Место, отмеченное на карте жирным красным крестом, находилось в одной из многочисленных подворотен. Где-то в том районе я когда-то прятался от Фредди Россо-младшего с его шайкой. Боже, как давно это было.

Я был уверен, что никто меня там не встретит: логичнее и безопаснее открыть оттуда тропу – и поджидать на другом ее конце. Во всяком случае, я бы поступил именно так.

Что ж, в этом горлодер оказался со мной солидарен.

«Может, лучше называть его твоим коллегой, Арчи? Ты ведь ненамного его лучше, а?» – думал я, подходя к началу тайного пути.

Понадобилось сделать два-три шага, чтобы понять, что это очень странное место. Я упоминал уже, что каждая тропа фейри несет на себе отпечаток своего хозяина. Здесь явственно ощущался лес. Иссохший, выгоревший. Еще не мертвый, уже не живой. Под ногами хрустели замерзший пепел и сухая трава.

«Ты ведь чувствуешь меня, правда? Затаился и ждешь... Что же, сейчас я немного расшевелю тебя».

Я вынул из кармана сверток, сжал его – и на землю упали рубиновые капли.

Кап... кап... кап...

Кровь фейри не спутаешь с человеческой, не так ли?

«Ну же, дай хоть в глаза тебе посмотреть».

Я снова угадал: он не выдержал – вышел мне навстречу. Немного сутулый, в темном, неопределенного цвета пальто и кепи, скрывающем приметные кудрявые волосы. Красивое, с правильными чертами лицо было напряжено. Взгляд его мне не удалось перехватить: меня он будто не видел вовсе – не отрываясь смотрел на истекающий кровью сверток.

– Принес? – спросил он хрипло. Губы его вдруг искривились в улыбке. Не радостной, а какой-то неправильной, торжественно-мучительной. И от этой неправильности стало жутко.

– Как видишь, – я покрутил немного сверток и вытянул руку, мол, возьми и убедись в этом сам.

Словно сомнамбула, он сделал несколько деревянных шагов, остановился и захлебнулся нездоровым злым смешком..

– Ты и правда сделал это? Поделом ему... поделом... За слабость всегда приходится платить... Ведь это слабость... сла....

Он бормотал как одержимый, оборвал сам себя на полуслове и медленно протянул к свертку руку.

Рукав его куцего, не по росту, пальто приподнялся, обнажая на предплечье, чуть выше запястья, застарелый синюшный, уходящий в желтизну по краям, кровоподтек.. Которого не могло, просто не могло быть у фейри. Я вцепился взглядом в его лицо – тени под глазами, под скулами, маленькая царапина на подбородке... Как? Не может же быть все так просто?

До этого момента у меня не было четкого плана действий. Да и никакого другого, собственно говоря, тоже. Я понимал, что должен сделать, но представления не имел, как именно. Теперь я, уже не сомневаясь, разжал пальцы, позволяя свертку выпасть под собственным весом, и пока Кулин провожал тот недоуменным взглядом, крепко схватил его за руку. Он даже внимания на это не обратил, все следил за тем, как летит вниз белый, в кровавых пятнах, платок, как разворачивается от удара о землю, выпуская из своего чрева небольшую катушку и кусок губки, насквозь пропитанный кровью...

– Вот тебе урок,– сказал я. – Не стоит мерить других по себе. Убить того, кто мне доверился? Лучше уж сдохнуть самому. Но тебе этого не понять, да? Это ведь ты горлодер? Ты убил их всех?

Я сильнее сжал пальцы. Он тихо вскрикнул, хватаясь свободной рукой за висок и впервые за все время поднял на меня глаза: левый – светло-карий, правый – зеленый.

– Да, это я.

И меня снова прошибло ощущением неправильности. Не было в этом взгляде ни злорадства, ни удовлетворения от хорошо проделанной работы, ни желания задеть побольнее – только непрекращающаяся, изнурительная агония. Там, на дне его глаз, в беспросветной тьме корчилось в муках еще живое существо.

Новая внезапная мысль заставила пульсирующую в жилах ярость отступить. И я с удивлением обнаружил, что нас плотным серым кольцом окутывает туман.

– Или... тебя заставили их убить? – спросил я, пристально смотря в глаза фейри.

Он дернулся.

– Нет! – Выкрикнул он мне в лицо. – Я делал это по своей воле, ясно?

– Ясно. И сюда ты пришел тоже исключительно по своей воле, да?

Следовало бы помнить, что даже изможденный раненый зверь может укусить.

Кулин вложил оставшиеся силы в последний рывок. Голова у него соображала отлично: он не стал бросаться на меня, а просто одним скачком перенес нас обоих к концу своей тропы. Не в парк, не в лес, не на безлюдную окраину, а в деловой район Чикаго, на Уобаш-авеню, неподалеку от известного на весь город ресторана «Блэкхок». Внутри я никогда не бывал, но вот радиотрансляции концертов оттуда мне слышать доводилось. Среди музыкантов это местечко считалось культовым.

В данный момент, конечно, меня занимали совершенно иные мысли.

«Проклятье... Здесь завершить все будет куда сложнее».

