– А как попасть в Холмы, ты знаешь?

Тихий серебристый смех, легкий вздох.

– Людям это не под силу, мой хороший. Только сидхе могут проложить тропу туда . К тому же, поговаривают, что открыть дорогу к Холмам можно далеко не отовсюду, что для этого должно выполняться одно важное условие.

Так интересно, что вопрос больше напоминает выдох:

– Какое?

– Под ногами желающего отворить этот путь, должна лежать земля того холма, из которого фейри впервые ушли в свой волшебный край. Хотя бы немного, хотя бы горсть

– Так они, что, все время носят с собой эту землю?

– Нет, золотце, видишь ли, здесь дивным соседям, сами того не ведая, помогли люди. В народной памяти хранится много обычаев, в том числе и такой: «Когда едешь на чужбину, возьми с собой три горсти родной земли и закопай ее нам, где будет твой новый дом. Эта земля защитит тебя, убережет от бед и не позволит забыть свои корни». Многие странники поступали именно так. В том числе и те, кто жил когда-то неподалеку от холма, давшего название земле сидхе. Одни перебирались в соседние страны, другие – еще дальше, третьи переплывали моря и океаны. И везде, где они селились, куда привезли они землю своей родины теперь можно открыть дорогу к Холмам.

– Даже здесь?

– Даже здесь...

Голос тих, словно эхо, и уже непонятно, был ли он взаправду – или послышалось...

– Арчи, ты уже тут? Я опять не заметила, как ты вошел, представляешь? Я такая невнимательная. Давай еще раз, ну пожалуйста! – Мейси просительно сложила ладони домиком, сразу став похожей на маленькую девочку, выпрашивающую конфету.

Отводить глаза вовсе не трудно: нужно представить себе, что находишься под прозрачным стеклянным колпаком и сторонние взгляды стекают по нему, словно вода. Тебя не сказать что не видят, просто не замечают, – как столб, как привычное здание или скучную вывеску. Сложности могут возникнуть только с тем, чтобы постоянно «таскать» на себе этот колпак, и то с непривычки, ну или если тебя ищет сильный колдун – с ним подобные штучки не сработают. К слову, они и с обычными людьми не всегда действуют: если человек ищет именно тебя и знает во что ты одет, или у него в кармане спрятан четырехлистный клевер, или то и другое сразу – тут возможны осечки.

Вот мы с Мейси и тренировались на пару: я – «делаться невидимым», она – меня разоблачать, клевер и прочие колдовские ухищрения она отложила в сторонку («иначе не так интересно»). Я не возражал: эти нехитрые забавы развлекали и ее, и Бри, да и мне самому не мешало потренироваться перед выходом.

Планы мои на этот день были предельно просты: взять еще одно занятие у Уэйна Доэрти – ведь неизвестно, представится ли мне еще такая возможность, а на обратном пути купить для Мейси книг

Я переоделся в запасной костюм серого цвета – тот всегда хранился в «Норе» на всякий случай, надвинул ненавистное кепи поглубже, чтобы спрятать приметного цвета волосы, и снова спустился в зал. Мне снова удалось проскользнуть мимо не только Мейси, но и нашей хозяюшки-брауни. Пожалуй, я мог собой гордиться.

– Ой, Арчи, – заливисто рассмеялась Бри, когда я скинул «отвод», – ты похож на серого лисенка, только уши и хвост добавить...

Уши я изобразил ладонями, а вот от хвоста отказался наотрез, заявив, что в этом сезоне тайные агенты предпочитают обходиться без них, помахал рукой девушкам – и покинул «Нору».

Первым делом я добрался до телефонной будки и сделал три звонка: мисс Паркер – предупредить, что какое-то время меня не будет; в агентство, Линдси – спросить, не было ли для меня почты (не было, за исключением очередного письма от бывшего опекуна) и Уэйну Доэрти – напомнить о сегодняшнем занятии (музыкант, конечно, успел о нем забыть, но тут же рассыпался в уверениях, что будет рад меня видеть).

После этого я сразу отправился в «Палмер-Хаус», попетляв немного по городу и воспользовавшись парой тайных троп.

Сегодня на Уэйне был бордовый костюм-тройка в черную тонкую полоску, и выглядел он так, будто собирался куда-то уходить. Так оно и оказалось:

– У меня сегодня насыщенный день, – поведал он мне с порога. – Сначала нудная репетиция в оркестре, а потом – еще одна, поинтереснее: нас пригласили выступить на закрытой вечеринке, и, судя по репертуару, публика там обладает более взыскательным вкусом. Но не переживай, Арти...

– Арчи, – привычно поправил я.

– Да-да, я так и сказал, – удивленно захлопал он ресницами. – В общем, позаниматься мы успеем. Я тут подготовил кое-какие упражнения...

Сегодня игра далась мне неприлично легко. Доэрти хвалил меня, не переставая, просто соловьем разливался:

– Да ты будто родился со свирелью в руках! И-и-и... раз, два, три, четыре...

Пару раз мелькала подленькая мыслишка испробовать свой дар на моем преподавателе. Но тот, словно чувствовал мое намерение: хмурил каштановые брови, и с беспокойством спрашивал: «Все в порядке?» – и мне тут же становилось стыдно, словно я задумал обмануть ребенка.

С уроком мы управились быстро, и Уэйн сделал очередную неловкую попытку выкупить у меня инструмент, разумеется, неудачную: я снова отказался.

– Правильно делаешь, – вздохнул он бесхитростно. – Ты еще поймешь, насколько это потрясающий инструмент. С ними ведь столько хлопот...

По позвоночнику пробежал противный холодок, горло схватило, и на миг показалось, что я с открытыми глазами провалился в свой излюбленный кошмар.

