Люди, занимающие нижние ступени общественной иерархии, с трудом могут найти капитал для развития. Если даже они его найдут, им не разрешат этим капиталом воспользоваться. В обществе, которое считается свободным с экономической точки зрения, социальная дискриминация и отсутствие равной защиты людей и их прав со стороны закона (как данность, в отличие от декларируемого равенства людей перед законом) могут стать серьезной преградой на пути создания новых направлений деятельности — независимо от природных способностей людей и их личной пригодности для той или иной деятельности. В социалистическом обществе те, кому удалось пробиться наверх в бюрократической иерархии, имеют больший доступ к капиталу для развития, чем все остальные. Другой вопрос, смогут ли они воспользоваться этой привилегией, а если смогут, будет ли это во благо?

Если посмотреть на эту ситуацию с чисто экономической точки зрения — отдельно от всех ужасных проявлений, связанных с социальной дискриминацией, — можно увидеть, что в сельской местности последствия этой дискриминации не столь серьезны; в деревне экономика может развиваться, несмотря на кастовую систему, как это было в средневековой Европе и во многие другие эпохи в иных местах[36]. Но дискриминация в городах является серьезной экономической проблемой. Она создает значительные экономические препятствия и трудности. Малопрестижная работа часто становилась источником возникновения новых товаров и услуг, и можно ожидать, что так будет продолжаться и дальше. Неслучайно в обществах, где женщины, включая горожанок, сохраняют рабское положение, возможности совершенствовать производство товаров и услуг, связанных с презираемым женским трудом — таким как приготовление пищи, пошив одежды, стирка, — остаются нереализованными. Не случайно и то, что деятельность, основанная на рабском труде, всегда, даже в условиях городской экономики, развивалась крайне слабо. Более того, острые бытовые проблемы, характерные для городской жизни, очень часто сказываются на людях, стоящих на нижней ступеньке иерархии, и ощущаются этими людьми задолго до того, как эти проблемы начинают касаться тех, кто лучше защищен от экономических и социальных проблем. Если люди, выполняющие черную работу, не могут дополнять ее новыми видами хозяйственной деятельности, то не только сама эта работа становится совершенно бесперспективной, но и многие серьезные проблемы, имеющие практический характер и затрагивающие каждого, остаются нерешенными.

В развивающихся странах постоянно появляются всё новые добивающиеся успеха выскочки. Исторически мы склонны рассматривать это как кумулятивный процесс: возвышение купечества, с которым аристократия вынуждена поделиться властью; затем возвышение промышленников, с которыми купцы также должны поделиться властью. Но в стагнирующей экономике одни и те же люди — а также те, кого они решили принять в свои ряды — держатся за власть сколь угодно долго. Когда их внезапно и насильственно свергают, мы узнаем о сторожах, которые вдруг стали управляющими фабрик; о шахтерах, ставших ведущими экспертами; о том, что университеты вмиг заполнились детьми бедных рабочих; что голодные партизаны начинают вести переговоры о заключении международных пактов, а крестьяне становятся премьер-министрами. Такие изменения не обязательно приводят к развитию экономики, поскольку могут ограничиться только заменой персонала, а не оживлением исследуемых нами процессов. Но в любом случае радикальные социальные изменения становятся символом возрождения экономики. Люди во всем мире понимают (и чем более они угнетены, тем лучше понимают), что разрушение социальной иерархии и экономический прогресс идут рука об руку.

Люди, бесправные с экономической точки зрения, могут быть лишены доступа к капиталу для развития двояким образом. Во-первых, доступ к такому капиталу бывает сложно получить, но если это происходит, им можно воспользоваться. В американских городах группы новых иммигрантов — те, кто приехал не из протестантской Северной Европы, — всегда испытывали трудности с получением первоначального капитала для своих собственных предприятий. Одним из путей преодоления этих сложностей было развитие иных источников финансирования, помимо банков и других подобных организаций, продающих финансовые товары и услуги.

Но альтернативные источники часто имели плохую репутацию или вовсе были нелегальными. Например, капитал получали, взимая грабительскую плату с жильцов в трущобах; другие источники — организованная преступность и взятки политическим деятелям. Именно такое происхождение имеет капитал, благодаря которому получили образование многие респектабельные американцы и возникли многие прибыльные предприятия, действующие вполне легально. Без этих денег невозможно было бы ни получить образование, ни создать успешный бизнес. В этом, на мой взгляд, заключается одна из причин, а возможно, и главная причина той удивительной терпимости, которую демонстрирует американское общество по отношению к организованной преступности и взяточничеству. Несомненно, именно этим зачастую объясняются случаи тайного сотрудничества с преступным миром трудолюбивых и, по большому счету, законопослушных граждан.

