Камень, запущенный очередным косоглазым стрелком, смазался, слишком высоко пошёл. Взмыл над площадью, уменьшился до крохотной точки, почти исчезнувшей в залитых солнцем небесах, после чего начал падать, увеличиваясь. И по тому, что в поле зрения почти не менял положение, я понял, что он летит прямиком в меня.

Даже косоглазым, бывает, везёт.

Закон больших чисел.

Из чистого озорства захотелось поймать камень рукой, причём левой. Я даже начал было примеряться, чтобы выбросить её вперёд в последний миг, но стоявший слева от меня Йохо небрежно взмахнул тесаком, и камень разлетелся в песок.

Причём до меня ни одна песчинка не долетела.

Кошшок, стоявший по правую руку, тоже дёрнулся, намереваясь прикрыть меня пехотным щитом, но куда ему тягаться в реакции и скорости со смертоносцем Ахая.

Сделав вид, что ничего подобного не планировал, а дёрнулся для того, чтобы волосатое предплечье почесать, рэг невозмутимо заметил:

– Это был глиняный шар, его добротно обожгли и вымочили на совесть. Значит, долго в бочке с водой пролежал. Вот же сволочи, готовились заранее.

Дорс, перебрасывая из руки в руку меч, хохотнул:

– Кошшок, да местная чернь всю жизнь только и делает, что готовится к бесчинствам. Это работать их не заставишь, а на такое они всегда согласны.

Очередной шар чуть не попал здоровяку в голову. Он увернулся в последний момент.

– Нет, вы это видели?! У отрепья, похоже, недурственный стрелок завёлся. Гедар, может ты его наймёшь, а? Ты же весь мусор для арбалетных отрядов собрал, а этот-то получше остальных будет, вон как метко накрывает.

Подтверждая его слова, ещё один шар прилетел в голову Арсаю и также бестолково рассыпался, оставив на полированной стали грязное пятно. Наш самоубийца никак на это не отреагировал, продолжая стоять нерушимой скалой.

Слава ПОРЯДКУ, сегодня он в бой не рвётся. Погибать от рук бунтующей черни – сильно ниже уровня его суицидальных запросов, так что не видит для себя ни малейшего смысла в возможном сражении.

И снова шар почти в меня прилетел. Сантиметров на пять левее виска прогудел и, судя по звуку и воплю, попал в Паксуса.

– Гедар! – воскликнул пострадавший. – Разреши выкатить пару «драконов»! Одного залпа хватит!

– У тебя что, много лишних ракет появилось? – осведомился я, не оборачиваясь.

– С чего ты это взял? – не понял Паксус.

– С того, что мы для битвы их накапливаем, а не чтобы чернь разгонять. Да и убивать сотни людей из-за какого-то пращника… Я прям тебя не узнаю, раньше ты таким жестоким не был.

– Но этот стрелок хорош, – снова похвалил неизвестного пращника Дорс. – Оружие, конечно, плебейское, но как стелет, как же чётко стелет… Я даже не знал, что такое возможно, думал эти камни куда хотят, туда и летят. Нет, Гедар, ты всё же признай, такого талантливого надо срочно к рукам прибирать. Пускай убьётся с нами вместе об кварту.

– Убиться об кварту?! – впервые за всё время «стояния» подал голос Арсай, резко оживившись. – И когда, по-вашему, на это можно рассчитывать?

– Ты такую радость не пропустишь, уж не сомневайся, – хмыкнул Дорс. – Гедар, а ты этого меткого видишь?

Я покачал головой.

Толпа плотно заполонила ту половину дворцовой площади, что обращена к городским кварталам, а справа и того дальше продвинулась, продавив неровный строй солдатни Пробра. Ещё чуть-чуть, и при том прорыве она бы выплеснулась, как минимум, до входа в тот самый коридор, что пользуется дурной славой. Немного не успела, вовремя мы подтянулись, заняли позицию от угла сада до «нехороших» дверей и с тех пор так и стояли на одной позиции, не сдвинувшись ни на шаг.