– Тебе нехорошо? – тут же засуетился Доэрти. – Снова не спал ночью?

– Не без того, – я сумел взять себя в руки и выдавил из себя виноватую улыбку, – Убийства, расследования...

– Как интересно! Вы и таким занимаетесь? – тут же оживился музыкант. – Должно быть, это очень захватывающе.

Я вздохнул, вспомнил рассказы Райана о полицейских буднях и признался, что на самом-то деле не очень: хлопотно, да и люди разные попадаются. Попробуй-ка, например, опроси, кто что делал такого-то числа – это только в романах все все помнят, на деле – замучаешься выспрашивать и проверять.

– Вот вы, мистер Доэрти, что делали в ночь со вторника на среду? – будто между делом спросил я строгим голосом. – И может ли кто-то подтвердить ваше алиби?

Уэйн от неожиданности рассмеялся, развел руками – и признался, что пример просто отличный. А потом подумал немного – и просиял, даже в ладоши хлопнул.

– Но вообще-то есть. Я в тот вечер поздно к себе пришел – засиделся с другими постояльцами внизу, в баре. А около двух ночи мне очень захотелось есть – и я попросил принести в номер чай и пару сэндвичей. Так что, как видите, сэр, я вне подозрений!

Я вздохнул с облегчением: по словам экспертов, Джозефа Хилла убили не позже часа ночи со вторника на среду, и если в это время Уэйн все время был на виду, его точно можно не брать в расчет.

Я попенял себя на излишнюю подозрительность, но, покинув номер музыканта, все же подошел к портье и заметил, что мы с моим приятелем Эндрю Джексоном хотели бы задать ему один деликатный вопрос. Тот милостиво кивнул, принял двадцатидолларовую купюру, и, выслушав меня, подтвердил рассказ Доэрти: мистер из такого-то номера, действительно, отправился к себе довольно поздно, и спустя полчаса сделал заказ в номер – об этом есть запись в книге, вот она.

Этот ответ меня успокоил, и я покинул отель со спокойной душой.

Вернулся в «Нору» я спустя полтора часа, с увесистой стопкой книг для Мейси. Так как она просила меня купить что-нибудь на свой вкус, тут оказались и Агата Кристи, и Оскар Уайлд, и Фенимор Купер, и – горячий привет Донни! – Шекспир (рука сама собой так и потянулась к полке).

Странный это был вечер.

Тихий, почти семейный. Можно было бы сказать «уютный», если бы не ожидание, практически предвкушение, больших неприятностей. Странным образом оно сплачивало нас всех. Мы не говорили о нем, но прекрасно понимали – и не обращали внимание ни на вдруг повисающие в разговоре паузы, ни на тревожные взгляды, которыми обменивались иногда, ни на тщательно скрываемое облегчение, с которым встречали пришедших коллег: «Живы-здоровы, все в порядке».

Только Мейси не знала ничего о предстоящей буре, и чувствовала себя в безопасности, но и она время от времени непроизвольно обхватывала себя руками за плечи, хотя в зале было тепло – и сама смеялась, не понимая своей реакции.

С каждым днем гостей в «Норе» становилось все меньше и меньше: часть волшебного народца укрылась в лесах и садах Мирддина, часть затаилась дома, большинство колдунов и полукровок предпочло уехать из города, единицы – по доброй воле или вынужденно присоединились к той или иной семье, а, значит, интересы их могли столкнуться с нашими.

Но этим вечером немногочисленные гости будто сговорились не упоминать о грустном: они вспоминали старые добрые деньки, когда еще жили среди родных Холмов и сама Владычица Озер на Белтайн плясала с ними у костра, а Госпожа Долгих Ночей, встречая Йоль, играла на серебряной арфе со струнами, свитыми из лунных лучей.

Гости разошлись, Мейси спала, мы же решили дождаться босса, и чтобы не скучать устроили очередной карточный турнир.

К шести утра я задолжал Райану двести долларов и одну смену и еще сто баксов– Одзаве, зато у Берди выиграл целых пятьдесят, а еще позже разошелся и смог скостить свой долг вполовину и в придачу стал обладателем права задать нашему управляющему каверзный вопрос. Последнее я сразу использовал, поинтересовавшись, почему он сменил церковь на «Нору».

– Ой, ну это и я тебе могу сказать, – опередила Магнуса Берди. – Наш святой отец спит и видит, как бы обратить Донни в христианство.

Я порадовался, что ничего не ел в этот момент и не пил. Брови мои, по ощущениям уползли в этот момент на середину лба.

– От этого фсе будут ф плюсе, – подтвердил Магнус, поправляя очки. – Донни получит мощный приток сил и официальное признание, а церкофь – нофого сильного сфятого.

Я не знал, смеяться на этом месте или рыдать от разгула собственного воображения, предъявившего мне изображение вдохновенного патрона с нимбом над головой и револьвером в руке.

– Ага, – проговорил я сдавленно, – святой Донован из-под Холма. Превращает воду в виски...

– И наставляет отступников на путь истинный освещенными пулями в лоб, – подхватил О'Ши и, скосив глаза в сторону закипающей от негодования Бри, сменил тон: – Но так-то, по уму, если есть Псы Господа, почему бы не быть и его Лисам?

– Он никогда не согласится на это, дорогой, – покачала головой Берди и сладко потянувшись, повернулась к Магнусу: – А вот со мной у тебя есть шансы. Из меня получилась бы очень ревностная монахиня, не находишь?

Патер представил и перекрестился.

А в скором времени явился Донни – c кухни, со стороны черного хода – и все шуточки сразу прекратились.

Неспешной, слегка вихляющей походкой он в полном молчании пересек зал, бросил в центр стола свежайшую, еще теплую утреннюю газету, поднялся на пару ступеней по лестнице и остановился, облокотившись на перила.

