– А расскажи мне о фейри. Про Белого Короля и Зеленую Королеву я уже знаю, но есть ведь еще?

– Конечно,золотце, память хранит легенды о многих из них.

О нелюдимом Хозяине Леса. Он не любит показываться на глаза людям и носит корону из оленьих рогов.

О смелом Охотнике, копье которого всегда находит добычу, будь то то зверь или порождение Тьмы.

О Владычице Озер, в чьих глазах, говорят, и вправду можно утонуть.

О Господине Дождя и Северного Ветра – настоящем рыцаре, не отличающимся, впрочем, особой сердечностью.

О Трех Вассалах Белого Короля: Черном Жнеце, собирающем жизни тех, кому судьба умереть раньше срока; Великом Воине, больше всего любящем славные битвы и Госпоже Долгих Ночей, способной насылать кошмары и безумие. Ее опасаются даже больше Жнеца.

О прекрасной Госпоже Закатов и Рассветов, всем цветам на свете предпочитающей оттенки красного.

Состоять в свите этих владык – большая честь для любого сидхе.

Часам к десяти я уже был на ногах. Не потому что выспался – о, нет! – а потому, что никак не мог нормально заснуть, и все что угодно казалось лучше того вязкого оцепенения, в которое я порой впадал.

Проклиная свою душевную организацию и излишнюю впечатлительность – иначе с чего бы меня так развезло? – я принял ледяной душ, выпил две чашки крепкого кофе и включил погромче радио. Веселая болтовня ведущих и задорная музыка свинга помогли окончательно прийти в себя.

Чувствовал я себя сносно, а вот зеркало упорно показывало задерганного невротика, но хотя бы одетого аккуратно.

«И неудивительно, – размышлял я, – с такой-то жизнью. Что там у меня на сегодня в планах: договориться о ритуале с колдуньей вуду, взять урок игры на свирели, чтобы научиться повелевать окружающими, постараться не рассориться окончательно с боссом-фейри и сообщить ему о предстоящем визите Мейси... Вроде бы, не так много».

Я рассмеялся этим мыслям, вызвал курьера, чтобы отвез письмо подруге Мейси, потом вызвал такси, проверил, не забыл ли чего, и отправился на встречу с неведомой мне ма Като.

Район, где она жила, был мне немного знаком. Он тоже относился к «черным», но считался благополучнее тех кварталов, где обнаружили тело Джо Хилла. Здесь, например, жили некоторые известные музыканты и спортсмены .

«А неплохо идут дела у жрецов вуду», – подумал я, глядя на двухэтажный особнячок из серого песчаника.

Двери открыла темнокожая женщина неопределенного возраста – то ли родственница, то ли служанка. Узкое темно-серое домашнее платье смотрелось на ее долговязой фигуре длинным плотным чулком.

– Добрый день, меня зовут Арчи Грейстон. Я хотел бы увидеть госпожу Кату, – сообщил я ей.

– Вам назначено, мистер Грейстон? – спросила она, окинув меня ничего не выражающим немигающим взглядом.

– Нет, сегодня ночью был убит наш друг. «Серые лисицы» просят присоединиться госпожу Кату в молитве за него, – ответил я так, как учил меня Пинки и протянул женщине браслет вместе с доброй сотней долларов.

Та приняла все это как дворецкий принимает визитные карточки, бросила: «Ждите здесь» и неспешно проследовала в глубину дома, предоставив мне разглядывать холл.

Он, кстати, ничем не выделялся от многих других в зажиточных домах: ни тебе разноцветных бус, ни устрашающих африканских масок, ни таинственных узоров, ни многочисленных изображений змей, ни другой экзотической атрибутики. Все добротно, но строго. Из украшений – лишь лепнина на потолке, крест на стене да статуэтка мадонны на столике под ним. Наш святой отец точно одобрил бы. Я же был почти разочарован.

Прошло не меньше десяти минут, когда флегматичная привратница показалась снова и пригласила меня в гостиную.

Здесь оказалось куда интереснее: пальмы в горшках, яркая обивка диванов и портьеры на окнах, столик на кованых ножках в виде лап каких-то хищников. А еще – чучело аллигатора на каминной полке.

– Зозо был моим любимцем. Я не смогла расстаться с ним и после смерти. Его конечно.

