Минут десять ушло на то, чтобы найти нужное место на карте, убедиться, что неподалеку действительно есть тропа фейри, и проложить оптимальный маршрут.

«Заодно передам весточку боссу, – решил я. – Может, он и не любит, когда его дергают, но на сей раз причина вп уважительная».

Наш с Пинки путь делился на несколько неравных частей: минут пять пешего хода – первая тропа – минут семь на своих двоих – еще одна тропа – и оттуда снова немного пешком.

До второй тропы мы добрались без приключений. Перед тем, как встать на нее, я достал из кармана перочинный ножик и под удивленным взглядом нашего краснокожего друга полоснул себя по ладони.

– Зараза.. – охнул я: вышло чуть сильнее, чем я предполагал. И больнее, кстати. Чанк, почуяв кровь, несколько раз вдохнул коротко и резко, раздувая крылья носа, как огромный любопытный пес. И я поспешил пояснить: – Оставлю Донни знак.

– Странный ты парень, – сказал он наконец, когда в воздухе разлился знакомый горьковато-сладкий аромат, а щиколотки обвил знакомый лиловый туман. Кровь капала вниз и исчезала в нем, не касаясь земли. Туман волновался и тянул вверх прозрачные щупальца, все больше походящие на струны. Казалось, что от их колыханий прохладный воздух наполнился еле слышным тревожным звоном. Мы еще не cошли с тропы, а я уже знал, что хозяин ее непременно придет.

Только не предполагал, что так скоро и в подобном виде.

Не успели мы сделать и тридцати шагов по улице одного из черных кварталов, как он объявился – вырос перед нами беспокойной тенью с совершенно безумными, горящими, как отблески лунного света в зеркалах, глазами.

В наспех застегнутой рубашке, почему-то босиком. С мокрых волос на одежду стекала вода.

Секунду-другую он изучал нас молча, потом провел ладонью по лицу.

– И как это понимать?

Я отмер и вкратце обрисовал ситуацию.

– Вот оно что, – глубокомысленно протянул Донни и обратился к стоящему рядом шаману: – Пинки, солнце, иди, мы скоро тебя нагоним.

Тот усмехнулся, кивнул и направился дальше с достоинством индейского вождя. И я очень бы хотел идти за ним следом, а не стоять напротив злого как черт фейри.

– Знаешь поучительную историю о мальчике, который все время кричал: «Волки»? – Он сделал шаг, другой, держа руки в карманах, – само спокойствие и доброжелательность, но почему-то вдруг захотелось попятиться.

– Я не ради забавы, а для дела, – сказал я, машинально выставляя перед собой ладонь. Так себе мысль. – Его надо поймать, понимаешь?

– Я-то понимаю, золотце, – медленно произнес Донни, отрывая взгляд от кровящего пореза, – а вот ты меня – нет. Догадываешься, о чем я подумал, когда ощутил твою кровь на тропе? Подсказка: совсем не о деле...

– Ну извини... – бросил я раздраженно, – извини, что не подыхаю тут у тебя на руках. Но как еще мы...

Лицо его исказилось.

Он резко выкинул руку вперед, ухватил меня за затылок и притянул к себе так, что мы оказались прижаты друг к другу лбами, ни дать ни взять два упертых барана.

– Молчи! – кожу под его пальцами холодило так, что даже слезы выступили, надбровье же чуть не вскипело. Донни говорил тихо, но каждое слово казалось каленым гвоздем, прошивающим насквозь черепушку. – Не смей произносить это даже в мыслях. Есть вещи, которыми не шутят, золотце. Это – одна из них. Ясно?

– Ясно, – процедил я сквозь зубы. – Больше не побеспокою, даже если загибаться буду... Ай!

Этот сумасшедший тут же убрал ладонь и натурально боднул меня так, что искры из глаз посыпались, а я едва не приложился задницей о землю, в последний момент успел опереться на здоровую руку.

– Я ведь только что просил тебя следить за словами, – сказал мой двинутый босс с укоризной, перекатываясь с пятки на носок, – Хочешь погеройствовать, поиграть в опасные игры? Ладно, идем. Посмотрим, как они тебе понравятся.

Протянутую ладонь я проигнорировал, а вот от подгоняющего тычка в спину не увернулся.

– Псих, – буркнул я под нос совсем тихо, но слух у фейри оказался отменным.

– Да-да, ты мне тоже очень дорог, – язвительно фыркнул он.

Пинки успел уйти далеко, и я поспешил за ним, стараясь не обращать внимания на ехидствующего патрона, поэтому и не заметил, когда последний успел приодеться. Однако, когда минут через пять он нагнал нас с индейцем, то выглядел куда приличнее – по крайней мере был обут и на плечах его красовался небрежно наброшенный пиджак.