Я еще не успел додумать, а руки уже вцепились в Кулина и как следует приложили его к ближайшей стене. Тот и не думал сопротивляться и выглядел так, будто вот-вот лишится сознания.

– Ну и расскажи, каково это – расправляться с теми, кто даже защититься от тебя не может? Вести их как телят на убой, чувствовать, как рвутся под пальцами мышцы и связки, слышать, как они кричат от боли? – я позволил той злости, которая не находила выхода, выплеснуться в этих словах. Я так хотел ненавидеть это существо, но, как ни старался не мог испытывать по отношению к нему ничего, кроме ужасающей меня самого гадливой жалости.

Ему были невыносимы мои слова, он извивался, кривился, будто каждое из них – раскаленный железный прут, приложенный к коже. Я прекрасно понимал это, как и то, что по большому счету это не имеет никакого значения.

– Ты скоро узнаешь об этом сам, – глаза его лихорадочно блестели. И – так не должно было быть, не должно! – мне мерещились в них скорбь и сочувствие. – Тебе придется сделать со мной то же самое. Это твой единственный выход, ты ведь поклялся...

Принести и отдать недостающую деталь флейты – голос фейри.

«Он прав, Арчи. Туше», – хихикнул в голове голос моего ночного собеседника.

И от него в затылке стало щекотно и холодно, и ледяные колкие мурашки поползли вверх по затылку до самой макушки.

«А ведь я это сделаю, если придется», – понял я. И открытие это оказалось мучительно. Старый добрый Арчи дышал на ладан, истаивал на глазах, и мне не хотелось иметь дело с тем, кто придет ему на смену.

Я втянул воздух сквозь стиснутые зубы и заставил себя улыбнуться.

– Все верно. – Судя по промелькнувшей на лице Кулина тени испуга, гримаса вышла на славу, – Если уж меня считают монстром, придется начинать соответствовать. А то несолидно как-то...

На этом месте нас прервали: детина из службы охраны одного из местных заведений заинтересовался, что тут у нас происходит. Пришлось скормить ему сказочку про набравшегося приятеля и заверить, что мы уже уходим.

Я перекинул руку фейри себе за шею, крепко держа, чтобы он не сумел сбежать или, скажем, обернуться землеройкой, и мы неспешно пошли вниз по улице. Эта вынужденная пауза дала мне немного времени собраться с мыслями.

– Какой-то гейс или тебя подловили на слове? – спросил я будто между делом. Кулин только головой покачал. Молчим, значит, ну хорошо... – Не понять мне, из-за чего по доброй воле можно согласиться на такое.

– Спроси у Донни Дэра, он расскажет, – не смотря в мою сторону пробормотал фейри.

Гадкий холодок предчувствия прошелся вдоль хребта, но я продолжил допрос:

– Глаза, языки... Заметание следов, это я еще хоть как-то могу понять. А вот остальная мерзость для чего – издевательства над телами, крылья, цветочки эти ..?

Он съежился, даже голову в плечи втянул.

– Отдавший жизнь свою и плоть станет ближе к богам, – шепнул он совсем тихо.

Я остановился. Новый прилив злости встряхнул меня изнутри не хуже электрического разряда.

– А ты, умник, тоже решил к ним подмазаться за мой счет, а? Смыть грехи страданиями? Поглядите-ка на этого жертвенного агнца!

Отчаянная, злая веселость наполнила меня до краев, заставила трястись от глубинного, нутряного смеха. Так, что слезы на глаза навернулись. Кулин взирал на меня оторопело.

– Знаешь что, не буду я тебя убивать, – заявил я. – Больно надо. Что я там обещал: явиться с гортанью сидхе? Оглушу слегка и явлюсь – пусть принимают свою деталь в заводской, так сказать, упаковке и выковыривают ее оттуда как хотят. Что смотришь? Говори, куда тебя тащить.

Я был в полном восторге от этой идее, а вот фейри ее не оценил. Думал, кажется, что я просто издеваюсь, и никаких адресов или других координат давать мне не собирался. Но я был настроен серьезней некуда, и когда он это понял, то совсем сник и беспомощно заозирался по сторонам.

Мы стояли напротив входа в «Блэкхок», а это весьма людное местечко поздним вечером, когда здесь играют музыканты.

«Будет неприятно, если Кулин попытается вырваться и устроит тут переполох», – пришло мне в голову и я чуть сильнее сжал его руку.

Но он умудрился подложить мне свинью куда поувесистей.

Сначала он задышал поверхностно и часто, потом принялся растирать свободной рукой переднюю часть шеи, будто она внезапно воспалилась, а потом – пожалуйста, пусть я никогда больше не увижу подобного! – он с остервенением вцепился пальцами в собственное горло, пробивая кожу ногтями насквозь, и с воплем рванул его со всей силой обезумевшего от отчаяния фейри. Раздался мерзкий хлюпающе-рвущийся звук, будто лопнул мокрый канат, брызнула в стороны кровь. Когда я спохватился и попытался зажать его шею руками, Кулин уже заваливался на меня с отрешенной улыбкой на лице. Последнее, что он сделал перед тем, как испустить дух – вложил мне в руку склизкий от крови ошметок.

