Чарли Бернетт понуро брел по городским улицам с гитарой под мышкой.

«Жизнь – дерьмо, – думал он. – Дерьмовое дерьмо...»

С работой не все гладко, денег хватает в обрез и то, если занять у друзей, но скоро они перестанут давать в долг такому недотепе. Ну он бы себе и доллара не одолжил, если уж начистоту. Но главное даже не это: его начало раздражать то, как он играет – коряво, невнятно, неумело. Хотя некоторые хвалят его игру, но он-то сам знает правду, и от этого так тошно, что хоть в петлю лезь.

Чарли пытался объяснить это приятелям, но те только посмеялись, сказали: «Ну тогда, парень, тебе прямая дорога на перекресток, к Старине Нику. А он возьми да скажи, что именно так и поступит.

Да и ладно, подумаешь... Ну сходит, прогуляется. Все лучше, чем с этими дуралеями штаны просиживать. Хотя ни в бога, ни в дьявола он давно не верил.

А вот к Большой Молли однозначно стоило заглянуть: идти на такое сомнительное мероприятие на трезвую голову – себя не уважать.

Чарли выкинул окурок, растер его подошвой и толкнулвидавшие виды дверь старенького бара.

Приглушенный теплый свет, табачный дым, аромат запеченных устриц и джамбалайи встретили его как родного. Давненько его тут не было.

– Ааа, Чаки, плут, явился наконец! А то все ходит, ходит, а ко мне и носа не кажет! – Большая Молли стояла за стойкой, опершись на нее крепкими полными локтями. Платье ее было по-прежнему пестрым, голос – зычным, а тронутые сединой волосы уложены в сложную прическу из кос.

Чарли понял, что скучал по этой небольшой, но уютной забегаловке.

– Да я в последнее время на мели, – признался он и, пожав руки завсегдатаям, плюхнулся на табурет у стойки и аккуратно положил гитару рядом. – Двойной бурбон, Мол.

– Ну да, ну да, – фыркнула хозяйка, придвигая к нему стакан с пойлом и пару жирных креветок под острым соусом. – А что гитару-то с собой приволок? Работку в наших краях нашел?

Чарли сделал хороший глоток, хмыкнул и огляделся по сторонам уже внимательнее. Кое-что новенькое в заведении Большой Молли все же нашлось. Кое-кто точнее: двое весьма примечательных посетителей за дальним столиком. Молодые белые парни, богатенькие, судя по пижонским костюмам, и явно не местные – у каждого на шее разноцветные нитки бус Марди Гра – в любой сувенирной лавке такие охапками продаются. Уже этого хватило бы, чтобы удивиться: что таким ребятам здесь делать? Чай, здесь не Бурбон-стрит, туристы не так часто попадаются. Да и сама парочка подобралась та еще: у того что повыше, волосы черные, длинные, как у девицы, и костюм на нем тоже черный, а приятель его – полная противоположность – весь в светлом, и золотые волосы аккуратно подстрижены.

С другой стороны – сидят себе и сидят, мало ли на свете странных типов. Взять его самого хотя бы..

– Какая тут работка, – ответил он хозяйке. – На перекресток иду, жду полуночи.

– Езус Мария! – всплеснула та руками и перекрестилась. – Чего удумал...Нет, вы послушайте его только! Билл, Том, вы слышали?

Народ в забегаловке сразу оживился, зашептался. Понеслись расспросы, советы, байки. Чарли уже и не рад был, что правду сказал. Сидел себе со стаканом в обнимку, по углам косился. Оттого и заметил, как чужак в черном кивнул дружку, указывая на него, Чарли, и, склонившись к самому уху, что-то шепнул. Светлый тут же встрепенулся и на горе-гитариста посмотрел с куда большим интересом, чем раньше. Чарли едва удержался от того, чтобы послать им обоим неприличный жест.

– А я тебе так скажу, Чаки, – напористо продолжала Большая Молли, – выкинь ты эту блажь из лохматой своей головы. Найди работу по сердцу – и живи, как положено человеку.

Да он и сам себе это твердил неоднократно, но услышать все это со стороны оказалось вдвойне неприятно. Он уже хотел было подхватить гитару да сбежать подальше от нотаций, когда вдруг услышал, что к нему обращаются.

– Отличный вечер, мистер Чаки. Не присоединитесь ли к нам? Настоятельно приглашаем. – Пижон в черном, держа в одной рукой зажженную сигару, сделал плавный подзывающий жест, мол, добро пожаловать, и, чтобы подтвердить серьезность намерения, выставил к краю стола третий – пустой – стакан.

В другое время Чарли может еще и посомневался бы, но уж больно не хотелось ему выслушивать наставления Молли, да и дармовая выпивка опять же... Такие ребята что-попало цедить не станут.

Так что он подхватил инструмент и отправился за дальний столик.

– А вы издалека, парни? – спросил он, устроившись.

– Точно, издалека, лучше и не скажешь, – улыбнулся светленький и вдруг, придержав гитару, ловко пробежался пальцем по струнам. – Ух, а неплохо, а?

Вообще-то без спроса трогать гитару – то же самое, что целовать чужую девчонку, за такое можно и по шее получить, но этот парнишка так и источал благожелательность, и Чарли решил, что бог с ним, с блажным.

– Говоришь, ты собрался сбыть залежалыйтовар одному мифическому парню? – будто между делом поинтересовался долговязый, наливая в стакан Чарли чертов дорогущий «Pappy Van Winkle» – он-то и не знал, что Молли держит такое.

Настроение слегка приподнялось.