Однако это вовсе не означает, что подкуп, преступления и эксплуатация обитателей трущоб являются нормальным способом финансирования деятельности, направленной на достижение самых достойных целей. Напротив, такие способы часто приводили к многочисленным пагубным последствиям. Кроме того, эти источники были совершенно незаконными, а законный капитал, не будь он таким дискриминационным, мог бы проделать ту же созидательную работу и при этом принести прибыль. Но бесполезно утверждать, что капитал, полученный незаконными способами, неприемлем и что альтернативой для иммигрантов, не имеющих возможности получить начальный капитал, должна была стать любая тяжелая работа, экономия, отказ от всех благ. Японские и китайские иммигранты попытались использовать эту стратегию, и их начали рассматривать как серьезную экономическую угрозу американскому обществу. Наградой за их «экономическое пуританство» стали законы о высылке жителей Востока на родину.

Кто-то может прийти к выводу, что если бы иммигранты не воспользовались капиталом из таких источников, как организованная преступность, политиканство и систематическая эксплуатация обитателей трущоб, то экономика Соединенных Штатов прекратила бы развиваться. Без альтернативных источников начального капитала многие группы иммигрантов в американских городах, а также их потомки не смогли бы начать собственное дело. Они, в конце концов, стали бы изгоями в экономическом отношении — тяжким бременем на плечах остальной части общества. Они оказались бы точно в таком же положении, в каком сегодня находятся черные американцы. Проблемы дискриминации, которые только сейчас стали разрушать американское общество, уже давно могли превратиться в серьезную угрозу. Преодолев изначальное препятствие, иммигранты получили также и более легкий доступ к традиционному капиталу. Это произошло потому, что многие из них к этому времени уже добились успеха в бизнесе и в своей профессии.

Теперь обратим внимание на тот факт, что некоторые люди лишены возможности расширять свою деятельность, даже если у них есть возможность получить необходимый для этого капитал. В 1830-е годы некоторые представители многочисленного свободного негритянского населения Вашингтона начали получать солидные доходы. Они владели довольно большим числом предприятий, которые обслуживали местную экономику по многим направлениям. В частности, они с успехом содержали закусочные и рестораны. Но город контролировали те, кто имел белый цвет кожи, и в 1835 году городские власти издали постановление, запрещавшее впредь выдавать лицензии на такую деятельность чернокожим. Единственное исключение было сделано для тех, кто занимался извозом. И до нынешнего времени в Вашингтоне можно видеть чернокожих владельцев такси, но не владельцев ресторанов.

По всей стране, где бы и когда бы чернокожие ни получали доступ к капиталу и как бы ни пытались его использовать, им не давали такой возможности. Для этого часто использовали различные скрытые способы (чем дальше на север, тем менее очевидными они были). МакКелви в своей истории города Рочестера, штат Нью-Йорк, рассказывает о случае, произошедшем на рубеже XIX—XX веков: «Экономические и социальные препятствия повсюду стояли на пути [негров], и в Рочестере, когда несколько предприимчивых негров увидели, что в городе нет приличного отеля, и попытались таковой построить, для них так и не нашли подходящего места»[37]. Чернокожие люди в Соединенных Штатах всегда находились в экономически угнетенном состоянии не в сельской местности, где они в любом случае не смогли бы создать новые рабочие места. Они подвергались экономической дискриминации в городах.

Очень давно Уильям Дюбуа сравнил положение чернокожих граждан США с людьми, находящимися за «толстым стеклом, невидимым, но совершенно непреодолимым», через которое они могут видеть и быть видимыми, но не могут быть услышаны. Он писал о людях, находящихся за этим стеклом, что сначала «они говорят спокойно и логично, но замечают, что проходящие мимо них даже не поворачивают головы, а если и поворачивают, то бросают беглый взгляд и проходят мимо». Пленники начинают волноваться; они говорят громче; они жестикулируют; их жесты кажутся бессмысленными; прохожие смеются и идут дальше. Они либо не слышат пленников, либо слышат плохо, и даже если слышат, то не понимают. Тогда люди за стеклом впадают в истерику. Они могут кричать и биться о стекло, едва понимая в своем отчаянии, что они кричат в пустоту и не будут услышаны и что их поведение на самом деле кажется забавным тем, кто смотрит на них снаружи. Иногда они могут даже прорваться через стеклянный барьер и выйти наружу, израненные и в крови, и оказаться лицом к лицу с испуганной, безжалостной и устрашающей толпой людей, которые боятся за свою жизнь.