– А вот и конечный пункт нашей увеселительной прогулки, – хмыкнул Донни, указывая на мельтешащие впереди силуэты и огни фонарей. – Чувствуешь, Мудрый Волк?

Индеец склонил голову, смотря вперед исподлобья. Подумалось, что будь он настоящим волком, шерсть на его загривке поднялась бы дыбом.

– Да, – тихо, вибрирующе-низко отозвался Пинки. – Кровь и дурная смерть.

Я закрутил головой по сторонам, пытаясь высмотреть вокруг хоть какой-то намек на тайную тропу. И единственный результат, которого смог достичь – резь в глазах.

Мы подошли ближе, и среди резких голосов полицейских и обеспокоенных – местных жителей, которые, несмотря на глубокую ночь, топтались неподалеку, стал различим хриплый, недовольный, принадлежащий инспектору Харрису:

– Эй, вы, черномазые... а ну два шага назад. Толку от вас меньше, чем от курицы молока, только квохтать горазды...

Путь нам преградил один из копов в оцеплении, но босс, вместо того, чтобы представиться, громко крикнул:

– Харрис, пень замшелый, так-то ты встречаешь тех, кого сам просил о помощи?

– Слышу чье-то слащавое тявканье... – раздалось ворчание, и к нам подошел сам инспектор. Выглядел он так, словно давно помер, но, услышав о новом убийстве, по привычке явился на вызов. – Надо же, к нам пожаловал Донни Дэр со своими подонками. Разве черти до сих пор не утащили тебя в ад?

– Твои шутки так же свежи, как мешки под твоими глазами, – оскалился фейри, – жаль, нет времени выслушать их все. Говоришь, у вас новый подарочек?

Инспектор сразу помрачнел и сделал знак своим подчиненным пропустить нас.

– С пылу, с жару. Док говорит, с момента смерти часа два прошло, – Харрис шел и одновременно быстро вводил нас в курс дела: – Парень лет тридцати, метис или латинос, дьявол их разберет. Личность пока не установлена. Тело обнаружили вон те черные, засиделись в баре, говорят, и возвращались домой. Тут, видишь, постоянно кто-то шныряет, выгребная яма, а не район. От такой находки-то сразу протрезвели, понятное дело... Картина та же, что и раньше – горло, цветочки – за небольшим исключением... Но сами смотрите... Надеюсь, желудки у вас крепкие.

Я немного притормозил, собираясь с духом, однако идущий передо мной Донни слегка притормозил и наградил меня таким бравым хлопком по спине, что я как пробка выскочил вперед и оказался один на один с худшим зрелищем, которое видел в жизни.

Сначала ошарашенный взгляд выхватил на чахлом газоне контуры распростертой человеческой фигуры: обнаженное поджарое тело – оно показалось мне восково-желтым, – черные вьющиеся волосы, подобие лица... Потом – почти сразу же вместе с первым – кровавое месиво на месте шеи и верхней части груди, сквозь которое проглядывали светлые отростки позвоночника. Мозг лихорадочно отказывался воспринимать в этом бывшее когда-то живым человеческое существо, отчаянно пытаясь убедить меня, что это лишь варварски поломанная большая кукла. Глаза же каждую секунду находили еще один штрих жуткого несоответствия: оранжевые головки бархатцев, вдавленные в глазницы, черный цветок лилии на месте рта, напоминающий выбирающегося наружу тошнотворного паразита, отсутствие половых органов на мужском теле... А еще – татуировка на плече в виде змеи и перьев и надпись над ними. Последняя была перечеркнута крест накрест глубокими свежими разрезами.

Против воли каждая деталь намертво впечаталась в память. Отвести глаза и не смотреть я не мог, словно кто-то снова завладел моим телом. В какой-то момент мозг сложил воедино увиденное, признал результат омерзительным и противоестественным настолько, что ладони тут же вспотели, рот наполнился кислой вязкой слюной, а желудок подпрыгнул к самому горлу. Если бы в этот миг острые пальцы не впились мне в плечо, сжав его так, что руку прошило болью до кончиков пальцев, меня бы точно вывернуло наизнанку. А так я лишь издал сдавленный сглатывающе-шипящий звук, но откровенного позора избежал.

– Твои соображения, золотце? – тоном «ну что, теперь доволен?» поинтересовался фейри.

Я машинально провел по губам тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от дурноты, и указал подрагивающим пальцем на татуировку:

– Убийце явно не понравилась эта надпись. Не пойму только, почему он не... не убрал ее совсем, – тут пришлось замолчать: слишком явно представился нож, сдирающий с тела полоску кожи...