– Готовы поразвлечься? – лениво жмурясь, протянул фейри. Глаза его лихорадочно сверкали. Я было заподозрил, что он слегка подшофе, но взгляд его оставался предельно ясным. – Через двадцать минут всеобщий сбор: будем встречать гостей.

Придерживаясь за поручень, он поднялся по лестнице в кабинет.

– Таа-ак, «Детройт фри пресс», ну-ка посмотрим. – О'ши, не теряя времени даром развернул газету и пробежал глазами по передовице. – Ага...

“Ночью... в одном из отелей нашего города … в результате несчастного случая выпал из окна и разбился насмерть молодой мужчина. Свидетели трагедии утверждают, что он находился не в себе и был сильно напуган. Сотрудники отеля опознали в нем мистера Альфреда Россо-младшего – сына влиятельного бизнесмена из Чикаго. Двое сопровождающих мистера Россо по неведомой причине открыли друг по другу огонь, в результате чего оба погибли: один от полученных ранений , другой – после неудачного падения с лестницы...»

Да уж, патрон неплохо там порезвился.

Одзава раздавил в пепельнице окурок, не торопясь прошел за стойку, выгреб оттуда целый ящик разнокалиберного оружия, молча разложил его на столе и принялся внимательно осматривать. Магнус, мерно бормоча заупокойную молитву, взялся ему помогать.

К тому моменту, как к нам снизошел Донни – заметно посвежевший и насквозь пропахший табачно-полынным дымом, сладковатыми цветами и спелыми яблоками – мы все под бдительным присмотром «бусинки» занимались тем же самым.

– Итак, – радостно начал босс. – Ребятки Россо нагрянут к обеду, максимум к ужину. И не с предложением любви и дружбы.

– Думаешь, так сразу? – потирая лоб, спросил Райан.

– Уверен. Охранники малыша Фредди вопили на весь Детройт что-то о блохастых лисах, – Донни презрительно сморщил нос. – Связать два и два у Россо-старшего ума хватит. Ну а то, что он привык все делать с размахом и так понятно.

– Может, сначала он захочет поговорить, – предположил я.

Вместо Донни ответил Одзава:

– Не солидно. Семья не поймет.

Фейри тем временем остановился напротив Бри, потешно болтающей ногами, присел рядом, словно продавец в магазине обуви и, поймав ее взгляд, очень мягко, с подкупающим сочувствием в голосе произнес: – Милая, придется временно снять с «Норы» защиту.

Брауни насупилась и сердито засопела.

– О? – предельно лаконично высказал удивление Магнус.

Донни улыбнулся предвкушающе:

– Наша очередь устраивать ловушку.

Эта «ловушка», на мой взгляд,больше походила на оригинальный способ коллективного самоубийства.

Альфредо Россо чтит традиции и старые проверенные методы. Он пришлет сюда кавалькаду c ручными пулеметами, дабы изрешетить «Нору» и перебить нас всех одним махом...

Донни как в воду глядел: к четырем часам на нашу улицу свернула зловещая вереница одинаковых черных автомобилей, окна которых щетинились стволами «Крошителей» Томпсона.

… что совершенно не входит в мои планы. Но!.. – Донни выдержал интригующую паузу, и сразу стало ясно, что ничего хорошего нас не ждет. – Россо должен до поры быть уверен, что его затея увенчалась успехом. Как у вас с актерским мастерством, дамы и господа? У меня как раз имеется замечательная пьеса под названием «Без уговора не суйся в норы».

Акт первый.

Хор гангстеров:

Сейчас мы будем вас жестоко убивать!

Но почему-то ничего нам не видать!

Все как в тумане....

За туман надо сказать спасибо Донни и Магнусу: к тому моменту, когдакавалькада карателей подъехала к «Норе», сам бар и соседние здания были уже словно облаками укутаны – мрачными, сердитыми, предгрозовыми.

Раздалось оживленное переругивание, преимущественно на итальянском, а потом заговорило сразу несколько «Чикагских шарманок»: парни Россо наугад вжарили из Томми-ганов прямопо туману. Пули с характерными звуками вгрызались в стены, били окна рядом стоящих домов – и молча исчезали в клубящемся мареве посредине – защита логова «Серых лисиц пока стояла там, где ей и положено.

Машины сделали несколько кругов, не прекращая палить, потом все же остановились. Из них выбралось четверо «шарманщиков» c «шарманками» наперевес и, cнова открыв огонь, сделали несколько шагов вперед – в глубь колдовского «облака».

Смотреть, как на тебя идут такие вот ребята, – зрелище незабываемое, должен сказать. Даже если между тобой и ими волшебным образом искаженное пространство. Еще более незабываемой эта картина стала после того, как Донни с залихватским «Ку-ку, а вот и мы, ребятки!» скинул защиту с части здания. Мы-то, конечно, были об этом предупреждены и заранее укрылись, чтобы не подставиться, но все же.

«Тра-та-та-та-та! Дзыннь! Дзонг! Бах!» – вдребезги разлетались окна-витрины, пули взрызались в деревянное полотно двери и вывеску, разносили в щепки рамы.

В первое время бандиты замерли, удивленные тем, что их старания наконец-то увенчались успехами. А потом, удвоив энтузиазм, рванули вперед.

Акт второй

"Серые лисицы":

Ну что ж, разделимся. Сейчас

заговорит пускай за нас

коварство...

Другими словами план был таков: О'ши вместе со святым отцом по заранее проложенной тайной тропе выходят позади первой группы гангстеров и, выдавая себя за ребят Россо, делают знак тем, кто сидит в авто, оставаться на своих местах, – в тумане-то не разглядишь лица – черный костюм, верный Томми на плечах – вот и все, что те смогут заметить.

