Егор очнулся с замечательным набором ощущений, а именно: мучительной жаждой, сильным головокружением, полной дезориентацией в пространстве, раскалывающейся головной болью, подступающей к горлу тошнотой, чудовищной слабостью во всём теле и острой, простреливающей болью в шее - там, куда вошла игла. Прежде чем он сумел хотя бы приподняться на локтях, а затем кое-как встать на колени, ему потребовалось неимоверное количество усилий.

Он прополз к стене, чтобы найти хоть какую-то опору, и при этом чуть не падал лицом вниз от каждого резкого движения. Когда же наконец прислонился спиной к поверхности, его накрыл приступ удушливой одышки: лёгкие судорожно хватали воздух, сердце колотилось бешено, угрожая разорвать грудную клетку и выскочить наружу. Он попытался нащупать наушник в ухе, однако с досадой обнаружил, что гарнитуры нет. Тогда он нащупал в кармане анорака разбитый при падении телефон и еле-еле сумел включить фонарик, после чего осветил пространство вокруг себя. Повернув голову влево, у гардеробной он заметил сломанный пластик и крошечную микросхему, валяющуюся на полу.

— Сука… — прохрипел он, разглядывая остатки своего оборудования. — Вот же… мелкая сука…

Глаза слипались, и если бы не бурлящий в животе спазм, он, скорее всего, так бы и отключился. Егора скрутило с такой силой, что контролировать себя стало совершенно невозможно. Он почувствовал кислоту и горечь во рту, после чего тело затряслось в мелких, беспощадных конвульсиях. Никогда ещё столько желчи из него не выходило как сейчас.

— Чем ты меня… что ты вколола… — прошептал он, вытирая рукавом остатки извержения с губ. Язык всё ещё немного немел, слова давались с трудом, путались и срывались.

Он попытался сфокусировать мутный взгляд на часах, отображавшихся на битом экране смартфона. Цифры расплывались, но когда до него наконец дошло, какое время они показывают, внутри всё похолодело.

— Твою мать! — порычал он. — Тварь!

Он со всей злости ударил ладонью по полу. На часах было восемь вечера.

— Нет, нет, нет! Нееет!

Он лихорадочно ощупал себя, проверяя, что осталось при нём. Одного табельного оружия не было, наручники исчезли, электрошокер тоже уплыл в неизвестном направлении. Злость заполыхала с новой, удвоенной силой: он буквально хотел свернуть ей шею, задушить голыми руками, стереть в порошок эту мелкую дрянь. Финка на поясе и запасной пистолет в кобуре на икре остались на месте, но чёрт бы побрал эту мелкую сучку в любом случае. Он разблокировал разбитый телефон. На экране высветились зашифрованные сообщения от сменного напарника, от непосредственного начальника, а также бесчисленные пропущенные вызовы. В глазах двоилось, он с трудом разбирал буквы, а мысли путались настолько, что даже если удавалось прочесть слово, смысл его мгновенно ускользал, не задерживаясь в сознании.

Он нажал на кнопку голосового помощника, силясь выговорить чётко и разборчиво:

— Позвонить Жукову.

Телефон несколько секунд пытался установить соединение, после чего в динамике раздался равнодушный, механический голос автоинформатора: «Абонент временно недоступен. Перезвоните позже».

— Чёрт!

Он попробовал снова набрать начальника, однако ответом ему была та же самая безликая запись.

— Позвонить Денисенко.

Снова тишина в трубке и всё то же равнодушное сообщение: сеть недоступна. Егор выругался сквозь зубы, бросил телефон на пол и откинул голову к стене, чувствуя, как в груди разрастается глухая, тяжёлая ярость.

И тут его будто окатило ледяной водой и кипятком одновременно. До него наконец дошло, что началось. Он знал об этом сразу после совещания в Совбезе, потому что всех оперативников ввели в курс дела и каждому выдали по подопечному. Егору не посчастливилось получить Еву. Выпади ему тот же Асмодей Феликсович или кто-то другой, было бы куда легче. Он посидел пять минут, собирая остатки сил, затем, превозмогая слабость, поднялся на ноги. Нащупал выключатель, но свет так и не зажёгся. Тогда он подсветил фонариком распределительный щиток и щёлкнул тумблерами вверх, возвращая электричество.