– Ну, Роб Джонсон вряд ли назвал бы его мифическим, – хохотнул он, хотя сам всегда считал эти россказни о встрече Джонсона с дьяволом на перекрестке продуманной талантливой брехней.

– А, точно, – прищелкнул пальцами парень в черном, будто припоминая, – именно так его и звали, – и, наклонившись к Чарли, поведал доверительным шепотом: – А ты везунчик. Тебе даже до перекрестка идти не надо. Считай, пришел уже.

Смотрел он весело, улыбался широко. Но от улыбочки этой, от блеснувшей в ней острого клыка Чарли стало не по себе. Страшно стало, если уж говорить совсем по-правде.

Он опрокинул в себя содержимое стакана, толком и не ощутив вкуса, и заставил себя ухмыльнуться в ответ.

– А ты, стало быть, и есть тот мифический парень, который мне нужен?

Эти двое переглянулись, словно заговорщики.

– О, нет. Я лишь слежу, чтобы ты не выкинул какой-нибудь глупый фортель, малыш. Но ты же не собираешься, правда? – проворковал этот жуткий тип и, выждав немного, кивнул в сторону светловолосого: – Вот тот, кто может тебе помочь.

Чарли перевел недоуменный взгляд на второго – в забегаловке Большой Молли тот смотрелся ангелом божьим, спустившимся на грешную землю.

– Донни, ну зачем ты его пугаешь? – рассмеялся он и обратился уже к Чарли: – Он прав: чудеса и музыка – по моей части. В этом могу помочь. Только душа мне твоя не нужна. Вместо нее дашь обещание завязать с выпивкой и поклянешься в том своей правой рукой. Ну как, идет?

И он, по-прежнему улыбаясь, протянул Чарли чистенькую, так и сияющую ладонь.

А у того словно пелена с глаз спала. Он ясно увидел, что зрачки в каре-золотых глазах – странной вытянутой формы, будто у кошки или лисы. Вдруг бросилось в глаза и то, что пуговицы на пиджаке и рубахе парня не с той стороны расположены, а еще показалось – но тут, возможно, воображение разгулялось, – что на макушке этого странного типа торчат треугольные серо-черные лисьи уши. Музыкант моргнул – и видение пропало. Жуть какая-то.

Чарли облизнул разом пересохшие губы и перевел взгляд на длинноволосого. Тот с издевательской улыбочкой подтолкнул к нему наполовину полный стакан бурбона. Мол, ну, парень, выбирай.

«Выпивка – дело хорошее, конечно, – думал он. – Но музыка.... Эх, да что там – час назад он готов был душу за музыку отдать, а теперь сомневается, слабак. А, была-не была!.. »

– Будь по-твоему! – решился он и пожал протянутую ладонь. Она, на вид изнеженная, оказалась неожиданно сильной.

Откуда-то вдруг взялась вторая, серебристая, гитара.

– Я, конечно, по клавишным больше, – хмыкнул светлый, – но давай-ка пока с этого начнем.

И выдал такое соло, что у Чарли глаза на лоб полезли.

– А нет, подожди... – спохватился вдруг паренек. – Для этого рановато пока, не поймете. Вот немного попроще. Подхватывай, что сидишь?..

И Чарли подхватил, и еще, и снова, пытаясь постичь, успеть, понять, вникнуть... Поначалу выходило плоховато, что чем дальше, тем больше Чарли входил в азарт.

Тип в черном расслабленно слушал их игру, довольно жмурясь, покачивая головой в такт и время от времени потягивая бурбон, словно дразнился. Чарли поначалу это раздражало, а потом он и думать забыл и о нем, и о обо всем прочем, полностью отдавшись во власть новых, будоражащих ритмов и гармоник, входя в кураж.

Когда смолк отзвук последних аккордов, Чарли очнулся, моргнул и с удивлением обнаружил, что за столиком кроме него больше и нет никого.

Послышались хлопки и одобрительные выкрики.

– Вот это ты врезал, парень! – хлопнул по стойке старый Билл.

И немногочисленные завсегдатаи зашумели, найдя новый повод для обсуждения.

– А где эти двое? – потирая лоб, спросил Чарли хозяйку забегаловки.

– Спохватился... – С веселым смешком ответила Молли, выставляя перед ним большую миску джамбалайи и порцию устриц. – Давно уже ушли. Сказали, им пора ехать дальше. Оставили щедрые чаевые и просили хорошенько накормить тебя, когда закончишь играть. Такие славные ребята – она вздохнула и покачала головой. – Эх, Чаки, ты ж как боженька играешь, вот те крест. Тебе бы только уверенности побольше. А то ишь удумал что... На перекресток...

Чарли уже не слушал ее – разглядывал лежащий перед ним столе картонный прямоугольник с адресом в... Чикаго? Бар «Нора» – и хитрая лисья морда со скрещенными под ней терновой ветвью и свирелью.

Он перевернул визитку.

«Keep on rocking and rolling, Charlie», – значилось на ней.

Rocking and rolling? Качаться и крутиться? Что эта парочка имеет в виду?

Выйдя на улицу, он полной грудью вдохнул ночной воздух, черт знает почему наполнившийся вдруг ароматами полыни и ночной фиалки.

Жизнь уже не казалась дрянной штукой. Более того, он ощущал себя так, будто родился заново.

А не поехать ли ему, и в самом деле, в Чикаго? Отличный город, шумный, правда, зато перспективный...

Он шел по улицам Нового Орлеана, а в голове его играл неведомый блюз. Так и виделось, как мягкие серые лапы ступают по переулкам большого города.