Под словом «мы» я, конечно же, не себя и своих приближённых подразумеваю, а пехоту Кошшока. Повезло, что рэг сегодня отрабатывал манёвры под стенами с большей частью корпуса, поэтому быстро подоспел. Но даже так нечего и думать пытаться выдавить мудавийцев с площади. Недовольных здесь, по моим самым скромным прикидкам, тысяч семнадцать собралось. И нас до сих пор не смели только из-за того, что агрессивных среди них не больше пары процентов, и они действуют разрозненно, не догадавшись объединиться в одном месте. Там и сям по одному или кучками пытаются увлечь толпу за собой, чтобы бросить на строй щитов, но та не очень-то увлекается. Тот прорыв через солдат Пробра – единственный, что удался.

Основная масса – беженцы, причём не кочевники-скотоводы, а деревенские и из маленьких городков. Первых от вторых я отличать научился во время рейдов, когда часто имел дело и с теми и с другими. Боевой потенциал даже у лучших степных пастухов – так себе, а у этих и того ниже. Но толпа есть толпа, огромную численность даже альфы вынуждены уважать.

Пока что у нас паритет: они не давят на нас, а мы не трогаем их и даже не отвечаем на действия нескольких отчаянных пращников, что перемещаются по толпе, то и дело постреливая из разных точек. Замечать их мы замечаем, но что с ними дальше прикажете делать? Выпустив камень или глиняный шар, они тут же скрываются за спинами. Бить туда магией или из луков, это значит пустить кровь непричастным.

А вид крови даже самого мирного человека способен вмиг довести до белого каления. Кто-то, конечно, просто испугается и побежит, но это только если он на дальнем краю площади стоит, где из толпы пока что можно выскочить без долгих заминок. А остальных эта самая толпа, скорее всего, потащит на щиты при первых потерях. Агрессивно настроенные личности такой благоприятный момент не упустят, направят её порыв куда надо.

И тогда нам придётся убивать всерьёз. Если станем миндальничать, наших солдат втопчут в брусчатку. В руки бунтовщиков попадёт армейское оружие, они опьянеют уже от вида нашей крови, станут проливать её снова и снова. Да, всем понятно, что таким хоть мечи из лунной стали дай, в крутых бойцов они не превратятся. Но когда их приходится пятнадцать или двадцать на одного солдата, даже голыми руками можно много чего наворотить.

Подавляющее большинство людей в этой толпе – охочие до зрелищ случайные люди. Говоря проще – зрители. Это обычное дело на тех стадиях здешних бунтов, когда недовольство ещё не дошло до поджогов и погромов. Некоторые участники до сих пор не понимают, что, собственно происходит. Все куда-то пошли, и они тоже подтянулись.

Стадный инстинкт.

Начнём отвечать, и зрители начнут меняться.

В нехорошую сторону.

Поэтому просто стоим и ничего не делаем. Ждём, когда подойдёт Свен со своими наёмниками.

Несмотря на все предпринятые меры, дезертирство в рядах его подчинённых свирепствует, самые проблемные отряды потеряли больше четверти численности. Мы беглецов ловим, палачи их наказывают плетьми, а при отягчающих обстоятельствах вешают, но желающих убраться подальше меньше не становится. Я и на щедрые премиальные намекал, и заверял, что против чёрной кварты никто их не погонит, но ничего не помогает.

Они в Мудавию зарабатывать пришли, но никакой заработок не стоит намечающегося риска.

Под рукой Свена осталось тысяча семьсот, из них всерьёз рассчитывать можно лишь на шесть сотен. Остальные запросто зададут стрекача при первом взгляде на кварту, даже если она при этом будет где-то у горизонта.

Да и те, «надёжные» шесть сотен не останутся стоять, если в них полетят снаряды ассиопских катапульт. Даже на части корпуса надежды мало. Офицерский и сержантский состав недолго смогут управляться с солдатами, когда те окажутся под обстрелом. Настроение в армии от унылых до панических, оно даже хуже, чем перед битвой у Козьей скалы.