— Ммм… — простонал он, снова хватаясь за живот, когда спазм скрутил внутренности.

Свет загорелся, и Егор, шатаясь, доволок ноги до ванной. Никогда ещё вода из-под крана не была такой вкусной, он пил и не мог напиться. Пил большими глотками, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному и измученному вколотой отравой организму.

— Мда, Егор Викторович, — пробормотал он, взглянув в зеркало. Лицо его имело зеленоватый оттенок, глаза ввалились, под ними залегли тёмные круги. — Что ж эта сука тебе вколола? Ты думала, ты тут самая умная, да? Не тут-то было…

Он кривовато, но в очередной раз хищно улыбнулся, и эта улыбка на измождённом лице выглядела особенно жутко. В служебной машине есть оборудование, которое будет работать в любое время и при любых обстоятельствах. Спасибо спутниковой связи, защищённым каналам, навигации. Только надо добраться до неё. Егор похлопал себя по щекам, пытаясь взбодриться, сделал вялую мельницу руками, не менее вяло поприседал: надо было заставить кровь напитаться кислородом, прогнать остатки дурмана. Организм сопротивлялся, каждое движение давалось с трудом, но останавливаться было нельзя.

На всякий случай он прошёлся по квартире. На подоконнике на кухне обнаружил сложенный буклет, оставленный как бы невзначай, но на самом деле именно для него.

— База отдыха «Мишуткин на прудах»... — прочитал он вслух, разглядывая картинку с уютными домиками на фоне леса. — Под Питер направилась?

Он задумался, пытаясь сообразить, что там, в тех краях, может быть нужно этой ненормальной бабе.

— Что под Питером? Что там, что там…

Взгляд его упал на то, что творилось за окном. Окна Евы выходили на парк и оживлённую дорогу. Отчётливо было видно, как парк занесло снегом: деревья согнулись под тяжестью мокрых хлопьев, скамейки превратились в белые холмики. Сама же дорога была щедро усыпана реагентами, но по ней, шатаясь и спотыкаясь, брело несколько фигур. Роллс-Ройс, по всей видимости выезжавший из этого дома, впилился в фонарный столб, смяв переднюю часть в гармошку. Двери машины с двух сторон были распахнуты настежь. По всей видимости, хозяева в состоянии шока выбрались из салона, но их сожрали прямо рядом со своей роскошной тачкой. Страшные тела так и лежали в безмятежных позах, и снег уже начал заметать их, превращая в бесформенные сугробы.

Егор снял с себя повреждённый при падении респиратор и новый надевать пока не стал, и так дышится с трудом. Да и Денисенко должен был отогнать служебную машину на закрытую парковку. Тачку надо найти, без неё будет препаскудно. Одно радует - у него в смартфоне, естественно, имелся дубликат ключа, так что открыть и завести её будет не проблема.

Он подошёл к двери, нажал на кнопку включения экрана домофона: площадка за дверью была пуста. В глазах всё ещё немного двоилось, живот продолжало крутить, да и спать хотелось с ужасающей силой. Но тут уж не до капризов, лишней минуты не было.

Егор решительно распахнул дверь и вышел. Его сразу обдало холодным сквозняком, а дверь позади с тяжёлым, глухим щелчком захлопнулась, давая понять: в случае чего он туда больше не вернётся. В подъезде кто-то открыл окно либо у кого-то распахнута дверь настежь, сквозняк тянул откуда-то снизу. На лифте он ехать не стал, хотя свет горел без перебоев. Рассудил, что безопаснее будет спуститься по лестнице: в его нынешнем состоянии пути к отступлению и возможность заранее оценить обстановку становились лучшими помощниками. Он дошёл до двери, ведущей на лестничную клетку, распахнул её, держа наготове свой Смит-энд-Вессон. Проверил верхний пролёт, там оказалось пусто. Затем опустил взгляд вниз, всматриваясь в темноту. Свет на лестнице включался только тогда, когда кто-то ступал на площадку, однако даже в этих скудных условиях зрение Егора не уловило никакого движения. Он аккуратно продолжил спуск.

Вдруг этажа на четыре ниже послышался какой-то непонятный шум, но достаточно отчётливый, чтобы насторожить. Егор даже не был до конца уверен, что действительно его расслышал, однако автоматическое включение лампочки на том уровне подтвердило: он не ошибся, кто-то находился на площадке.