Но ситуация еще хуже, чем изображает Дюбуа. Потому что если бы белые в США действительно не обращали внимания на то, чем занимаются черные, если бы они действительно не знали того, что происходит в черном сообществе, то черные имели бы шанс расширять свою деятельность и дополнять старые направления деятельности новыми. Но черные люди, живущие в своих гетто, находятся под абсолютным контролем белых. Чернокожий нейрохирург доктор Томас Мэттью (я расскажу о нем чуть позже) ответил одному белому правительственному чиновнику, спросившему у него, как городские власти могут содействовать программам самопомощи, разработанным для чернокожего населения: «Уйдите с нашей дороги и дайте нам возможность что-то сделать». У тех белых, которые хотят сделать что-то хорошее, появился новый пунктик: избавить от налогов белые корпорации, которые хотят построить жилые дома для черных, и дать миллионные гранты публичным организациям и большим корпорациям, которыми владеют белые, для обучения черных. Это похоже на иностранную помощь колонии, которой не позволяют развивать свою собственную экономику. Действуя в этом же направлении, несколько лет назад федеральные власти и власти Нью-Йорка предприняли, под звук фанфар, попытку восстановить тридцать семь зданий в Гарлеме. Теоретически строительные фирмы, находящиеся в собственности черных, могли свободно участвовать в тендере на получение подряда, но была уловка: все тридцать семь зданий шли одним «пакетом». Следовательно, только компания, которая была способна осилить заказ полностью и сразу (такое требование выдвинули городские и федеральные власти), имела право претендовать на эту работу. И это могла быть только компания, которая уже выполняла крупные заказы, а значит, ее владельцами могли быть только белые. Если бы контракты заключались по каждому зданию в отдельности, у черных подрядчиков был бы шанс получить эту работу. Ассоциация строительных и подрядных организации, где работали черные, борясь за получение этого контракта, обратилась к городским властям с просьбой о подписании отдельного договора по каждому дому, но все было бесполезно. Ассоциация обратилась в палату представителей с просьбой расследовать ситуацию и выяснить, почему городские власти не позволяют им взяться за работу, которую они вполне способны выполнить, — с тем же успехом.

В 1966 году управление по делам малого бизнеса федерального правительства с гордостью объявило о программе поддержки новых компаний, которыми владеют черные. Но при этом управление наложило определенные ограничения на получение ссуд, первым из которых было положение, что человек, получающий ссуду, должен находиться «на уровне бедности», то есть фактически должен быть нищим. Так одним махом множество людей были лишены перспектив получить необходимые им средства. В декабре 1966 года администрация Нью-Йорка издала еще одно странное распоряжение. Все люди из гетто, которые хотели получить ссуду, должны были «доказать, что их сообщество действительно нуждается в том виде предприятий, который они собираются открыть». Необходимо было показать, что их работа заполнит существующую, всеми признанную экономическую нишу. Судить же об этом должен был, конечно, чиновник, издавший этот указ. Все возможности для инноваций были сведены к нулю.

Но в других городах основанием для постоянного притеснения людей стало положение, что гетто не являются каким-либо исключением и к ним применимы те правила, которые действуют повсеместно. Приведем в качестве примера историю доктора Мэттью, который является организатором и директором больницы для людей всех национальностей и рас на окраине Нью-Йорка. Кстати, основную массу жителей района составляют чернокожие. Несмотря на то что Мэттью не получил никакой поддержки от городских властей и, напротив, преодолел немало препятствий, его больница не только выжила, но и стала процветающей. Ее успех привлек внимание к проблеме. Общественный транспорт в этом районе был настолько плох, что сотрудникам больницы и многим пациентам приходилось терпеть значительные неудобства, чтобы добраться до места. Чтобы решить эту проблему, доктор Мэттью организовал «свободное» автобусное сообщение. По его плану пассажиры, которые могли себе это позволить, покупали купоны автобусной компании за 25 центов. Те, кто не могли платить, ничего не платили. Это стало блестящим решением целого ряда проблем. Неимущие, но нуждавшиеся в поездке люди, получали такую возможность. Купоны не были просто билетами. Во-первых, они внушали гордость тем, кто их покупал: это была автобусная служба, которая действительно принадлежала черному сообществу. Во-вторых, транспортникам для ведения работы требовалась франшиза, но получить ее было сложно. Доктор Мэттью нашел лазейку. Франшизы, когда их только ввели, оказались полезны для развития транспорта, поскольку обеспечивали защиту, наподобие патента или авторского права, тем, кто внедрял инновации в транспортной сфере. Позже они стали инструментом коррупции; ими торговали те, кто пользовался политическим влиянием в городе. Сейчас единственной пользой от франшизы является то, что она охраняет права отживших свое монополий. Эти монополии большей частью принадлежат государству, что означает, что на них нет управы, как бы плохо они ни работали.

Автобусная служба доктора Мэттью процветала, причем настолько, что он организовал вторую линию в Гарлеме, где люди жаловались на общественный транспорт и обращались ко многим мелким транспортным компаниям за помощью. До этого момента все, что происходило, служило классическим примером тех принципов развития, о которых я говорила в этой книге. Новый вид деятельности был добавлен к уже существующим, чтобы разрешить периферийную проблему. Новая деятельность стала расширяться в соответствии со своей собственной логикой. Это не было рабским копированием существующих методов, это была творческая адаптация метода к реальной ситуации. Подумайте, к чему может привести такого рода инновация. Предположим, что десятки — или лучше сотни — новых маленьких транспортных услуг появились бы в городе, помогая решить ту или иную проблему. Транспортная система Нью-Йорка действительно могла бы начать совершенствоваться и даже развиваться.

Но в 1968 году, как только открылась вторая линия доктора Мэттью, муниципальные власти обратились в суд и получили судебный запрет на эксплуатацию обеих линий. Таков конец истории. Люди, которым мешают решать их собственные проблемы, не могут решить проблемы и для своих городов.