Тогда я солдат несколько дней гнал по степи, а сейчас и на суточный переход от города не рассчитываю. Если попробовать повторить тот марш, половина войска разбежится по дороге. Здесь, за стенами и в лагере корпуса их хоть как-то можно удерживать, а там после каждой ночи будем терять людей целыми отрядами.

Так-то я и не собирался далеко от города войско уводить, но всё равно неприятно столкнуться с тем, что к столице меня теперь «привязали».

– Господин десница! – послышалось, наконец, долгожданное.

Обернувшись, я кивнул запыхавшемуся Свену:

– Что-то ты долго.

– Да эта шантрапа стащила на Подгорную улицу телеги со всей округи. Перекрыли наглухо. Там теперь быстро не пройти, да и про соседние улицы они тоже не забыли. Вот же наглая чернь!

– Предусмотрительные, – буркнул Кошшок. – Я тут не первый раз такое вижу, и обычно они так не делают. Похоже, не всех людей Тхата мы выявили, кто-то продолжает воду мутить. Южане продуманные, это у них не отнять.

– Свен, выдвигай своих от Подгорной, да побыстрее. Там толпа пожиже, но это может быстро измениться. Как выстроишь, начинай давить щитами. Мы в этот момент тоже надавим со своей стороны. Только не торопись, надо давить медленно, уверенно и желательно без крови. Пусть отступают по главному проспекту. Спокойно отступают. По пути обычные зеваки в боковые переулки уйдут. Пусть уходят, такие обычно не возвращаются, и нам они не враги. Но на всякий случай назад поглядывать не забывай. А вот дальше, у сужения проспекта, перекрывай все лазейки, чтобы уже серьёзную публику не упустить. Такая бежать не сразу начинает, но и не тянет до последнего. Выдавим их к северным воротам, а там уже посмотрим, что дальше делать.

– В той стороне дымится что-то, – заметил Дорс. – Может ворота и дымятся.

– Если так, то это точно люди Тхата вылезли, – сказал Кошшок. – В такое время чернь оставлять город без ворот не станет. Они, конечно, все поголовно глупые, но не настолько.

Дорс отмахнулся:

– Чернь глупее, чем ты думаешь. Да и там могут поработать беженцы, а им на город плевать, пусть хоть весь синим пламенем сгорит.

Приподняв щит, рэг принял на его угол очередной метко прилетевший шар и, разворачиваясь, мрачно пообещал:

– Кого поймаю с пращей, шкуру спущу, на ленточки порежу и заставлю коврики плести.

* * *

Гнать на бунт арбалетчиков бессмысленно – ни щитов, ни доспехов нормальных, и параметрами не блещут. Поэтому даже с наёмниками толпа превосходила наши силы в численности раз в пять, но это уже приемлемое соотношение. Солдаты не идеальны, однако они всё же солдаты, а не сборище горлопанов и зевак, и потому способны действовать скоординировано. Синхронно с наёмниками работать не получилось, те начали давить с запозданием, и их давление уступало тому, что создавали шеренги корпуса. Но даже так мудавийцы пришли в движение, и, несмотря на крики провокаторов, вектор этого движения устремлялся к широченному проспекту.

Не так давно я со стороны дворца наблюдал, как по нему приближаются отряды ренегатов и лазутчиков Тхата, а теперь наблюдаю, как по широченной идеально-ровной улице уходят бунтовщики.

Да и бунтовщики ли? Насколько я вижу, и десятка пострадавших солдат не наберётся. Всё же праща в руках беты-простолюдина – несерьёзно, когда в первых рядах стоят воины в лучших доспехах и у них хватает щитов.