Стрельба в таком замкнутом пространстве без шумоподавляющих наушников - идея откровенно плохая. Да, его небольшой пистолет не такой громкий, как полноразмерные модели, однако раскат выстрела всё равно прозвучит довольно гулко, эхом разнесётся по лестничным пролётам, привлекая ненужное внимание. Он поморщился, заранее предвкушая, как выстрел съездит по чувствительным ушам, добавив боли к и без того богатому букету ощущений. Пока что он не рассматривал вариант использовать финку, ибо тело до сих пор слушалось кое-как, и он боялся споткнуться или упасть при резком движении. А с ножом при неудачном манёвре в таком состоянии можно и себя поранить, да и не стоило без нужды приближаться к потенциальному противнику. Егор уже был уверен на все сто, что люди, бродящие по дорогам и шастающие по подъездам, отравлены токсином и остро нуждаются в потреблении чужого белка. Чьим-то праздничным ужином он становиться не собирался.

Егор ещё раз заглянул через перила, всматриваясь вниз. Тепреь же он отчётливо слышал шуршание: будто кто-то теребил пакет, возился с ним, перебирал содержимое. Но никого не было видно: площадка пустовала, только свет горел, приглашая спуститься. Он согнул руки в локтях, вскидывая пистолет на уровень глаз, и резко вышел из-за угла, готовый открыть огонь. Пожалуй, не стоило так делать по привычке, а то в глазах мгновенно закрутилась картинка, и он чуть не рухнул, едва удержавшись за перила. Однако даже при замыленном зрении успел разглядеть: на площадке действительно никого нет. Это сквозняк гонял пустой пакет из-под шоколадного драже, шурша им по кафельному полу.

Зато он обратил внимание на другое: дверь на этаж, ведущая к квартирам, была распахнута настежь. Егор бесшумно продолжил спуск, стараясь ступать максимально осторожно, и то, что предстало перед его глазами, заставило внутренне напрячься. Пол на этаже оказался щедро залит кровью: тёмные, уже начавшие подсыхать лужи растекались по плитке, оставляя за собой липкие, бурые разводы. Валялся раздавленный пакет с продуктами, по которому хорошенько потоптались, разбитая бутылка игристого, оставившая после себя липкую лужу с осколками, помятый багет, чья-то зимняя кожаная куртка и перепачканный в алый женский снуд. И… кисть руки. Отдельно лежащая человеческая кисть с аккуратным маникюром.

По стенам тоже прошлись окровавленными ладонями: размашистые, хаотичные следы тянулись к двери одной из квартир. Видимо, девушка пыталась скрыться от нападавшего, но не успела, не смогла. Её ноги в зимних казачках и серых джинсах так и торчали из проёма. А из самой квартиры доносилось едва слышное чавканье, от которого по спине побежали крупные мурашки. Кто-то трапезничал, но не у входа, а в глубине жилища, наслаждаясь своей добычей в относительном уединении. Егор осторожно, стараясь не шуметь, прикрыл тяжёлую дверь на этаж. Впрочем, это лишь на пару секунд задержит заражённого, так как дверь открывалась наружу, в сторону лестницы, так что если на неё навалиться, рано или поздно тварь окажется здесь. Он развернулся и начал аккуратно спускаться дальше, держа пистолет наготове и стараясь ступать как можно тише.

Он уже преодолел несколько ступеней, когда за его спиной, в маленьком прямоугольном окошке дверного полотна, мелькнуло какое-то движение. Егор этого не видел, он продолжал спускаться, сосредоточенно глядя вниз.

Дверь квартиры, где лежала убитая, распахнулась шире, и из неё, неуклюже переставляя ноги, вышла женщина в форме. Cудя по лицу и пышной причёске, латиноамериканка, а по одежде - домработница или горничная. Её передник был залит кровью, руки тоже. А следом за дверь схватились и отодвинули ещё шире, и на площадку, перешагивая через мёртвую девушку, выбрался высокий грузный мужчина с толстой золотой цепью на голой волосатой груди. По пути к выходу он жевал какой-то кусочек мяса и недовольно пофыркивал: длинные светлые волосы то и дело застревали у него между зубов, лезли в глотку, заставляя давиться и громко отплёвываться. Он пытался помочь себе языком, чтобы выковырять их, но волосы всё равно продолжали лезть, и это, похоже, его жутко раздражало.