Я обернулся. Что сказать, ма Като оказалась весьма примечательной личностью: лет пятидесяти, в теле, но при этом удивительно пропорционально сложена. Моложавое лицо цвета кофе с молоком и темные, уложенные в аккуратную прическу волосы наводили мысли о причудливом смешении черной, креольской и еще черт-его -знает-какой крови. Темно-зеленое платье с пелериной, черные перчатки до локтей, шляпка, напоминающая тюрбан, с короткой вуалью, сигарета в мундштуке.

– Кофе придется подождать, – вздохнула ма Като, подходя к дивану. Движения ее отличались удивительной плавностью. – Нана становится такой нерасторопной в это время года.

Какое-то время она, с интересом разглядывала меня и лишь затем продолжила: – Садись, Арчи Грейстон. И рассказывай.

Я так и поступил. Все время, пока я вводил госпожу Като в курс дела, она сидела почти недвижно, прикрыв глаза, лишь рука, в которой она держала мундштук, совершала медленные движения, будто рисовала в воздухе тонкой струйкой дыма извивающегося змея.

– Значит, Джо Хилл мертв, – сказала она, когда я завершил рассказ. – Жаль. Я слышала о нем. Твой индейский гарý прав, ритуал нужно проводить как можно скорее.

– Гару?

– Оборотень, – пояснила ма Като. – Сейчас уже мало кто из колдунов владеет подобным даром, – и добавила с гордостью, указывая на появившуюся с дверям прислужницу с подносом: – Нана вот тоже гарý. Выносливая и очень сильная. Хотя к зиме так и норовит впасть в спячку.

Я смотрел на служанку, неспешно выставляющую на столик чашки, кофейник и блюда с цукатами, жареными пирожками и подмечал в ней новые детали – поясок и туфли из змеиной кожи, треугольную форму лица, тупой, почти квадратный кончик носа...

– Змея?

– Удав, – удовлетворенно кивнула жрица. – Очень сильные руки, может задушить в объятиях.

– Или вырвать горло, – продолжил я задумчиво.

Нана медленно повернула голову и адресовала мне улыбку, если это можно так назвать: самую малость растянула губы, что в купе с тяжелыми недвижным взглядом смотрелось крайне неуютно.

– Возможно, – согласилась ма Ката, – мы не проверяли. Но если бы это сделала Нана – или другой гару – мистер Пинки сразу бы это обнаружил. Гару прекрасно чувствуют друг друга. Жаль, что с колдунами не все так просто...

Тут я не мог с ней не согласиться.

– «Большой Белый», – продолжила моя собеседница, стряхивая пепел с сигареты. – Знаешь, Арчи Грейстон, в вуду тоже есть такой. Великий Дамбала... Старейший из лоа, сотворивший все живое.

Она выписала рукой в воздухе причудливый жест, и дым сложился в изображение внушительного, свитого многочисленными кольцами, змея. Дым вился, и казалось, что змей колышется, а вокруг него танцует пламя.

– Он мудр, великодушен, насколько могут быть великодушны лоа. Мы обращаемся к нему за исцелением и защитой. Он не любит ни крови, ни алкоголя, ни табака... Квинтэссенция чистоты и мудрости... Цвет Дамбалы – белый, он покровительствует слабым и тем, кто ищет истину. Уверена, что Джо был чист душой, раз посвятил себя ему, раз сумел найти то, что объединяет верования его отца и матери... – видение развеялось, жрица набожно перекрестилась и продолжила уже совсем другим тоном: – Тем тяжелее грех убийцы... Я проведу ритуал. В полночь у реки Солт-Крик в Брукфилде. Волк знает, о каком месте я говорю. Ты тоже приходи, Арчи Грейстон. И я почту за огромную честь, если сам мистер Дэр захочет составить нам компанию. А сейчас попробуй бенье, мой повар изумительно их готовит.

Я понял, что о деле ма Ката больше говорить не желает, и завязал обычную ничего не значащую беседу: воздал должное угощению, расспросил, привыкла ли она к нашим холодным ветреным зимам после теплого климата Нового Орлеана. Признался, что мечтаю побывать в этом городе... В общем, врубил привычный, отточенный работой за стойкой в «Норе» режим. А через четверть часа поблагодарил хозяйку за радушный прием и, пообещав передать ее слова своим коллегам, направился к выходу сопровождаемый за змееподобной Наной.