В то же время Донни с Одзавой и Берди «утихомиривают» гостей. Моя же роль в этой пьесе сводится к тому, чтоб сидеть наверху, следить за Бри с Мейси и в случае необходимости вывести их в безопасное место.

«Да и под ногами у остальных путаться не будешь», – ехидно добавил внутренний голос. Пришлось признать, что в этом есть смысл – в перестрелке от меня, и правда, толка не много.

Магнус и Райан со своем миссией справились на отлично. Чего нельзя сказать обо мне.

И дело не в том, что я что-то испортил, просто моя помощь девушкам не понадобилась.

Известие о гибели Фредди Мейси восприняла очень стойко, хотя и побледнела, услышав новости, и даже по-детски зажала рот ладонью, но вопросов лишних задавать не стала. Выслушала мои объяснения и согласилась тихонько сидеть вместе с нашей хозяюшкой в кабинете босса. Бри, бедняжка, переживала за свой чудесный дом, и компания Мейси пришлась ей как нельзя более кстати.

Я же, воспользовавшись ситуацией, спустился по лестнице на один пролет и, сидя прямо на ступеньках, мог наблюдать за происходящим с относительно безопасного расстояния.

А посмотреть, прямо скажем, было на что.

Например, на то, как Берди, спрятавшись за стену, стреляет и попутно визжит, словно заполошная девица в панике. Или на то, как Одзава громко ругается на японском и в ответ палит из такого же Томми, больше для вида, правда, – в ноги и вверх. Или как Донни, крутясь волчком, скачет под пулями, словно под свинцовым дождем, умудряясь выйти сухим даже из такой воды, и стреляя попеременно то из одного угла, то из другого.

Я смотрел на все это как на безумное священнодейство, без страха, но с нарастающим воодушевлением. Рука моя сама собой потянулась к кобуре, разгоряченные пальцы приятно охладил металл. А потом я взглянул на зажатый в ладони предмет – и в первую секунду сам себе не поверил: свирель... Как?

А потом подумал: «Почему бы и нет? Получится – отлично, меньше будет нам проблем, а нет... Вряд ли кто-нибудь в пылу сражения, пускай и бутафорского наполовину, это заметит», и поднес инструмент к губам.

Мелодия – простая, но игривая, с явными блюзовыми нотками, сложилась в голове сама собой.

Сами собой же выстроились в цепочку и нужные слова.

«Перестаньте стрелять и медленно идите сюда», – думал я, слегка прикрыв веки, чтобы как следует сосредоточиться на людях Россо. Грохот стрельбы не смолк окончательно, но звучал теперь значительно реже.

– Что за?..

Продолжая играть, я открыл глаза – и, будто на вилы, напоролся на пристальный взгляд патрона.

Фейри замер как стоял, – с револьвером в плавно опускающейся руке – и смотрел на меня со столь потрясенным видом, словно за моей спиной вдруг выросли крылья, да и тогда, боюсь, эффект был бы не столь разительный.

Мысли спутались, и мелодия стихла всего на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы один из гангстеров смог снова нажать на спусковой крючок.

Выстрел – одиночный на этот раз – показался особенно громким.

Бах! Свист, короткое тихое «чавк»...

Левое плечо Донни дернулось назад, сам он резко, с присвистом, выдохнул.

«Проклятье!»

Только усилием воли я снова заставил себя играть, стараясь не думать ни о чем, кроме музыки.

– Босс? – раздался обеспокоенный голос Брайана.

– Заканчиваем с этими. Остальное – позже.

Все это время он не отводил от меня взгляда.

Все это время я обливался потом, терзаясь новым приступом вины, и обещал себе никогда больше не прикасаться к дьявольской дудке, от которой выходят одни неприятности.

Снова загрохотал «Томми» Одзавы, послышались выстрелы револьверов. И в скором времени на полу неподалеку от входа лежали четыре тела, а я смог немного перевести дух. И только потом осмелился вновь посмотреть на патрона.

Тот стоял, сжимая плечо правой рукой, с кривоватой улыбкой и таким горьким сожалением во взгляде, что лучше бы уж орал или язвил.

Я без слов протянул ему свирель, но он только мотнул головой: «Она твоя, золотце».

Потом отвернулся и послал условный сигнал Райану: два выстрела подряд один за другим и еще два, чуть позже.

Россо захочет убедиться, что все сделано, как надо, попинать наши трупы, и явится в «Нору» сам. Именно это нам и нужно.

Чтобы выманить Россо-старшего было разыграно целое представление. Райан под прикрытием тумана, изображая одного из громил, крикнул ожидающим в машинах: «Готово! Все по списочку!»

Дымка развеялась настолько, чтобы за фигурой О'ши стала видна наполовину разнесенный бар и снующие внутри фигуры в черном.

Одна из машин тут же отчалила, чтобы передать радостную новость боссу. Остальные, видя приглашающие жесты от спокойно смолящих сигаретку-другую коллег, направились к «Норе», где их приветственными залпами встретили «Серые лисицы». Правда, пришлось снова на всякий случай повторить трюк со свирелью.

– Ого, вовремя у тебя дар прорезался, ничего не скажешь, – хлопнул меня по плечу О'ши, когда ему рассказали, что к чему. – А у вас тут, видно, жарко было, если даже патрону досталось.

Я буркнул что-то невразумительное: ни Донни, ни Одзава с Берди ни словом не обмолвились о том, благодаря кому фейри поймал пулю.