Находясь этажом ниже, Егор ясно услышал тяжёлые, грузные шаги сверху и лёгкое шарканье следом. Два заражённых против одного ещё слабого и не до конца пришедшего в себя мужика - так не годится. Он прильнул к маленькому прямоугольному окошку в двери, вглядываясь в площадку перед собой, и увидел там свернувшегося калачиком мужчину в шёлковом халате и всего лишь с одной тапкой на ноге. Кожа у него имела неприятный серовато-зелёный оттенок, какой бывает у давно стухшего мяса, и Егор сразу понял: туда ему соваться не надо.

Он перевёл взгляд выше, на лестничный пролёт, и заметил тень грузной фигуры. Медлить было нельзя. Егор поспешил спуститься ниже, стараясь ступать как можно бесшумнее. На очередной площадке он снова заглянул в окошко, убедился, что за дверью пусто, и ворвался внутрь, осторожно прикрывая за собой тяжёлое полотно. Здесь было чисто и тихо. Идеальное место для засады. Надо зайти им за спину, подождать, пока они окажутся на более выгодной дистанции.

Что только Егор не переживал за свою жизнь, где только не побывал, чего только не повидал… Но такое… Нельзя было сказать, что ему было страшно. Он слишком много раз смотрел смерти в лицо, чтобы бояться в привычном, обывательском смысле этого слова. Однако он волновался. Волновался сильно, костеря мысленно и себя за собственную оплошность, и Еву за то, что втянула его в эту безумную передрягу.

Он резко отпрянул от окна, краем глаза замечая огромную голую окровавленную тушу. Пусть и мельком, но успел рассмотреть противника: тот был на две головы выше и в полтора раза шире, настоящая гора мышц и жира, покрытая запёкшейся кровью и чем-то ещё, что лучше было не различать. За гигантом, как послушная тень, тащилась маленькая домработница.

Они почему-то остановились... застыли у двери на этаж. Грузный с размаху бухнулся всем телом о металлическое полотно, однако дверь не поддалась, и не могла поддаться, ведь открывалась в другую сторону. Егор затаил дыхание, вжавшись в узкий, тесный угол. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и просто ждал, надеясь, что тупой здоровяк наконец допрёт: надо топать дальше, здесь не его добыча.

— Терпение… Терпение… Терпение… — шептал он про себя, беззвучно шевеля губами, молясь, чтобы зомби не догадался заглянуть в маленькое окошко.

Гигант ещё раз толкнулся в дверь, потом замер, принюхиваясь, словно зверь, учуявший дичь. Он не мог видеть Егора, спрятавшегося вплотную к стене в узком углу, но у него было какое-то звериное, интуитивное чутьё, что кто-то аппетитный и тёплый бродит где-то рядом. Не увидев ничего своими воспалёнными глазами, он наконец развернулся и побрёл спускаться дальше, увлекая за собой послушную подружку.

Егор подождал, пока они отойдут на достаточное расстояние, затем снова прильнул к окошку, оценивая обстановку, и резко вывалился на площадку, вскидывая пистолет на уровень глаз. Четыре выстрела прогремели один за другим, разрывая тишину лестничной клетки гулким, раскатистым эхом. Первой пулей он сразу же убил женщину: та рухнула, даже не пискнув, просто осела на пол. Остальные три отправились в здоровяка. У того черепная коробка оказалась на удивление крепкой: первая пуля только поцарапала кость, взбесив гиганта, и он, прохрипев что-то нечленораздельное и звериное, начал подниматься к Егору. Вторая пуля ушла в стену, когда рука дрогнула от перенапряжения и звенящей боли в голове. Третья вошла точно туда же, куда и первая, протолкнув свою предшественницу глубже прямо в мозг. Здоровяк замер на мгновение, покачнулся, как подрубленное дерево, и рухнул вниз, гулко ударившись о перила всем своим чудовищным весом. Егор отдышался. В ушах стоял противный, назойливый звон, но даже сквозь него он расслышал, как кто-то открыл дверь позади него. Он резко обернулся, снова нацелив оружие на источник звука.

— Ой! Мамочки! — пропищала миловидная женщина, выскочившая на порог, и, увидев пистолет, тут же скрылась обратно в своей квартире, с лязгом закрывая массивную дверь на несколько замков.

