтут это за весомую причину свалить подальше и больше со мной не связываться.

А я, несмотря на желание убить Скульптуриста, подспудно чувствовал — ну не просто так он нас собрал в одном месте, не просто так Шпилька для него «любимица». Всё здесь не просто так! И я уже просто не могу пройти мимо и не взять на себя ответственность. Как бы не пытался я уйти от себя и своего нутра, у меня не получилось ни разу. А теперь я, наверное, просто с этим смирился.

Барракуда, фыркнув, умчалась к кормовой надстройке, где у штурвала уже крутился пожилой матрос с седой бородкой клинышком.

— Право руля, Грогу! — рявкнула она. — Держи ветер!

«Каракатица» послушно легла на правый борт, меняя курс. Паруса наполнились, бриг вздрогнул и прибавил ходу. Соседние корабли тоже маневрировали, растягиваясь в длинную линию, достаточно рассредоточенную и изогнутую на флангах.

Я отошёл чуть в сторону от пулемёта, к которому как раз подскочили два матроса и принялись его заряжать — не хотелось оглохнуть, когда начнётся стрельба, — и опустился на палубу возле борта, привалившись спиной к фальшборту. Отсюда открывался хороший обзор в обе стороны от «Каракатицы», оказавшейся примерно в середине линии. На палубах ближайших кораблей все тоже готовились к бою. Стрелки заряжали орудия, матросы занимались парусами, капитаны командовали и, судя по всему, как-то умудрялись координировать свои действия друг с другом.

Интересно, а кто в этой эскадре главный? Барракуда?

Катера нолдов приблизились на расстояние пушечного выстрела, и я смог разглядеть обтекаемой формы оружейные башни. Определить, хотя бы примерно, численность экипажей и виды имеющихся вооружений было невозможно — корпуса катеров были полностью закрыты. Но кое-где я всё-таки разглядел торчащие наружу стволы автоматических пушек.

Первая короткая очередь грянула неожиданно. Один из бригов слева открыл огонь из установленного на его носу крупнокалиберного пулемёта. Пули взрыли воду в сотне метров от головного катера нолдов, не причинив тому вреда, но обозначив серьёзность намерений.

Но нолдам предупреждения были неинтересны, и они ответили незамедлительно. Автоматические пушки на их катерах ожили, выплёвывая очереди трассирующих снарядов. Один из бригов эскадры дёрнулся, получив пробоину выше ватерлинии. Команда тут же бросилась ликвидировать повреждения, но бриг остался на плаву.

И тут громыхнуло уже с нашей стороны, и в сторону нолдов полетел целый рой крупнокалиберных снарядов.

Ответный удар эскадра ждать не стала, парусники пришли в движение и принялись расходиться ещё шире, вставая теперь уже в шахматный порядок.

Вперёд парусного строя вышли пять шхун с косым парусным вооружением и галсами понеслись к катерам. Барракуда что-то прокричала Грогу, и «Каракатица» резко накренилась, поворачиваясь к нолдам бортом, на котором находился я. Матрос, приставленный к «Печенегу», открыл беглый огонь, и пулемёт зашёлся в перемежающихся длинных и коротких очередях, осыпая палубу блестящими гильзами.

Я почувствовал, как внутри закипает злость от необходимости сидеть без дела вместо того, чтобы вступить в бой.

Катера нолдов маневрировали с невероятной скоростью. Они уклонялись от пулемётных очередей, сами при этом вели непрерывный огонь и неотвратимо приближались. Один из бригов от попадания снаряда загорелся. Пламя неестественно быстро перекинулось на паруса, и люди, сообразив, что тушить его нет смысла, стали прыгать за борт. Между деревянных громадин парусников вновь мелькнул белоснежный и стремительный силуэт уже знакомой мне яхты, вышедшей на помощь находящимся в воде.

Бой продолжался. Парусники отчаянно маневрировали, стараясь всё время находиться в движении и при этом не задеть друг друга, грохот выстрелов из всех доступных орудий превратился в непрерывный гул. Что-то орала с мостика Барракуда, приложив к губам рупор, и только поэтому её голос был слышен в свите ветра и канонаде орудий:

— Рассредоточиться! Не стоим на месте! Работаем, не глазеем! Нам нужно подпустить их ближе, чтоб сработать Дарами! Готовьтесь к подставам, эти крабьи дети ещё даже не начали трепать нас по-взрослому!

Похожие команды доносились и с соседних кораблей.

Катера, ещё немного приблизившись, произвели дружный залп по нашей эскадре. Чем, я так и не понял — больше всего это было похоже на крупнокалиберную картечь, если не брать в расчёт то, что картечь не может лететь кучно до самой цели и превращаться в сотни металлических шариков за какие-то десять метров до цели. Так могла бы вести себя бомба, но у неё разлёт содержимого был бы не направленный, а тут…

По бортам, палубе, мачтам, парусам и такелажу застучало. С криком отлетели к противоположному борту пулемётчик и его помощник и замерли переломанными куклами рядом с «Утёсом», прикрывшим собой своего стрелка.

— Грот! — заорала не своим голосом Барракуда.

Над головой громко хлопнуло полотнище. Я поднял взгляд и увидел, как ветер треплет оторванный край паруса.

Среди этих звуков мне послышалось, что Барракуда выкрикнула имя Альбатроса. И тут же парус перестал хлопать, повис, несмотря на то, что остальные оставались наполнены ветром. К повреждённому парусу тут же бросились матросы, но даже самому далёкому от морского дела человеку было ясно — в этом бою «Каракатица» теперь будет самой лёгкой из всех целей, поскольку маневрировать быстро и эффективно уже не сможет.

И именно этого нолды, похоже, и добивались.