Последний, к слову, от помощи нашего жуткого целителя отказался: «Потом», и, как и подобает режиссеру, ходил по «сцене» и сыпал многочисленными указаниями, готовя актеров и декорации для последнего акта кровавой пьесы. О нешуточных страданиях, которые, должно быть, вызывал засевший в его плече кусок металла, говорили только крепко прижимаемая к телу рука, чрезмерно сосредоточенный взгляд и едкая, граничащая с раздражением, язвительность.

Акт последний

Главный мафиози:

За сына отомстил сполна

и ваше логово дотла

сожгу...

Серые лисицы, выходя из темноты: Ну-ну...

Альфредо Россо подвело нетерпение. Не будь его, он, возможно, заметил бы некоторые странности: неподвижность водителей, сидящих в припаркованных у тротуара авто, то, что никто из его людей не вышел его встречать, столы и прочую мебель сваленную так, что за ней вполне можно было укрыться. Должно быть, его желание попрыгать на наших костях было действительно сильно, и картина разгромленного бара усыпила бдительность бывалого «бизнесмена», как он предпочитал себя величать.

Так или иначе, в «Нору» он так торопился, что опередил собственных телохранителей.

Лет пятидесяти пяти, крепкий, но слегка обрюзгший, с кустистыми бровями и холодными глазами убийцы, в жизни он производил куда более давящее впечатление, чем на фото в газетах. В тихом голосе его звучала уверенность, что каждое слово его будет услышано, а каждое распоряжение – исполнено.

– Где этот volpe del cazzo? – с презрением выплюнул Россо. Я не большой знаток итальянского, но «долбаного лиса» оценил. И замер.

– Вы не меня ищете, дон Альфредо? – бархатно поинтересовался Донни, неспешно сходя вниз по ступенькам, и широко улыбнулся: – Сюрприз!

Одновременно, как по команде, раздались щелчки взводимых курков. Однако, выстрелов за ними не последовало. Ситуация сложилась патовая: трое охранников направили пушки на Райана, Одзаву и Магнуса. О'ши, в свою очередь, взял на мушку сразу двоих, еще одного – святой отец, а потомок самураев приставил ствол к затылку Россо. Катана катаной, но в некоторых ситуациях «Крошитель» куда доходчивее.

– Арчи, Берди, обыщите гостей, – распорядился Донни. – А вы, дон Альфредо, уймите своих головорезов. Поверьте, если бы я хотел вас убить, то давно нашел бы способ.

– Мои люди?.. – с нажимом спросил Россо, когда обыск был закончен.

– Вы убили моего сына, – мафиози говорил все так же тихо, с еле сдерживаемой яростью.– Явились сюда без приглашения, – поморщился фейри, – устроили жуткий беспорядок, так что сами понимаете. Кстати, причину своего появления ваши ребятки так и не объяснили...

– Ах, это! – наигранно «вспомнил» патрон. – «Убил» – слишком громко сказано. Не я пичкал его отравой, не я пестовал в нем дурные наклонности. Я лишь немного ускорил события. И, по правде говоря, вам стоило бы поблагодарить меня за то, что я отсек от вашего древа гнилую ветвь.

Кровь бросилась в лицо Россо. Я думал, что он сейчас взорвется от злости. Однако, Россо не был бы тем, кто есть, если бы не мог совладать с чувствами.

– Ты прав насчет Фредди, Лис, – с холодным неудовольствием согласился он. Желваки на его лице ходили ходуном. – Но все-таки он мой сын, и за его смерть ты и твои mocciosi заплатите сторицей.

Глаза Донни посветлели, губы изогнулись в предвкушающей ухмылке. Он слегка склонил голову к плечу.

– Вы угрожаете мне в моем доме, – пропел он. В глазах его сверкнуло торжество. Не знаю, как Россо, а я в этот момент четко слышал лязганье захлопнувшегося капкана. – М-м-м, наконец-то мои руки развязаны.

В зале резко потемнело, запахло горьковатой корой и цветами, лицо фейри стало пугающе-потусторонним, мерцающим. Глаза будто расплавленным серебром залило, черты истончились, зубы заострились, тени обозначились резче, с волос по плечам заструился чернильный мрак, охватывая плащом долговязую фигуру. Знакомо сдавило виски, двое охранников заскулили, схватились за головы и осели на пол, третий замер, вытаращив глаза. Россо резко побледнел, будто увидел ожившего мертвеца, захватал воздух ртом и потянулся пальцами к вороту, чтобы ослабить галстук.

Еще мгновение – и колдовство рассеялось, оставив после себя лишь стелящийся по полу лиловый туман.

– Или мы можем договориться, – как ни в чем не бывало закончил Донни. Лоб его покрывала испарина, пальцы, вцепившиеся в перила, оставили на полированном дереве глубокие вмятины, но улыбку он держал безупречно. – Мы не трогаем вас, вы – нас и рассказываете все, что знаете, о новом оружии. По рукам?

Выбора у Россо по сути и не было. Но то, с каким достоинством он принял навязанные ему правила, – будто одолжение нам сделал – внушало невольное уважение, если не к нему самому, то, по-крайней мере, к его выдержке.

А вот то, что он рассказал, нас порядком озадачило: выходило так, что никто этот таинственный «предмет» в глаза не видел, но все влиятельные семьи (а таковых в Чикаго имелось немало) были о нем осведомлены через «надежных людей». Слухи, ходившие по городу, все как один подтверждали эти сведения и чем дальше, тем больше указывали то на «Лисиц», то на семью О'Кифф.

– А после того, как стало известно, что ваш щенок, – Россо пренебрежительно кивнул в мою сторону, – показывал некую интересную вещицу человеку, работающему на ирландцев, мы окончательно убедились, что вы спелись..

«Что-что?»

Взгляды всех присутствующих скрестились на мне.

Каюсь, я не сразу понял, о чем речь... Только спустя секунду-другую в голове всплыли слова Уэйна Доэрти о том, что его пригласили в Чикаго по просьбе Донала О'Киффа.