— Уф… — выдохнул Егор, опуская оружие и бросая взгляд на два безжизненных тела. — Надеюсь, ваших уродливых собратьев я больше не встречу…

Он прислушался. Сверху доносились глухие, ритмичные удары: кто-то долбился в дверь или, возможно, спускался по лестнице, громко топая.

— Соня в халате очнулся? — пробормотал он, вглядываясь вверх по лестничному пролёту.

И не зря посмотрел: этажа так на четыре выше, мелькнула чья-то фигура, и двигалась она явно в его сторону, с каждым шагом сокращая расстояние. Затем он перевёл взгляд вниз. Там, к счастью, пока никого не было, и он, воодушевлённый таким положением дел, зашагал по ступенькам, по-прежнему не расслабляя булок и держа наготове пистолет, в котором оставалось всего ничего... каких-то четыре патрона. Запасного магазина или отдельных боеприпасов к этому пистолету он с собой не прихватил. Можно сказать, у Пукалки сегодня случилось боевое крещение. До этого в реальном бою он её ни разу не применял, только на тренировках.

— Четыре патрона… — пробубнил он, переступая через тела, так и оставшиеся лежать на ступеньках. — Не густо. Надо экономить.

Тут его острый, намётанный глаз заметил, как пальцы у домработницы едва заметно шевельнулись. А затем она вдруг резко повернула голову к Егору, разинула рот и попыталась вцепиться ему в икру, в то самое место, где мышцы были открыты для укуса. Прозвучал выстрел, и пуля аккуратно вошла женщине прямо в темя, а вышла через лоб, проделав в кости неровную дыру, из которой тут же вылетела розоватая кашица мозга вперемешку с густой, тёмной кровью.

— Три патрона… — укоризненно посмотрел он на свою малютку, будто та была в чём-то виновата. — Ты меня подводишь…

Видимо, первая пуля из малокалиберного пистолета не убила женщину наповал, а лишь вырубила на какое-то время. Человеческий череп - штука очень крепкая, и то, что он способен задержать пулю на пути к мозгу, ни для кого не новость. Эх, а ведь тоже самое было и со здоровяком. Что ж они все такие твердолобые? Никаких патронов не хватит...

Егор двинулся дальше, стараясь ступать как можно тише. И тут услышал: кап-кап-кап… На перила, у которых он стоял секунду назад, сверху падали мелкие, тяжёлые капельки крови. Он поднял глаза наверх и встретился взглядом с голодными, безумными, ничего не выражающими глазами рыжеволосой женщины. Всё её лицо было разрисовано кровавыми разводами, а чей-то мясной фарш прилип к губам, свисая отвратительными, влажными кусками. Она смотрела на потенциальную жертву и начала медленно, но неуклонно спускаться вниз. Благо, их разделяло теперь целых пять этажей, так что время на раздумья оставалось.

— Не в моём вкусе, — коротко бросил Егор и, не тратя ни секунды, прибавил шагу, ускоряясь вниз. — Жди другой поезд.

В экстренной ситуации он почти не замечал плохого самочувствия, оставшегося после интоксикации препаратом Евы, борьба за выживание отодвинула слабость куда-то на третий план, сделав её почти неощутимой, заглушив все побочные эффекты приливом адреналина.

— Отлично… Ещё один этаж, и наконец-то парковка, — прошептал Егор, чувствуя, как внутри поднимается воодушевление и долгожданное моральное облегчение.

Проходя мимо выхода на первый этаж, он услышал приглушённый, надрывный плач девушки и грубые, низкие мужские голоса, доносившиеся из-за двери.

— Дуй дальше, не твоя забота, — приказал он себе, машинально поднимая глаза вверх, чтобы проверить, преследует ли его рыжая или уже отстала. Преследует. Никуда не делась, ковыляет себе по ступеням.

— Неет! Пожалуйста-а-а! Нееээээт! — женский визг оборвался резко, на самой высокой ноте, но следом за ним послышался мужской громкий, пьяный, издевательский гвалт и мерзкий, раскатистый гогот.

Егор замер на ступеньках, ведущих на парковку. В висках резко, болезненно запульсировало, сердце заколотилось о рёбра тяжёлыми, глухими ударами. Это оно постучало в дверь совести, как бы давая понять, что просто так взять и уйти, отвернуться от чужой беды нельзя.