– Какой обходительный молодой человек, ты не находишь? – послышалось вослед, – Да,да, я тоже так думаю...

Удивленный, я обернулся: помимо хозяйки в гостиной больше никого не оставалось. Не сама же с собой она говорит. Обернулся – и чуть было не споткнулся на ровном полу: чучело аллигатора повернуло голову в мою сторону и качнуло длинным зазубренным хвостом.

После этого я поехал прямиком в «Палмер Хаус» на встречу с Уэйном Доэрти. Идя по фойе, больше похожему на музей, чем на холл гостиницы, и чуть позже, в лифте, поднимаясь на пятый этаж, я то и дело похлопывал себя по груди, чтобы убедиться, что свирель не выпала из внутреннего кармана, хотя в этом и не было необходимости. Чем дальше, тем больше росло во мне ощущение того, что я затеваю что-то неправильное.

«Да этот Доэрти и в страшном сне не сможет представить, для чего мне нужны его уроки», – успокаивал я себя, стучась в дверь нужного номера.

«Одну минуту!» – послышалось изнутри.

Ждать, однако, пришлось несколько дольше. Когда мистер музыкант изволил мне открыть, я как раз раздумывал, не поторопить ли его, выстучав по дверному полотну какой-нибудь веселый марш.

– Да-да?

Уэйн Доэрти вполне мог бы играть на сцене или в кино утонченного аристократа конца прошлого века. Во всяком случае, внешность его была вполне для этого подходящей: средний рост, стройное телосложение, утонченные черты лица, гладкие, убранные назад волосы темно-рыжего цвета. Даже одежда его соответствовала этому образу: шелковый халат цвета бутылочного стекла поверх черной рубашки и брюк того же цвета.

Тот факт, что этот тип предпочитает одну цветовую гамму с ма Като показался мне таким забавным, что я не мог не улыбнуться.

– Добрый день. Меня зовут Арчи Грейстон, вы писали мне по поводу уроков...

– Ах, конечно, – Доэрти тут же расслабился, и лицо его стало слегка капризным: – Правда, я думал, вы мне позвоните...

Он сделал шаг в сторону, чтобы пропустить меня, зацепился рукавом халата о щеколду, дернул рукой, пытаясь высвободиться, и в итоге чуть не приложил себя дверью по лбу, да и меня заодно.

– П-простите, я бываю таким неловким, – вся утонченность тут же слетела с него, как сухая шелуха с луковицы, уступив место почти детской непосредственности.

– Скорее мне следует извиниться. Я хотел позвонить, но освободился раньше времени...

– Нет-нет, все в порядке, садитесь, пожалуйста... – Доэрти и сам сел было, но тут же вскочил, бросаясь к стоящему на тумбе телефону: – Ох, забыл.. Может, вы хотите чего-нибудь выпить? Я распоряжусь..

Я еле убедил его, что мне ничего не нужно. Успокоенный, он снова опустился в кресло.

– Тогда... начнем? А ...где же ваш инструмент, мистер Грейдон?

– Грейстон, – поправил я.

Музыкант снова рассыпался в извинениях.

– Ох, разрешите, я тогда по имени... мне так проще будет запомнить. Прекрасно, итак, Чарли, твой инструмент...

– Арчи, – я, смеясь, извлек свирель из внутреннего кармана и предъявил музыканту.

Тот заоправдывался было, но сразу же осекся и снова прыжком поднялся на ноги.

– Но это же... Это потрясающе! Такая миниатюрная... Позволишь? – он нетерпеливо пошевелил пальцами. Немного посомневавшись, я все же вложил в них свирель. – Какая легкая, не ожидал.. Металл напоминает настоящее серебро, но, кажется, это какой-то сплав... Тонкая работа, и все же от этой вещицы так и веет стариной – теми временами, когда странствующие музыканты ходили по улицам... Я бы с удовольствием купил ее для своей коллекции... Не знаешь, кому она раньше принадлежала?

– Извини, она не продается, – заметил я, принимая инструмент обратно. – И о ее владельцах не знаю. Это подарок.

Уэйн вздохнул разочарованно.

– Тогда скорее приступим к уроку. Не терпится услышать эту малютку. Подожди-ка, я подберу подходящий инструмент для демонстрации.