– Смекаешь, Грейстон, – одобрительно хмыкнул Харрис. – Пожелай этот ублюдок избавиться от надписи, освежевал бы тело, что охотник тушу. А раз этого сделал, значит, хотел, чтобы мы ее увидели. Знак нам оставил, ур-род. «Великий белый», – зачитал он вслух, – что бы это хрень могла значить?

– Великое Белое. – Голос Пинки прозвучал непривычно глухо. Мы все как один повернулись к нему. Индеец опустился на колени прямо в траву по другую сторону от тела. Массивный, с идеально прямой спиной, он, не отрываясь, смотрел на обезображенное лицо жертвы и, если бы не странные медленные покачивания вперед-назад и не пальцы, перебирающие очередной талисман, казался бы невозмутимым каменным изваянием. – Первозданное Ничто, Чистота... Так мы называем то, что дало начало всему, и к чему мы все рано или поздно вернемся.

– Мы? – Инспектор мигом подобрался, став похожим на взявшего след бульдога. – Так он из ваших?

– Его мать цветная, но рос он в резервации. Джозеф Хилл – его «белое» имя.

– Знакомый, значит? Адрес? Чем занимался? – Харрис сделал знак помощнику, и тот торопливо застрочил в блокноте.

– Джо редко навещал родных и еще реже появлялся в городе. Предпочитал одиночество и вольную жизнь.

Инспектор презрительно сплюнул.

– Бродяга-индеец? Следовало догадаться. Тут за милю разит вашими дьявольскими ритуалами.

– Нет. – Пинки поднял ладонь и продолжил тем твердым, но спокойным голосом, который свойственен людям, давно привыкшим разговаривать с чужаками. – Не бродяга.. отшельник. И таких ритуалов нет у моего народа. Кто бы ни сделал это, – тут мощные кулаки Пинки сжались, – он наш общий враг, инспектор.

– Следы? – спросил вдруг патрон так резко, что я едва не подскочил.

Пинки покачал головой.

– Или мой нюх меня подводит, Донни, или их нет: я чувствую запах крови, цветов, почвы и листьев, – и это все... Будто сама земля, сам воздух заодно с убийцей. – Он обменялся с фейри тяжелыми, пристальными взглядами, а потом спросил, почему-то, обращаясь ко мне: – Других троп здесь нет, правильно я понимаю, Арчи?

И я смог только кивнуть в ответ.

После этого последовал непродолжительный допрос о родственниках убитого и новая порция проклятий из уст Харриса, когда тот понял, что потребуется посылать людей в соседний штат.

– Чертовы индейцы... И что вам не сидится в резервациях?

Пинки выслушал все это с поразительной невозмутимостью, подождал, пока «бледнолицый» успокоится, извлек из ножен короткий и острый даже на вид нож и быстро, но бережно срезал прядь волос убитого.

– Передам его семье, – пояснил в ответ на недоуменные возгласы, плавно поднимаясь на ноги.– Традиция.

Инспектор разразился новым потоком брани в адрес безграмотных дикарей с их идиотскими обычаями, фейри же усмехнулся, но до времени промолчал. И, казалось совсем забыл об этом. Однако спустя четверть часа, когда с формальностями и прощальными любезностями, смахивающими на посыл куда подальше, было покончено, и мы отошли на достаточное расстояние от места преступления, вдруг продолжил тему:

– Сдается мне, наш шаман решил провести какой-то интересный ритуал..

– Ты прав, – согласился Пинки. – Попробую поговорить с Джо сам, хотя предчувствие подсказывает, что дело не увенчается успехом. Поэтому я хочу обратиться к ма Като, – продолжил он, – если ты не против.

– Когда это я был против толики хорошего вуду да еще в таком исполнении? – фыркнул Донни. – В отличии от благочестивых коллег Магнуса эта достойная женщина души во мне не чает.

– Кто такая, эта ма Като? – спросил я.

– Жрица вуду, несколько лет назад приехала сюда с семьей из Нового Орлеана, – пояснил Чанк, – Почти не работает на заказ. Но мать Джо в свое время тоже не по наслышке была знакома с вуду, да и сыну кое-какие способности передались. Думаю, ма Като нам не откажет. Арчи, поговоришь с ней завтра? Мне нужно сообщить о смерти Джо его отцу, а с ритуалом лучше не затягивать...

Просьба меня, признаться, озадачила: в чем-чем, а в вуду я не разбирался совсем. Но ведь я сам вызвался помогать.