— Чо там? — послышалось за дверью первого этажа. — Ты слышишь, нет?

Окно в двери было чем-то заклеено. Похоже, куском газеты или листовкой, видимо, чтобы случайные прохожие или заражённые не увидели живых людей сквозь мутное стекло.

— Ни хрена не слышу, — ответил второй голос, ленивый и равнодушный. — Эта сука так орёт, услышишь тут чо!

— Да не орёт она уже, — хохотнул третий. — Вон как наяривает, гы-гы.

— Иди займи нам очередь пока что.

— Так я уже вообще-то.

— Тихо, бля! — резко оборвал их кто-то, видимо, более старший или просто более трезвый. — Слышите?

Они тоже услышали приближающиеся шаги рыжей на лестнице. Егор по-прежнему стоял на месте, не двигаясь ни вперёд, ни назад. Ему оставалось пройти каких-то шесть ступенек вниз, дойти до прозрачной двери на паркинг и выйти на свободу. Но он стоял, не в силах сделать выбор.

Рыжая, увидев его неподвижную фигуру, не поверила своему счастью. Она обрадованно заурчала, издала гортанный, радостно-голодный звук и, потеряв равновесие, кубарем покатилась вниз по лестнице, ударяясь о каждую ступеньку.

— Бля, ты слышал?

— Кто-то ёбнулся!

Егор тоже, естественно, слышал, как она падает, и слышал, как с противным хрустом ломается её шейный отдел. Однако, кажется, она всё ещё оставалась жива, потому что позади него доносилось жуткое, булькающее хрипение: что-то среднее между стоном и предсмертным клокотанием.

— Дай гляну.

— Нет! Вдруг там их много и они сюда ворвутся!

— Да дай гляну, мля! — один из мужиков отодвинул край мокрой газеты и через запотевшее, перепачканное стекло попытался разглядеть, что творится на лестничной клетке.

— Опа… — присвистнул он, разглядев распростёртое тело. — Минус одна. Это Оля с четырнадцатого.

— Зомбячка?

— Конечно, зомбячка, — хмыкнул наблюдатель с явной насмешкой. — У неё точно шея свернута, а он вон как дрыгается.

— Сколько этих уродов ещё там?

— Да никого… вроде…

— Хорошо, что мы забаррикадировались.

— Угу. Только лифты-то работают!

— Так нам и надо, чтобы они работали, — довольно заметил кто-то из компании. — Зомбаки ими пользоваться всё равно не умеют. А так мы хоть по хатам прошвырнёмся, плюс выход на парковку и на крышу.

— Сдался тебе выход на крышу, бля.

— Ты тупой, баклан, — огрызнулись в ответ. — За Валериком же батяня прилетит. Тут же вертолётная площадка над патио.

— Главное, чтобы нас забрали, — подытожил третий. — На остальное нам похер.

— Значит, дверь закрыта, — подумал про себя Егор. — Ну что ж… тогда прокатимся на лифте.

Он бесшумно спустился по последним ступенькам и толкнул стеклянную дверь, ведущую на парковку.

— Бля, опять какие-то звуки? — прозвучало с первого этажа.

Егор знал: эти крысы в любом случае ничего не поняли и не поймут. Будут думать, что там очередной заражённый шуршит на лестнице, не больше. Он достал смартфон из кармана и нажал на кнопку поиска машины. Аурус послушно моргнул фарами и коротко пискнул, отозвавшись где-то в десяти метрах от входа.

— Архграх.. — эхом разнеслось по парковке, отражаясь от бетонных стен и потолка.

Егор замер, прислушиваясь. Кто-то услышал сигнал и теперь медленно плёлся на звук. Однако понять, с какой именно стороны исходил шум, было совершенно невозможно, потому что замкнутое пространство с бесконечными рядами машин и бетонными колоннами безжалостно искажало звук, не давая определить направление. Он осторожно оглядывался по сторонам, но чем ближе подходил к своей машине, тем отчётливее слышал ещё один, совершенно другой звук: будто кто-то старательно пережёвывал хрустящие хрящи. Обогнув огромный внедорожник, Егор увидел своего сменщика Денисенко - вернее, то, что от него осталось. Его доедали без соли, без хлеба. Судя по всему, мама, папа и сын лет десяти. Семейка сидела на корточках вокруг распотрошённого тела и смачно, с наслаждением причмокивала, вгрызаясь в ещё тёплую человеческую плоть.