Ощущать себя идиотом, похоже, вошло у меня в привычку. Я не стал все отрицать или что-то объяснять при посторонних. Стиснув зубы, вытерпел весьма красноречивый взгляд, которым наградил меня фейри. Дождался, когда Россо надоест любоваться моей физиономией, и за его спиной молча указал на свирель во внутреннем кармане. Патрон вскользь мазнул взглядом по моей пантомиме.

– Ну а после вашего визита О'кифф, в свою очередь, убедятся, что спелись мы с вами, – вслух произнес он. – Хитро, хитро...

Пока он вытягивал из мафиози подробности, я пытался сложить все факты в одну картину. И она выходила страннее некуда: некто, видимо, желал перессорить всех влиятельных людей теневого Чикаго и выставить крайними «Серых лисиц». Похоже, для этого и была придумана байка об особенном оружии. Непонятно только, как этот некто смог так качественно промыть мозги членам мафиозных кланов, что они начали воспринимать возможность самого существования такой вещи как непреложную истину. И откуда он узнал о свирели? От Уэйна?

«Принеси мне свирель – и я посчитаю долг закрытым...», – вспомнилось мне вдруг.

И я похолодел... Тот колдун, поймавший меня на крючок, ведь все началось с него: он знал о свирели, она была ему зачем-то нужна... Да и все эти слухи появились вскоре после того случая. Не сразу, но...

Пока я размышлял, допрос Альфреда Россо подошел к концу.

– Надеюсь, мы поняли друг друга, – холодно улыбнулся ему на прощанье Донни.

Тот, не говоря ни слова, прошествовал к выходу по осколкам битого стекла мимо опрокинутых стульев и безжизненных тел своих людей в сопровождении единственного оставшегося в живых охранника.

Любимцам Мирддина сегодня предстоял обильный ужин.

Как только машина с Россо скрылась из вида, патрон устало опустился на ступеньки прямо там же, где стоял, но указания раздать не преминул: Одзава тут же отправился за медицинскими инструментами, Магнус и Райан – таскать трупы в оставшиеся машины, чтобы потом доставить их Хозяину Леса. Я пытался навести в зале подобие порядка и думал, c чего бы начать не слишком приятный разговор.

Фейри стаскивал с себя пиджак, кривясь от боли, и время от времени мрачно на меня посматривал.

– Донни, прости, я не хотел, – начал было я, но тот остановил меня жестом и обратился к раскладывающему на ступеньках инструменты самураю:

– Помоги-ка остальным. Мы тут и сами управимся, да, золотце?

– Э-э, наверное, – ответил безо всякой уверенности, переглянувшись с Одзавой. Тот усмехнулся, протянул мне склянку с золотисто-коричневой жидкостью и отправился к на подмогу Райану.

«Настойка рябины», – прочитал я надпись на этикетке.

Донни тем временем расстегнул рубашку и, с шипением отодрав от себя пропитавшуюся кровью ткань, предъявил мне плечо.

Я чертыхнулся и чуть было не бросился вдогонку за потомком они: рана выглядела отвратительно. Края ее почернели, и от них по бледной восковой коже расходились багровые круги, словно пуля была отравлена, и яд этот неотвратимо разъедал тело.

– Слушай, врач из меня никакой, – признался я. – Может, все-таки позвать Одзаву?

Фейри выхватил у меня из руки склянку, сделал глоток и мотнул головой, ухмыляясь криво:

– Предпочитаешь извиняться только на словах? – и добавил уже не столь едко: – Не бойся, золотце, пациент тебе попался терпеливый и на редкость сговорчивый. Ничего сверхсложного от тебя не требуется: просто возьми вон то орудие пыток и вытащи из меня эту дрянь. Жжется, хоть караул кричи, – с подкупающей искренностью пожаловался он под конец и снова приложился к склянке с болеутоляющим.

«Ну раз он так ставит вопрос»...

Я с содроганием осмотрел тонкие медицинские щипцы, на которые указывал фейри, нашел бутыль спирта, до скрипа протер им руки и смочил как следует в несколько раз сложенные бинты – я не знал, грозит ли волшебным созданиям заражение крови, и надеялся никогда не узнать ответ на этот вопрос.

– Мог бы и поставить меня в известность, – произнес Донни, когда я склонился над ним, намереваясь очистить рану. Будто бы вскользь произнес, старательно глядя в сторону.

Рука замерла так и не коснувшись искалеченного плеча.

– Ты тоже, – ответил я на это. – Или скажешь, что знать не знал о моих способностях?

– Не скажу, – ухмыльнулся он. – Как и то, что рад тому, что ты освоился так быстро.

– Ты сам отдал мне свирель, – напомнил я.

– Не отдал – вернул, – поправил он и прежде, чем я успел что-то понять или спросить, расплылся в глумливой улыбке: – Но прелюдия затянулась, золотце, не перейти ли нам к основной программе? Я полностью в твоем распоряжение, будь же тверд, но не... кх-х-х.

Я не стал дожидаться конца этой сомнительной тирады и не без злорадства, от души, прижал истекающий спиртом бинт к поврежденной коже. Патрон на мгновение вытаращил глаза и прерывисто выдохнул.

Я же полностью сосредоточился на своей задаче: пытался осушить кровь свернутым сухим бинтом, но как ни старался, пулю в ране разглядеть не смог. Приходилось действовать на ощупь.

– Сейчас будет больно, – предупредил я, пощелкав кончиками пинцета.

– Такова жизнь, – философски изрек Донни со странной поволокой во взгляде, и я заподозрил, что коварная настойка ударила ему в голову. – Иногда она заставляет нас причинять друг другу боль, иногда – заходить в одну реку дважды. И второе порой– синоним первого.