Но даже такие потери спускать нельзя. Глазастые офицеры не просто стояли всё это время возле своих отрядов, они высматривали самых активных бузотёров. Таких надо постараться переловить всех до единого и показательно наказать. В Мудавии только так и следует поступать, ведь в противном случае бунт лишь на время угаснет, чтобы потом вспыхнуть с новой силой.

Причём, иногда вспыхивает он буквально. Это когда горят склады, казармы и правительственные учреждения, и пламя от них перекидывается на близлежащие городские кварталы.

Так что мы сейчас медленно и уверенно давим толпу к северным воротам. Площадь перед ними – своего рода ловушка, созданная для того, чтобы устраивать тёплый приём штурмующим войскам. Но при желании её можно использовать и для тех, кто массово пытаются покинуть город, создавая у огромных створок пробку.

У нас такое желание имеется.

Шаг за шагом мы продолжаем давить. Вдоль проспекта, в основном, работал корпус, ширины прохода как раз хватало, чтобы уверенно держать строй против бурлящей человеческой массы. Переулки на пути толпы вовремя заблокировали продуманно маневрирующие наёмники, действующие совместно с городской стражей. Благодаря этому самые нехорошие бунтовщики раствориться в боковых улочках не смогли. Как я и планировал, мы лишь вначале выпустили самых робких, а всех прочих почти до самых ворот протолкнули единой компактной массой.

Почти, потому что с другой стороны, от ворот, навстречу отходящей толпе ударила новая сила. Её появление мы не ждали, я даже в первые мгновения подумал, что мобильные части Тхата успели обойти город и заглянули к нам, воспользовавшись удачным моментом.

Но нет – бред полный. Да, я помню, как южане немалый отряд в засаде невидимым сделали. Ничего сверхъестественного в этом нет, мне даже известно, в каких краях можно обзавестись навыком, позволяющим проворачивать такие фокусы. Все наши офицеры предупреждены о возможностях врага, и каждый дозор перед уходом отдельно инструктируется, солдатам снова и снова перечисляют способы обнаружения хитроумного затаившегося противника.

Но пара-тройка сотен неподвижных воинов как-то не вяжутся с быстрым обходом города. А их тут даже больше, лезут и лезут на площадь перед воротами, тут же выстраиваясь в новые и новые шеренги. Другие при этом карабкаются на стены, где занимают позиции, становясь с луками наизготовку. И луки у них непривычные – огромные, из единого куска тёмно-жёлтой, почти чёрной древесины, а стрелы, что выглядывают из колчанов, удивляют нестандартной длиной и тонкостью древка.

Единообразные доспехи тяжёлых пехотинцев мне тоже незнакомы. Уж я бы их чёрную раскраску запомнил. Трёхметровые пики с игольными наконечниками той же краской отмечены, у южан я тоже ничего похожего не наблюдал.

Тупыми концами этих пик непонятные солдаты с лёгкостью гоняли многотысячную толпу, заставляя её стягиваться к центру Северной площади. И лёгкость и организованность многое говорили понимающим людям.

Перед нами профессиональные воины с приличным ПОРЯДКОМ. Самые худшие из них, как минимум, на уровне высокоразвитых бет, но скорее поставлю на омег такого же приличного уровня. Если собрать подобных со всей моей армии, но при этом не учитывать дружину, не уверен, что столько же наберётся.

А если приплюсовать к тяжёлой пехоте лучников с чёрным оружием, то и с учётом дружины такое количество мы вряд ли покажем.

Прикидывая расклады, я начал кое-что подозревать. Но в этот момент поток тяжёлой пехоты иссяк, и в освободившиеся ворота начали врываться всадники, первым делом устроив в тесноте бестолковую толкучку. Никакого единообразия доспехов у них не просто не наблюдалось, на многих никаких доспехов вообще не было. Да и на тех, кто мог похвастать защитой, она не впечатляла. Сплошные «ватники», войлок, видавшие виды латанные-перелатанные кольчуги, грубые кожаные поделки, ни намёка на единообразие. Разве что луки у всех почти одинаковые, по единому шаблону изготовленные. Короткие, кривые, из кости, дерева, кожи и сухожилий, очень удобные, если работать с седла.