— Да уж… Семейное новогоднее застолье...— прокомментировал он, не скрывая отвращения.

Отец семейства отвлёкся от трапезы мгновенно, едва услышав его голос. Он уставился на Егора налившимися кровью глазами и попытался подняться на ноги. Однако не успел. А точнее, вообще никто из них подняться не успел. Каждый получил свою пулю точно в лоб, без всякой надежды на второй шанс.

— Эх, Костик… Что ж ты… — Егор присел на корточки перед телом сменного напарника и, поморщившись от вида, снял с него оружие, всё заляпанное его же собственными потрохами и ещё не успевшей засохнуть кровью.

Тощая бабёнка в белом оверсайз-пуховике тащилась по парковке, выискивая источник недавнего шума. Егор, услышав её приближающиеся шаркающие шаги, вышел навстречу, разглядывая эту странную, нелепую фигуру.

— Мать, ты прям зефирка, — хмыкнул он про себя, не удержавшись от мрачной иронии.

У женщины ноги были похожи на две тонкие спицы. Из-за этого огромный белый пуховик смотрелся на её тощем теле особенно комично: будто маленький ребёнок напялил на себя родительскую зимнюю куртку или же как маршмэллоу на две шпажки насадили.

— Мм-Ахр… агрх… ахр…ммах... — замычала она, заметив живую цель.

Увидев Егора, тварь будто оживилась, засуетилась, однако скорость от этого почти не изменилась: ноги-спички с трудом переставляли грузное, тяжёлое одеяние.

Егор нацелился, собираясь прикончить её так же, как и предыдущих, однако тут его поджидал неприятный сюрприз. Он нажал на спусковой крючок и в ответ послышался лишь сухой, бесполезный щелчок ударника. Выстрела не последовало.

— Ах ты вот как? — удивился он, разглядывая пистолет с недоумением, граничащим с обидой. — Да исподтишка? Ц-ц-ц…

Егор покачал головой, уронил бесполезную пукалку себе под ноги, после чего вытащил из кобуры покойного напарника пистолет Макарова, снял его с предохранителя, передёрнул затвор и выстрелил зефирке точно в переносицу, когда та подошла почти вплотную, на расстояние вытянутой руки. Голова её дёрнулась от удара, и она рухнула на спину, нелепо раскинув руки в стороны в своём смешном, непомерно огромном пуховике.

Егор постоял несколько секунд, глядя на тело, потом всё же наклонился и подобрал с пола бесполезную пукалку.

— Нет, ну чо за дела, Смитти? Ещё раз подкинешь осечку, выброшу к едрене фене, — пообещал он оружию, пряча его в карман анорака.

У Егора имелась довольно странная привычка: он привязывался к вещам. Хотя, пожалуй, в этом нет ничего необычного, миллионы людей поступают точно так же. Он мог носить носки на последнем издыхании, трусы, купленные ещё десять лет назад, потёртую, выцветшую куртку, пользоваться устаревшим смартфоном до тех пор, пока тот не рассыплется в руках. Почему-то ему было невероятно сложно расставаться с предметами. Людей из своей жизни забывать и вычёркивать получалось куда легче, даже безболезненно. Вот и сейчас своего малыша он не мог оставить одиноко валяться на холодном полу парковки элитного жилого комплекса.

Егор нажал на кнопку, машина послушно щёлкнула замками. Он резво забрался внутрь, взял с пассажирского сиденья чёрный кейс и, введя длинную комбинацию цифр, открыл его. Внутри, в аккуратных, идеально подогнанных пазах, лежали планшет и спутниковый телефон. Первым делом он разблокировал планшет, перешёл во вкладку отслеживания объектов, ткнул в выпадающий список и тут же выругался сквозь зубы:

— Сука, ну вот почему? Почему нельзя было сделать простое поле ввода? Нет, я должен тут сидеть, сношаться с этим интерфейсом, выискивать её в списке… Так, стоп…

До него вдруг дошло, что список объектов ему совершенно не знаком, похоже что планшет был авторизован не под ним. Он тапнул по иконке пользователя, и на экране высветилось чужое имя.