И он быстрым шагом пересек комнату, попутно чуть не снеся небольшой столик. Вернулся он несколько минут спустя, неся в руках небольшую дудочку. Столик на этот раз он обошел по широкой дуге, зато зацепил носком ботинка край ковра.

Однако рассеянность его исчезла без следа, как только мы перешли к уроку. Учителем Доэрти оказался хватким, требовательным и очень эмоциональным. Из тех, что хватаются за голову, стоит тебе сделать что-то не так, зато каждому маленькому успеху радуются как невесть какому подвигу.

Игра на свирели оказалась полна нюансов: нужно было приноровиться правильно закрывать пальцами отверстия – полностью или наполовину, чтобы извлекать нужный звук, для перехода в верхнюю октаву приходилось дуть с большей силой, и это тоже следовало делать особым образом.

Уэйн гонял меня по гаммам и отдельным упражнениям так, что с непривычки к середине занятия у меня начала кружиться голова. Потом пришел черед простенькой народной мелодии и стало немного легче: все-таки музыка порой сама подсказывает нужные движения. По крайней мере мне всегда так казалось.

– Играй, играй, Арчи! – Уэйн вольготно – нога на ногу – устроился в кресле и отбивал такт рукой по подлокотнику. – Жаль, если такой инструмент будет лежать без дела.

Это возымело странный эффект.

«Играй! Играй. Играй.... играй, играй...» – зазвенело вдруг в ушах. За спиной музыканта почудился смутный черный силуэт, а звуки свирели показались протяжными стонами ветра.

Должно быть, я сильно изменился в лице, потому что Доэрти спросил вдруг обеспокоенно:

– Что такое? Ты хорошо себя чувствуешь?

– А? Да, порядок... – видение рассеялось, будто его и не было. – Голову повело немного. Поспать сегодня не удалось, вот и результат.

– Тогда на сегодня хватит, – решил музыкант. – Для первого раза неплохо позанимались.

Он взялся за трубку телефон, чуть не сдернув неловким движением аппарат на пол, и попросил портье подать чай.

Мне же оставалось только диву даваться, что же на меня нашло: этот забавный и немного нелепый парень ничем не напоминал мое второе я из ночного кошмара.

Уэйн разговорился так, что я едва успевал вставлять в его пространные монологи слово-другое.

За то непродолжительное время, пока в номер доставляли заказанный чай, я узнал, что Доэрти долгое время играл в одном из оркестров Лос-Анджелеса. Небольшом, но достаточно известном. В этом году там сменился управляющий, и новое руководство принялось закручивать гайки. Уэйн в числе прочих музыкантов хотел было уволиться в знак протеста, хотя и не нашел еще новой постоянной работы. Но ему повезло: Доналл О'Кифф, глава известной в Чикаго ирландской семьи, задумал создать свой собственный музыкальный коллектив и пригласил туда моего недавнего знакомого и нескольких его коллег.

– Работка совсем непыльная, – продолжил он после того, как официант сервировал столик и удалился, – и, в основном, заключается в том, чтобы демонстрировать окружающим, что мистер О'Кифф – человек культурный. Мы даем концерты классической музыки для его людей и всех желающих. Зато на семейных торжествах – тут он рассмеялся, сделал широкое движение рукой и, конечно, задел краем локтя чашку, по счастью еще пустую, – играем исключительно народные ирландские мотивы и эти жуткие уличные песенки, от которых уши вянут. Позор, конечно, но позор очень и очень хорошо оплачиваемый. К тому же, у меня остается достаточно свободного времени, чтобы заниматься, чем угодно... Уроки вот давать, например.

– Доналл О'Кифф – жесткий человек, – заметил я.

Но Уэйн легкомысленно махнул рукой.

– Ой, я же не собираюсь ничего с ним делить. Кстати, мне говорили, ты тоже работаешь на серьезных ребят, а?

Я не знал, можно ли назвать «Серых лисиц» серьезными, но опасными – определенно, поэтому просто кивнул.

Мы поговорили еще немного о жизни и музыке, договорились о новой встрече через несколько дней, и новый знакомый проводил меня до двери, странным образом ни разу ни споткнувшись.

Улица встретила меня предсказанным Пинки проливным дождем. Поэтому вместо неспешной прогулки пришлось снова нанимать такси и ехать прямиком в «Нору», хотя до открытия еще оставалось часа полтора.