Некоторых всадников удалось узнать. Не то, чтобы мы близкие знакомцы, просто доводилось их видеть.

Я вскинул руку, успокаивая свою свиту. Очень уж заволновались, завидев непонятные отряды:

– Спокойно! Это свои!

– Да какие же они свои?! – изумился Кошшок. – Мы таких знать не знаем!

– Ты наёмников просил побольше? Готов был по двадцать арбалетчиков за одного давать? Так вот тебе наёмники.

– Но откуда они тут взялись? – ещё больше поразился рэг.

Я на это лишь загадочное лицо сделал. Мол, десница знает, откуда, а остальные пускай сами догадываются.

Откровенно говоря, сам не понимаю, как именно их сюда доставляли. Решават – тот самый паченрави, с которым меня свел Оббет, и сам на тот момент не понимал, каким образом переправит степняков Тосса. Так-то при обычных раскладах, выбор невелик, ведь порт там один – памятный для меня Хлонассис. Располагается он на западной оконечности полуострова, то есть до имперских берегов оттуда напрямик не так уж далеко. Я в своё время, стартовав от городского причала, через всё Северное море сумел проплыть на лодке в одиночку, будучи не в лучшей физической форме.

Но даже тогда море это спокойствием не отличалось. И дело тут не только в погоде, с ней, как раз, кормчие обычно легко справляются: море внутреннее, сильные шторма случаются нечасто, и если не прозевать момент, всегда можно укрыться за одним из многочисленных островов. Главная угроза – рифы с коварными течениями, но у бывалых мореходов для их обнаружения имеются проверенные маршруты и профильные навыки.

Человек – вот главная сложность для кораблей. Когда я поплыл в Хлонассис, последнюю часть пути пришлось преодолеть действительно вплавь, а не на палубе. Нарвались на пиратов уже возле берега.

Там их всегда хватало, потому что эту публику традиционно привечали южане. Всячески потворствовали с тем условием, чтобы те бесчинствовали исключительно в Северном море, создавая помехи равийским купцам. С каждым годом проблема морского разбоя усугублялась, и в преддверии большой войны там теперь сущее безобразие творится. По слухам, даже сильные караваны торговцев не всегда пробиваются на восток, их перехватывают уже не эскадры, а целые флоты тамошних джентльменов удачи.

Решават взял немаленький аванс, заверяя, что дефицит наёмников его не смущает. Мол, если клиент хорошо платит, он быстро найдёт отличных солдат даже на необитаемом острове. И вот – сделал. Передал вождям степняков моё послание. Учитывая мой авторитет в их среде (и щедрые подарки), они не стали отказываться, набрали желающих. Также торговец-паченрави каким-то образом доставил в Мудавию отряд, набранный из серьёзных бойцов, желающих хорошо заработать. Такой опасной на вид тяжёлой пехоты на Тоссе нет, как и лучников с большими чёрными луками. Получается, он отыскал их где-то ещё.

Не знаю, откуда эти бойцы взялись, но глядя, как они действуют, понимаю, – свой аванс Решават отработал честно. Надо бы как-то ему основную оплату передать, вот только как?

Хотя чего это я волнуюсь? Пускай Решават ищет способ со мной связаться и получить своё.

Уверен – этот пробивной тип его быстро найдёт.

А это что ещё такое?

Из улицы настолько узкой, что она больше на щель между домами походила, пятясь, выбирались наёмники Свена. Их задача – перекрывать такие пути, чтобы никто из зачинщиков не сбежал, выбираться оттуда на площадь они не должны.

Однако выбираются.

Кто-то там на них сильно давит. Бунтовщики обошли? Но каким образом, они ведь все на виду? И зачем им лезть сюда, к воротам, где всё туже и туже затягивается петля нашей западни?