Следующие минуты растянулись в часы.

Я старался как мог, но инструмент во внезапно вспотевших пальцах казался бестолковым и неповоротливым. Малейшее движение доставляло фейри сильную боль. Он терпел ее молча, стиснув зубы и закрыв глаза, вряд ли человек смог бы так. Только иногда вздрагивал да дышал поверхностно и часто.

Наконец я ухватил пинцетом что-то твердое и, изо всех сил надеясь, что это пуля, а не обломок кости, потянул это «что-то» наружу. Мышцы под моей рукой окаменели, а я узнал, что хотя сидхе и являются волшебными созданиями, но сквернословят в определенные моменты жизни вполне по-человечески.

– Готово! – из потревоженной раны хлынула кровь, но вспухшие багровые пятна светлели на глазах.

– Луна и звезды! – Донни с облегчением откинул голову и сделал глубокий вздох. – Спасибо, золотце, дальше я сам.

Он приложил правую ладонь к плечу – рана перестала кровить и затянулась до темно-розового рубца. – Теперь и поколдовать немного можно.

Он набросил на плечи рубашку, поднялся на ноги, слегка пошатываясь, и трижды хлопнул в ладоши – за разбитыми окнами заклубился туман – вернулась на место защита «Норы» от непрошеных взглядов, исчезло большинство отверстий в дверном полотне, кое-где срослись деревянные рейки рамы, но, в целом, последствия погрома никуда не делись.

– Хм... об остальном, пожалуй, придется позаботиться вам, – заявил он, медленно осмотрев зал.

– Дьявольское железо действует на меня, как виски на печень пьяницы.

Я подумал о железных дорогах, автомобилях, револьверах, пистолетах и трамваях.

– Почему тогда ты живешь в городе, а не на отшибе или в лесу, как тот же Мирддин?

– Что мне делать в лесу? Там нет людей, – огорошил меня фейри. – Я, конечно, не лучшего мнения о представителях данной породы, и это взаимно, но без них все же скучно. Считай это вредной привычкой, а соседство с железом – неотвратимой расплатой за нее.

Пока я пытался переварить полученную информацию, Донни преодолел пару ступеней и вдруг, оступившись, неловко пошатнулся. Я рефлекторно бросился вперед, подхватил его чуть выше локтя – зря, как оказалось: он вполне бы справился и без моей помощи – и с непонятным тревожным чувством смотрел, как расплываются по серой шелковистой ткани рубашки бурые пятна не до конца подсохшей крови от моих пальцев. Эта картина вызвала труднообъяснимое, но острое беспокойство. Будто это что-то должно значить. Будто я уже видел это или нечто подобное... только когда, где?

Патрон что-то сказал мне, но я даже не понял, что именно – в голове зазвенело, и я пробормотал какую-то ерунду, стряхивая накативший приступ, сделал шаг назад и как можно тщательнее оттер платком руки.

Донни наблюдал за мной какое-то время, потом отдал распоряжение не беспокоить его, даже если одновременно начнутся мор, пожар и потоп, и неверной походкой изможденного подвыпившего фейри отправился к себе.

Тень от волос причудливо падала ему на спину, и на долю секунды мне померещился за его плечами призрак темных опущенных крыльев.

Я зажмурился, сдавил пальцами переносицу – и видение отступило.

Пока я собирал инструменты, по лестнице с охами и причитаниями пронесся небольшой вихрь.

Бри рассмотрела ущерб, нанесенный ее владениям, и испустила такой вопль, что все баньши лопнули бы от зависти, а потом уперла в бока крепкие кулачки и с видом пиратского боцмана произнесла: «Значит, так...»

Могу сказать, что хитрый фейри очень вовремя свалил восвояси: заведенная брауни могла дать фору любому прорабу и надсмотрщику вместе взятым. Она так рьяно взялась за восстановление зала, что больше напоминала разгневанную шаровую молнию, так споро приставляла к делу каждого, на кого падал ее в разы потяжелевший взгляд, и cтакими отчаянными восклицаниями награждала халтурщиков, что скоро «Нора» начала напоминать растревоженный муравейник.

Пока мы с Берди сгребали с пола осколки, а не желавшая стоять в стороне Мейси вела учет разбитым бутылкам и испорченной мебели, Бри бросила клич по родственникам и знакомым, и очень скоро зал наполнился деловито снующими клуриконами, богганами и прочими гроганами. Тут-то я и понял, что патрон вовсе не просто так упомянул пожары с наводнениями.

Молчаливостью и легким нравом эта братия не отличалась даже в качестве гостей, а уж когда они вместе взялись за дело... Споры, шум, дрязги, насмешки и непрерывный, почти не прекращающийся торг... Как при всем при этом они ухитрялись хоть что-то делать, оставалось загадкой. Однако работа кипела: эти склочные строители сняли мерки, притащили доски и рейки из заговоренного дуба и терновника, стекла, инструменты – и пару часов спустя новое окно было готово, а мастера взялись за работенку помельче.

Наша роль в этом действе свелась к тому, чтобы за ними присматривать, выслушивать бурчание и на корню пресекать все попытки что-нибудь стибрить или кого-нибудь обсчитать.

К тому времени, как общими усилиями относительный порядок был наведен, работники накормлены до отвала и до икоты напоены плотным темным элем, в бар вернулись Магнус и Одзава с О'ши.

Свеженькие, отдохнувшие, хотя и несколько растрепанные. От них пахло лесом, землей и яблоками. Последнее объяснялось просто – в руках наш управляющий держал свернутый кульком кусок коры, полный уже знакомых ярко-рубиновых плодов.

Берди до этого момента мирно отдыхающая на стойке, тут же приняла томную позу.