– Да, хорошо. Если скажешь, где ее найти.

Пока Пинки объяснял, где живет жрица и как с ней следует говорить, фейри буравил меня таким явным мы-еще-не-договорили взглядом, что стоило определенных усилий не обращать на него внимания. Виноватым я себя не считал и извиняться не собирался.

По счастью, пока от меня этого никто и не требовал.

– Открыть тропу к резервации? – обратился фейри к индейцу.

Я прикинул, что это означало одним махом перепрыгнуть через весь штат и, конечно, впечатлился.

– Не трать силы, – подумав, ответил тот. – Пробежка сейчас пойдет мне на пользу. Как там говорится про бешеную собаку... семь верст не крюк? Вот-вот, – он растянул губы, обозначив улыбку. – А за дорогу к роще на севере буду признателен.

Донни кивнул, открыл тропу, и уже через несколько минут мы очутились в лесу.

Пинки достал из кармана очередной браслет с резными бусинами и протянул мне.

– Отдай это ма Като, когда увидишь. И вот еще что, Арчи, – добавил он мягко, как делал всегда, когда хотел сказать что-то важное: – Не давай злости отравить твой разум, ладно? – и дружески потрепал по плечу.

– Ладно, – буркнул я, невольно косясь в сторону Донни.

Тот крепко обхватил пальцами ладонь Пинки и замер. Глаза обоих сверкнули одновременно и очень похоже. Индеец опустил руку и склонился перед фейри в почтительном поклоне.

Потом снял пиджак, скинул мокасины, спрятал их в дупло старого дуба. Уже подходя к началу тайной тропы, я обернулся и успел заметить силуэт огромного волка, тут же растворившийся среди деревьев.

– Волк...С ума сойти, – удивился я вслух. – Волк среди серых лисиц.

– Серые лисицы, обитающие в этих краях, строго говоря, тоже не лисицы, а лишь притворяются ими – заметил Донни, проходя мимо и, разумеется, чисто случайно, задев меня плечом. – Так что кого у нас только нет: – и волки, и щеночки. Очень... разношерстная команда.

«Щеночка» я проглотил, хотя так и подмывало заявить, что я вообще-то не просился в эту теплую компанию, и прекрасно без нее бы обошелся. Должно быть, подействовало наставление Пинки, да и правды в этом утверждении была только половина. В итоге я прикусил язык и шел молча, глядя в сторону и кожей ощущая существующую между нами напряженность.

– Ничего не хочешь сказать? – поинтересовался фейри спустя десятка два шагов.

«Я считаю, что был прав!»

«Меня бесит, когда ко мне относятся как к неразумному младенцу!»

«Я тебе не доверяю».

– Нет.

Я ожидал новых язвительных комментариев, тычков или подзатыльников, но Донни никак не прокомментировал мой ответ.

– Чанк был первым из «Лисиц», – начал он вдруг чуть позже, сбив меня с толка этой неожиданной откровенностью. – Я только обосновался в Чикаго и не собирался обрастать учениками. Но однажды поймал за руку краснокожего воришку с задатками колдуна и решил, что у нас много общего.

– Разве? – удивился я. По моим представлениям все было ровно наоборот: что может быть общего у индейца-шамана и взбалмошного фейри?

– Ммм, – кивнул он и начал перечислять, загибая пальцы: – Народ Пинки, как и мой, лишь гости на той земле, где раньше были хозяевами, он успел потерять, тех, кто был ему дорог, и наворотить таких дел, что его чуть было не отлучили от племени.

Первый пункт был мне понятен, о втором Донни тоже когда-то упоминал, а вот третий... Я даже остановился от внезапной догадки.

– Отлучили? То есть ты тоже?..

– Ну до чего же смышленый парень! – притворно восхитился фейри и тут же подтвердил, сверкая безумной улыбкой: – Верно: изгнанник, лишенный имени. С некоторых пор Холмы закрыты для меня, золотце.

– Что же ты совершил? – спросил я, не обращая внимание на его вечные охи-ахи.

– Невозможное, – хмыкнул фейри. – То, на что не имел права, – и закончил уже серьезно, глядя на меня в упор: – Но я ни о чем не жалею.

Мы продолжили путь. В голове множились бесчисленные вопросы: «невозможное? Что он имеет в виду?», «когда это случилось?», «каково это?», «а что насчет Дэриана?», «зачем он мне это рассказывает?», «может, просто заговаривает зубы?». А внутри что-то ныло, дергало, сигналя тревожно: «Эй! Обрати внимание! Здесь есть что-то очень важное!», только понять, что же это такое, никак не получалось, хотя я перебрал в памяти каждое слово.