– А-а-а! … С-с-сука!

Не успел я еще открыть дверь, а рука сама потянулась к кобуре. Голос О'ши я узнал сразу. Он звучал с таким надрывом, что хотелось тут же броситься на помощь. Поэтому в зал я ворвался с пистолетом наперевес, лихорадочно озираясь по сторонам. Ворвался – и замер в недоумении: кроме Бри и Линдси Браун здесь не было ни души. А обе барышни преспокойно сидели за одним из столиков и, кажется, обедали. Крики же, оказывается, неслись со второго этажа, и там стены только что не ходуном ходили.

– Гхххы.... Живодер косоглазый!

– Это я тебе припомню..

Картина начала я проясняться. Я выдохнул, вернул оружие в кобуру и подошел к девушкам.

– Привет. Оздоровительные процедуры? – спросил, указывая взглядом на лестницу.

– Они самые, – подтвердила Линдси и, нахмурив брови спросила почти сердито: – Вот почему вы, мужчины, такие трусишки?

Держать ответ за половину человечества я был не готов, но мисс Браун это и не требовалось.

– Как ввязываться в драку, тут вы первые, а когда речь заходит о том, чтобы разгребать последствия, – сразу в кусты! – высказала она осуждающе и, вздохнув, все-таки пояснила: – Райан вчера в перестрелке получил пулю, но к Одзаве сразу не обратился, мол, царапина. А на самом деле просто испугался.. Дождался, когда рана воспалилась, и то пришлось его силком сюда тащить...

Обличительную речь прервали новые возгласы:

– Огхм... Ну почему твоя мать не могла найти себе нормального ирландского парня?

– Ее никто не спрашивал, умник...

Я поднялся на второй этаж. Дверь в «пыточную» была распахнута настежь, и силуэт склонившегося над привязанным к стулу пациентом самурая был куда больше похож на маньяка, терзающего жертву, чем на лекаря.

– А, Грейстон, – кивнул мне Одзава, вытирая полотенцем кровь с пальцев – ее вокруг было столько, словно здесь, и вправду, кого-то убили, – ты вовремя. Отведи-ка этого болвана в соседнюю комнату.

– Я и сам вполне способен... – запротестовал было бледный как смерть О'ши

– Рухнуть на пол, – закончил за него потомок они и принялся расстегивать фиксирующие ремни.

Потом я подхватил ослабевшего ирландца под руку, помог ему добраться до дивана в комнате отдыха и позвал туда девушек.

После того, как Линдси высказала Райану все, что думала об «упрямых ирландских ослах», а мы с Бри покончили с внеплановой уборкой, я, наконец, получил возможность расспросить присутствующих о том, что же вчера произошло.

– Парни, которые хотели с нами встретиться, оказались на удивление хорошо подготовлены, – охотно поделился историей О'ши. – Засаду грамотно устроили, четырехлистный клевер от отвода глаз отыскали, раскидали металлическую стружку с порохом, даже пули у них оказались из заговоренного железа, – Рай поморщился. – Не, мы их, конечно, их все равно уделали, но повозиться пришлось порядочно. Даже патрону досталось.

– Надеюсь, его тоже подстрелили,– буркнула Линдси, сердито нахохлившись.

– Нет, но дело дошло до настоящего колдовства, без дураков. – Тут О'ши провел ладонью по лбу, будто отгоняя фантомную головную боль, – А потом пришлось открывать тропу оттуда прямо в лес, чтобы сложить тела к ногам Оленеликого... в смысле, к корням его деревьев. Короче, к концу нашего похода мы с Брайаном выглядели куда бодрее Донни, тот совсем на ходячего мертвеца походил. Мы уже боялись, что обратно его придется на руках нести.

Одзава задумчиво кивнул, подтверждая этот вывод.

– Повезло, что ночь была звездная и что Мирддин к патрону благожелательно настроен. Для замшелого пня, конечно. Во всяком случае он сам предложил боссу набраться сил в лесном озере, даже оставил одну из своих дриад ему прислуживать – невиданный знак внимания, если учитывать нынешнее кхм.. . положение дел.

Я вспомнил воду, льющуюся с волос Донни, когда он предстал перед нами с Пинки этой ночью. Значит, вот откуда я его выдернул.