Кто-то кричал, визжал истошно, гудели клаксоны, а я все стоял столбом от шока, с трудом понимая, что только что произошло. Раздался пронзительный свисток.

– Эй, ты, руки вверх!

Я с трудом понял, что этот выкрик адресован мне. Моргнул. Отпихнул в сторону подступающего ко мне полицейского тело Кулина, чем вызвал новую волну испуганных воплей, почти машинально открыл тропу, желая только одного: исчезнуть отсюда – и шагнул прочь с Уобаш-авеню.

Куда? Я и сам толком не понял: до конца тропы я не добрался. Сел прямо на землю, ошалело водя взглядом по сторонам: размытые стены домов в пелене сизого, уютного тумана, земля, мои руки, испачканные липкой бардовой жижей, ботинки, снова земля.. и рядом в натекшей лужице комок свежего мяса с чем-то хрящеватым...

Тут пелена отупения спала, желудок резко подскочил к горлу – и меня вывернуло наизнанку, и рвало долго, жестко, до спазмов, до колик, слез и всего прочего, что прилагается к этому малоприятному процессу.

«Дрянь.. О господи, какая ж дрянь....»

Отмучившись, я зашарил трясущимися руками по одежде в поисках платка. Таковой наконец нашелся, и, когда я вынимал его, на землю из того же кармана выпал блокнот и услужливо раскрылся на последней исписанной странице..

«Элайза Т. Смитсон, Эрни Тодуэй», – значилось там. Имена последних читателей «Правдивой истории Крысолова из Гамельна». Чернила на первом имени оказались смазаны, а вот буквы второго были прописаны очень четко. Пока я вытирал лицо и руки, взгляд сам собой скользил по их контурам.

– Так, ну и что мне теперь делать? – спросил я вслух. Звук собственного голоса, даже слегка сиплого и со сбитым дыханием, успокаивал, и я продолжил в том же духе, копируя насмешливую интонацию патрона: – Давай-ка думай, золотце, говорят, иногда помогает.

Я усмехнулся: да уж, хорошо, что Донни далеко от этого безумия. Так куда спокойней. А что до основного вопроса...

Я прикрыл глаза и начал шаг за шагом вспоминать нашу встречу с Кулином, будто вновь просматривал пленку с уже знакомым фильмом. Его интонации, его голос, его слова...

Я мог о заклад побиться, что убийства были ему отвратительны, он их вовсе не желал, но при этом ясно сказал, что убивал по своей воле. А, значит, как минимум сам верил в это. Ведь фейри не способны лгать. Мог ли чертов «флейтист» завладеть его разумом, как он проделывал это с людьми? Возможно ли подобное в принципе? Кулин казался крайне усталым, измученным, нервным, но присутствия в нем того, другого я не заметил. Тогда ради чего?

«Спроси у Донни Дэра»... Спрошу, если, конечно, он захочет со мной разговаривать, если останусь жив, если … Слишком много всяких если, я бы не стал на них рассчитывать.

Потом я собрался с духом и, накрыв платком руку, поднял с земли свою страшную добычу. Дурнота подступила было с новой силой, но меня отвлек туман: он подобрался совсем близко. Он ластился и терся о мои колени, поднимался выше, тянул ко мне сизые щупальца-руки. Ласково омывал лицо, ладони, плечи, плотно укутывал темный сгусток, бывший не так давно частью Кулина.

Когда туман отступил, на платке не осталось ни следа крови – только небольшая полупрозрачно-белая штуковина, отдаленно напоминающее трубку, внутри которой роились серебряные искорки. Голос фейри...

При мысли о том, чтобы поднести ее к губам и попробовать извлечь даже пару нот, меня замутило едва ли не хлеще, чем прежде. Нет, нет и еще раз нет!

– Итак, план таков, – подытожил я вслух: – засыпаю, зову одного недоделанного демиурга, отдаю желаемое, отнимаю у него дьявольскую флейту и убиваю его самого. Тут и сказочке конец, всем спасибо за внимание. По-моему, неплохо.

Тем более что ничего другого все равно не остается.

Я устроился поудобнее, желая приступить к выполнению первой части этой замечательной программы, и тут снова заметил блокнот – он так и лежал на земле все это время.

«Эрни Тодуэй», – прочитал я последнюю строчку.– Эрни Тодуэй... Эрни Тодуэй...Тодуэй Эрни...

Я повторял это снова и снова, пока слова не утратили свое значение, не рассыпались на отдельные буквы. Те же перемешались, а потом вновь слились в совсем иную комбинацию. С минуту, наверное, я пялился на листок, пытаясь поверить в то, что вижу... А потом долго смеялся над собственной непроходимой глупостью.

«Догадливый? Сообразительный?Нет, Донни, тут ты попал пальцем в небо. Не видящий дальше своего носа болван – так будет вернее. Однако, сон, похоже, отменяется».

Я поднялся на ноги, разложил по карманам блокнот и платок с его содержимым и, не утруждая себя лишними движениями, открыл новую тропу прямо с того места, где стоял.