И поверх всех этих метаний, будто по разлитой воде из упавшего кувшина, расплывалось уродливым алым пятном чувство вины, иррационально острое, переходящее в отчаяние.

«Все из-за меня... я один виноват. Я не должен был.. Но я же хотел, как лучше!»

«Откуда это? Что за дичь со мной творится? Неужели я все-таки схожу с ума?»

Едва собрав мысли, я снова остановился посреди улицы и задал Донни один-единственный вопрос, не сильно заботясь о том, насколько уместно он прозвучит:

– А что необычного ты увидел во мне?

В распахнувшихся глазах фейри промелькнуло смятение. Всего на долю мгновения, готов поклясться, но она растянулась в долгие-долгие минуты.

Все это время я внутренне просил, почти молился: «Пожалуйста, скажи мне. Про музыку, про мою чертову способность, которую я отчего-то уже тихо ненавижу, скажи хоть что-то, что убедит меня, что тебе можно верить».

Наверное, я просто устал пробираться на ощупь в зыбком мире чудес.

Но проклятый фейри лишь рассмеялся и перешел на ту насмешливо-томную интонацию, которую я терпеть не мог:

– Ну-у, ты – особый случай. Так и вижу эту очаровательную, почти библейскую картину: растерянный златокудрый мальчуган с красным яблоком в руке.. – он издевательски прищелкнул языком. – Могут же и у меня быть маленькие слабости?..

Отвесь он мне подзатыльник, это и то не произвело бы такого отрезвляющего эффекта.

Да, злость плохой советчик, злость же пополам с обидой – и вовсе паршивый. Я не обратил внимания ни на болезненную веселость в голосе фейри, ни на смутное беспокойство, которыми отозвались во мне его слова. Все, о чем я мог думать: «Не собирается он мне ни о чем рассказывать, ни сейчас, ни когда бы то ни было».

«Друзья говорят друг другу правду. А тескрывают от тебя самое важное»

Луна и звезды, я ведь и правда хотел ему доверять. Оставалось только смеяться над собственной глупостью. В конце концов, кто же ведет задушевные беседы с щеночками?Им просто говорят «фу» и тычут носом в лужу.

– Гав-гав, – сказал я Донни зло. – Счастливо оставаться.

И свернул в первый же знакомый переулок, думая, что если чертов фейри даст мне сейчас малейший повод, я с удовольствием съезжу по его ехидной физиономии. По крайней мере, попытаюсь.

То ли он понял, что я уже на пределе, то ли я надоел ему не меньше, чем он мне, только он и не попытался меня остановить, хотя его взгляд еще долго жег мне затылок.

Небольшая прогулка по городским улицам оказалась кстати: я остыл, и на смену досаде пришла усталость. Когда я добрался до своей комнаты, уже занимался рассвет. Я хотел было, как есть, не раздеваясь, завалиться на кровать, но заметил на столике аккуратно сложенные конверты, и вместо этого сел разбирать почту.

Первое послание, совсем короткое, было от некоего Уэйна Доэрти, который уведомлял меня, что я могу найти его в ближайшие дни с двенадцати до трех в гостинице «Палмер Хаус». Потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что это один из тех музыкантов, о котором говорил Сол, и что речь идет об уроках игры на свирели.

Второе письмо прислала Мейси. Она хотела увидеться. « Фредди пару дней не будет в Чикаго. Но я не знаю, сумею ли ускользнуть от приставленных им охранников. Боб и Майки стерегут меня круглосуточно, сменяя друг друга...» , – писала она.

Я прикрыл глаза, представляя карту тайных троп города, подумал, что уж эту проблему могу решить самостоятельно, прикинул, что лучше нам будет встретиться через день, написал Мейси письмо с подробными инструкциями. И только после этого лег спать.

Все события и волнения минувшей ночи словно только и ждали этого момента и навалились скопом. Уставшее затуманенное сознание выхватывало из мешанины образов то изуродованное мертвое лицо Джозефа Хилла – лилия во рту шевелилась, будто он силился что-то мне сказать, то матерого волка с злыми желтыми, как луна, глазами и окровавленной пастью, то склонившегося надо мной Донни – он злорадно скалился, демонстрируя длинные, словно у вампира, клыки, и все сильнее сжимал пальцы на моем горле... И сопровождала эти дивные видения музыка – та же заунывная песня ветра и многоголосой флейты. Звучание последней сегодня казалось особенно громким, истеричным, похожим то на хохот многочисленных гиен, то на хор визгливых баньши. И вместе все это куда больше походило на горячечный бред, чем на сон.