Последние наёмники выбрались из тесноты, и показалась причина, заставившая их покинуть позицию. На площадь важно вышли несколько жрецов в ослепительно-белых одеяниях. Явно какое-то из здешних братств Света, их тут немало, и все к этому цвету неровно дышат. Я местной религией особо не интересуюсь, различия между разными направлениями понимаю плохо. Знаю, что в Мудавии позиции светлого духовенства сильны из-за повышенной неприязни местных к тёмным делам и также знаю, что в политику и общественную жизнь священники сильно не лезут. До сих пор я их только мельком наблюдал, и ни с кем из них ни разу не общался.

Также знаю, что с точки зрения белого духовенства Равы, здешние их «коллеги» являются сомнительными сектантами. Какие-то разногласия в канонах, или что-то ещё в таком роде, непонятное человеку со стороны. Краем уха слышал, что некоторые замешаны не в самых благовидных делах: ритуалы, где приветствуются самосожжения во имя Света; вербовка перспективных граждан при помощи итиса и каких-то головоломных навыков; агрессивное выманивание имущества у зажиточных верующих; всевозможные опасные проекты, куда вовлекаются массы люмпенов.

Такой вот не вполне светлый здешний Свет.

Но это я, конечно, обобщаю. Всяких сект тут много, не удивлюсь, если воду мутят лишь отдельные из них, бросая тень на всё жреческое сообщество.

Поэтому увидеть их делегацию посреди бушующего человеческого моря не ожидал. И то, что среди них в полном боевом облачении шагает адмирал Иассен – тоже новость интересная. Насколько я понимаю, старик остро воспринял пертурбации во власти, и как игнорировал военные советы, так и продолжает игнорировать. Я, признаться, даже не интересовался его жизненными делами, потому как для меня, что он есть, что нет – без разницы. Хотя формально Иассен не какой-то там маразматик непонятный, он командующий экспедиционного корпуса, но именно формально. Для него эта должность лишь почётная синекура, там со времён ухода в империю главных сил всем заправляет Кошшок.

Море бунтовщиков между тем изображало известный библейский сюжет, расступаясь перед священниками и адмиралом и смыкаясь за их спинами. Лишь утонувшей египетской погони недоставало. Несмотря на продолжающееся избиение, панику и тесноту, мудавийцы заботливо освобождали дорогу, оставляя достаточно места, чтобы даже невзначай не задеть кого-нибудь. Сразу понятно, что светлых жрецов простой народ очень уважает, не вдаваясь в «сектантские тонкости».

Делегация прошествовала через толпу, как тот самый нож через масло. Один за другим священники взошли на круглый помост, где приводятся в исполнение смертные приговоры. Мрачное предназначение сооружения ничуть не смутило братьев Света.

Высокий и плечистый священник начал было что-то вещать, но большая часть толпы ещё ничего не поняла, потому что не смотрела в эту сторону. То есть не заметили ни жрецов, ни адмирала. Людей куда больше волновали древки копий, которыми их от души дубасили новоприбывшие наёмники. Последние, похоже, всеми силами старались отработать аванс, и били так усердно, будто им за каждый удар премия полагается. Их жертвы орали от боли, те, кто это видели, тоже орали, но уже от страха, понимая, что вот-вот подойдёт их очередь подставлять бока. Те, кому повезло стоять в отдалении, слушая этот невесёлый концерт, активно обсуждали происходящее, что тоже вносило свою лепту в шум.

В общем, перекричать народ священник не мог.

Адмирал Иассен тоже забрался наверх, огляделся по сторонам, явно выискивая стул и, не найдя его, уверенно направился к плахе с очевидным намерением на неё усесться. Вовремя спохватившиеся жрецы перехватили старика, начали что-то ему втолковывать. И, очевидно, не только донесли неуместность использования столь одиозного предмета не по назначению, а и затронули какие-то тонкие струны души.

Глаза Иассена вспыхнули, обведя толпу гневным взором, он вскинул руку над головой и сжал ладонь в кулак. И в небеса ударил столб столь ослепительного света, что зажмурились даже те, кто в этот момент не смотрели в сторону делегации.