– И что там, в этом озере, какая-то особенная вода? – спросил я, стараясь заглушить противный и назойливый, как писк комара, внутренний голос, подозрительно смахивающий на укор совести.

Одзава задумчиво кивнул.

– Чистая, – пояснил он коротко.

– Там не в особенности дело. – Райан оказался куда многословнее. – В чистой озерной воде отражаются звезды. Донни как-то умеет черпать энергию из их света. То ли врожденная способность, то ли все неблагие так могут – вот этого я не знаю.

– Вот и нечего нос совать, куда не надо! – вспыхнула вдруг молчавшая до этого Бри так, словно кто-то посмел обидеть ее драгоценного Доничку. – Радоваться надо, что умеет. Где бы мы все были, если бы не он...

– Эй, эй, Бри, – примирительно продолжил О'ши, – ты совершенно права, – тут он бросил красноречивый взгляд на поджавшую губы Линдси, мол, молчи, потом выскажешься. – Я хотел объяснить Арчи, причем тут озеро, не более того. В городе такой номер вряд ли возможен – и вода грязная, да и электрические огни звезды заслоняют. А в лесу – другое дело. Пара часов – и патрон как новенький...

«Эм... это все хорошо, вот только двух часов у него, похоже, не было. Благодаря мне».

Пришлось подавить в зародыше вызревающее чувство вины и напомнить себе о том, ради чего мне пришлось пойти на этот обман.

– Тут такое дело, – осторожно начал я, – у нас вечерок тоже выдался нескучный..

И, тщательно подбирая слова, изложил события минувшей ночи. За исключением нашего с Донни обмена любезностями, естественно.

Когда я закончил, Райан впал в задумчивость, Линдси, закусив губу, склонилась щекой к его плечу. Одзава хмурил черные брови и машинально поглаживал рукоять меча, Бри же смотрела на меня нахохленным воробьем и иногда вздыхала, сминая в маленьких ладошках передник.

– Не нравится мне это, – подвел общий итог рассказу самурай.

– М-да, час от часу не легче, – согласилась недавняя жертва его врачевательских талантов. – Но посмотрим, что удастся разузнать Пинки и этой жрице.

– Мы-то, может, и посмотрим, а вот ты, О'ши, сейчас же закроешь глаза и будешь спать, пока окончательно не поправишься. – На Райана пистолетом был наставлен гневно подрагивающий женский пальчик, намекая на то, что спорить с мисс Браун абсолютно бесполезно.

Рай и не думал этого делать. Наоборот, поднял руки вверх и крайне довольным голосом, томно растягивая гласные и явно подражая патрону, произнес:

– Как скажешь, куколка. Надеюсь, ты по достоинству оценишь мою сговорчивость.

За что его настигло справедливое возмездие в виде щипка от Линдси и сомнительной оценки его актерских талантов от остальных.

Пинки объявился несколькими часами спустя, когда я стоял за стойкой и понемногу начинал нервничать из-за отсутствия главных действующих лиц этого вечера. Попросил яблочный сок со льдом и сел напротив. Почему-то я думал, что он прибудет сюда взмыленный после многочасового бега по лесам и полям, но ничего подобного – Пинки был вполне свеж и невозмутим. Я осторожно повел носом... Нет, псиной от него тоже не несло. Только глаза, пожалуй, были немного желтее обычного.

– Как все прошло, удалось что-нибудь узнать?

Чанк медленно покачал головой.

– Нет, Арчи. Джо не захотел разговаривать ни со мной, ни со своим отцом. А может, не смог, не знаю... Что решила ма Като? Ты виделся с ней?

– Она проведет ритуал в полночь в Брукфилде у реки Солт-Крик. Сказала, ты знаешь, что это за место.

– Знаю, – подтвердил Пинки, залпом выпил сок и встал: – Пойду-ка попрошу у крошки Бри чего-нибудь мясного, с кровью. Путешествия на поезде всегда вызывают у меня волчий аппетит...

– На поезде?

– А ты думал, обратно я тоже на своих четырех побегу? Обижаешь... Я купил билет и сел на поезд. Цивилизация, ковбой... так-то! – и он, добродушно посмеиваясь, направился на кухню, оставив меня в состоянии легкого недоумения: почему-то факт существования оборотней не так сильно удивлял, как мысль, что они разъезжают по белу свету на поездах.