– Не очень-то вы торопились, сладкие, – заметила она. – Хотя, на вашем месте, я поступила бы точно так же.

В бесконечных хлопотах был один жирный плюс: ни мне, ни Мейси в этой круговерти, когда и присесть-то некогда, не было времени предаваться тревожным и печальным мыслям.

Но все когда-нибудь заканчивается.

– А ты, Грейстон, теперь факир с волшебной дудкой? – Одзава подвигал пальцами, изображая игру на флейте. Говорил он иронично, но колючий взгляд прозрачно намекал, что пришло время открыть карты.

– Не совсем, – вздохнул я устало и достал свирель из внутреннего кармана. – «Дудка», может, и не самая обыкновенная, но на «оружие» никак не тянет: ничего волшебного в ней нет. И «человек О'Кифф», которому я ее показывал – простой музыкант. Я сам его нашел и понятия не имел, что оркестр, в котором он играет, принадлежит этой семье. Так что осведомители Россо или все выдумали или сами были обмануты.

Я рассказал им почти все: о том, как обнаружил в себе необычный дар, о подаренной свирели, о том, как решил взять несколько уроков игры на ней, о встречах с Уэйном, о кошке и канарейке. Только о снах я умолчал. Но я решил, что мой диалог с самим собой вряд ли касается дела.

– И знаете, – добавил я в конце неожиданно для себя, – мне не так уж нравится этот дар. От него куда больше вреда, чем пользы. Нет, я не зарекаюсь, конечно, но... Это неправильно. Нельзя делать из музыки оружие.

Я не думал, что они поймут меня, и говорил просто чтобы выговориться и тем самым запечатлеть и утвердить собственные выводы. Но на ладонь мою тихо опустилась женская ручка и мягко пожала пальцы.

– Сыграй, пожалуйста, – попросила Мейси, шестым чувством угадав то, что хотелось сейчас больше всего, – просто так.

Я улыбнулся ей, спрятал свирель в карман и направился к фортепиано. Можно считать настоящим чудом, что оно не пострадало при перестрелке.

Холодок клавиш под пальцами отозвался уже подзабытым ощущением уверенности и восторга.

«Играй – и властвуй», – какая чушь! Разве у музыки может быть иной смысл, кроме нее самой?

Преследуя другую цель, ты превращаешь ее в средство, в орудие, в продукт. И то, что должно вознести тебя в небеса и стать высшей на свете наградой, оседает на плечи тяжелой золотой пылью, имеющей вес и цену. И уже ничто не заставит тебя взлететь.

Так думал я, разминая пальцы игривой джазовой композицией, которую мы частенько исполняли в закусочной Хэма целую жизнь тому назад, а потом я впервые услышал ее – новую блюзовую мелодию с рваным, дразнящим ритмом, услышал так явно, будто кто-то играл ее в соседней комнате.

Руки сами подхватили его, обрамляя импровизированной, полупрозрачной аранжировкой.

Я играл – и видел перед собой огни большого города, тонущие в вечерних осенних сумерках, видел плохо освещенную улицу на окраине, по которой ветер гонял обрывки газет и бумажных пакетов. Скорее чуял, чем слышал, мягкие шаги серых лап – сначала я принял их за собачьи, но для собак эти создания ступали слишком бесшумно. Длинные пушистые хвосты, острые уши, характерный прищур опаловых глаз... Лисы... серые городские лисицы.

Темп музыки – не слишком медленный, но и не быстрый, как раз для спокойного ироничного рассказа, и в самом ритме чувствуется возрастающая напряженность...

– Ммм, птенчик, что это ты такое играешь?

Я очнулся и обнаружил, что Берди заинтересованно смотрит на меня, соблазнительно облокотившись о крышку инструмента, а по другую сторону от него застыла Мейси, сложившая ладони перед собой почти в молитвенном жесте. И так они были похожи в тот момент на демоницу и ангела – излюбленный сюжет проповедников и художников, что привычное смущение тут же уступило место веселости.

– Новый блюз, – сообщил я им, аккуратно закрывая клавиши. – Пока без названия.

– Арчи, он чудесный! – Мейси тихо похлопала мне, и к ее аплодисментам присоединились более уверенные, заставив меня обернуться.

– Да, отличная вещь! – со знанием дела изрек Райан.

И даже обычно суровый Одзава одобрительно кивал, потирая подбородок.

– Согласен, – Магнус Лир поправил очки. Правда, смотрел он скорее на Бёрди, нежели на меня, но мыслить рассудительно это ему не мешало. – И фсё ше стоит погофорить с тем музыкантом. Уэйном Доэрти, ферно?

Именно это я и собирался сделать в ближайшее время.

Пока же я проводил уставшую Мейси до ее комнаты и немного побыл с ней. Нет, ничего такого, ей просто нужен был кто-то понимающий рядом. Мы сидели на диване, она прижалась щекой к моему плечу, а я рассказывал ей какие-то отвлекающие глупости и забавные истории. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что мы ведем себя как пожилая супружеская пара, а не как парень с девушкой, между которыми вот-вот должен завязаться роман. Но ей требовалось время, чтобы пережить недавние события, да и мне, признаться, тоже.

– Все будет хорошо, вот увидишь, – сказал я ей на прощание. И сам удивился той уверенности, с которой прозвучал мой голос.

Дверь в кабинет Донни была приоткрыта. Я не удержался и заглянул внутрь. Патрона не было. Казалось, даже стены пропахли сладковато-горьким дымом, яблок в вазе значительно поубавилось, а неподалеку от стола, слегка затянутая туманным пологом, начиналась скрытая тропа.

«Значит, ему уже намного лучше», – решил я с облегчением и, успокоенный этим выводом, пошел к себе.