Шум стих в один миг, и прекратилось всякое движение. Все застыли там, где стояли, причём некоторые наёмники, замахиваясь копьями, так их и не опустили, превратившись в изваяния. Кто-то из свежих их жертв попытался было завизжать недорезанной свиньёй, но по площади пролетел характерный звук качественной оплеухи, и вопль моментально захлебнулся.

Ослепительный луч погас, адмирал опустил руку, задумчиво уставился на кулак, что-то беззвучно пробормотал.

А священник, наконец, заговорил без помех:

– Время перелома близко, все приметы говорят лишь об этом. Коровы едят душистое сено, но не дают нежного молока; в степи люди всё чаще и чаще видят того самого сайгака, которого пугает навоз; мёртвая армия подходит к городу, и те, кто должны её остановить, скрежещут зубами и творят пустое зло. Вы хотите конца времён для себя и для детей своих? Если да, подставляйте и дальше спины под копья этих воинов, пусть бьют вас, глупцов неразумных, пусть даже убивают. Те же, кто хотят для детей жизни светлой, пусть каются, пусть отбрасывают пустое и подходят за благословением на дело святое. Таких не коснётся палица карающая, ибо они есть часть войска Света, и войско то направит в бой против Тьмы прямой потомок Иассена Светозарного.

Адмирал вновь вскинул руку, напрягся, но запустить луч на этот раз не смог.

Тогда он просто грозно кулаком потряс и воскликнул:

– Я, потомок Иассена Светозарного, объявляю поход носителей Света! Нечестивые не попадут в наш город! Мы им не позволим! Мы сделаем так, чтобы…

Осёкся, оглянулся на одного священника, на другого, будто подсказку искал. Затем опустил руку и негромко добавил:

– Кажется, я забыл принять утреннюю микстуру…

– Что тут за балаган? – спросил Дорс. – И почему эти наёмники перестали избивать чернь?

– Смотрю, ты полюбил смотреть, как людей бьют? – спросил Паксус.

Дорс покачал головой:

– Я всё ещё пытаюсь с тобой дружить, так что попрошу не нарываться.

– Мудавийцы в последнее время болтают много, – сказал Кошшок. – Сектанты всякое им в уши заливают, а те и рады.

– Ты светозарных сектантами называешь? – уточнил Дорс.

– Да какие они светозарные? Сектанты самые обычные. Те самые… которые то про конец времён на каждом углу орут, то в царство вечной жизни обещают короткую дорогу показать. Местные очень тёмных не любят, и эту чёрную кварту они за какое-то чудовище держат, что ли… Очень сильно возбуждены от всех новостей. А священники, похоже, решили, что чем попусту бунтовать, путь хоть какую-то пользу принесут.

– Они что, реально хотят толпу швали в войско превратить? – удивился Дорс.

Рэг пожал плечами:

– Вы же видите это отрепье, их тут тысячи. Что с ними делать прикажете? Мы лишь горстку зачинщиков повязать сможем, остальных выпустить придётся. И куда они пойдут? Тут самые отчаянные собрались, многим податься некуда, только в империю, а туда не все согласны идти, да и не рады таким гостям на севере. Здесь принято очищать город от мусора время от времени. Наслышан о похожих задумках сектантских. Если они убьются об чёрную кварту, стране только лучше станет. Хоть немного больше спокойствия.

– Да какое тут спокойствие?.. – вздохнул Паксус. – Эти жрецы кварту только усилят новыми умертвиями. Получается, потеряют они свою страну бестолково.

Я обернулся к Камаю:

– Всех наших в седло. Пока толпа слушает жреца, надо добраться до этих наёмников. Хочу с ними побыстрее пообщаться. А ты, Паксус, давай назад, в цех. Твои «драконы» здесь точно не понадобятся, зато они очень нужны нам для битвы. Не теряй время.