— Сука, Денисенко! — прорычал Егор, кинув гневный, полный досады взгляд на обглоданный труп коллеги, который так и лежал неподалёку от машины. — Блин… О покойных.... либо никак, либо только правду… Чёрт! Грёбаный Денисенко!

Он авторизовался под собой, затем раздражённо тапнул по кодовому имени «Панацея» в длинном, бесконечном списке,. Допотопный, нелогичный интерфейс вызывал только бессильную злость.

— Кэш вот не судьба почистить им? А?! Тут добрая половина объектов померла уже. Так, так, так... Нет, моя милая, я вовсе не собирался убивать твоего Тотошку, — злорадно пробормотал он, пока система искала координаты цели. — Иначе я бы выстрелил себе в ногу…

Улыбка на его лице вдруг сменилась искренним удивлением, когда взгляд упал на экран.

— А там ты чего забыла?

На карте пульсировала яркая красная точка, и она плавно, неуклонно двигалась в сторону станции метро «Красносельская». Егор замер на несколько секунд, обдумывая увиденное, затем перевёл взгляд на спутниковый телефон. Потом резко выскочил из машины.

Он открыл багажник и вытащил оттуда тяжёлую чёрную сумку, которую прежде не планировал доставать. Быстро оглянулся по сторонам, прислушиваясь к звукам парковки. Вокруг по-прежнему было тихо и пусто, если не считать обглоданного трупа и тел весёлой семейки, распростёртых на бетоне.

ФСОшник расстегнул молнию и извлёк на свет АК-12, щёлкнул магазином, дослал патрон в патронник и перевёл переводчик огня на отсечку по три выстрела, рассудив, что это оптимальный режим для работы в помещении. Затем накинул на плечи разгрузку, проверил запасные магазины, на пояс закрепил финку и слезоточивую гранату. Кобуру напарника пристегнул вместо своей, машинально вытер её рукавом от подсохшей, успевшей заскорузнуть крови и вставил туда пистолет Макарова.

— Меня за яйца когда-нибудь подвесят… — закусил губу Егор, садясь обратно в машину и подкатывая к лифтовому холлу.

Он вышел, нажал кнопку вызова, затем повернул голову вправо и, словно старому знакомому, подмигнул камере видеонаблюдения.

— Если эти говнюки не совсем тупые, кто-то из них сидит и смотрит камеры, — пробормотал он себе под нос. — Мне может прилететь… Испугаются меня... Точно испугаются.

Лифт приехал через десять секунд. Егор шагнул внутрь и вдавил кнопку первого этажа.

Сейчас его всего трясло. Нет, не от страха, разумеется, а от перенапряжения, от переизбытка адреналина, от всего того, что накопилось за этот бесконечный, выматывающий день. Он понятия не имел, сколько там этих уродов собралось наверху. Но точно больше трёх. Троих он насчитал, когда стоял на лестнице и слушал их пьяные, самодовольные голоса. Хорошая новость заключалась только в том, что у него хотя бы имелся боевой опыт. Вторая хорошая новость - у него есть оружие. А нехорошая новость в том, что эти твари тоже могут оказаться вооружены, и тогда игра пойдёт совсем по другим правилам, пусть даже они и бухие в зюзю. Если шальная прилетит, мало приятного будет.

Лифт плавно остановился. Егор держал АК-12 наизготовку, но когда двери разъехались, он не обнаружил никакой осады, ни одного вооружённого или хотя бы настороженного человека. Он хмыкнул и шагнул в холл, мгновенно оценивая обстановку. Повернув голову вправо, увидел четверых пьяных в стельку мужиков; посмотрев влево, заметил лишь угол стены, за которым как раз и находилась дверь на лестницу.

— Оп-па… кажись, у нас гости… — Рыжеволосый пухлый парень без штанов, со сморщенным, бледным членом, похожим на высохший гриб-поганку, уставился на Егора своими свинячьими, мутными от алкоголя глазками.

Картина, открывшаяся перед ним, заставила его закипеть от ярости, хотя лицо осталось непроницаемым, привычно спокойным. Девушку разложили на чёрном диванчике для гостей, предварительно убрав подушки, которые обычно служили спинкой. Один из уродов лежал на ней сверху, ритмично работая бледными ягодицами; другой пристроился сбоку, используя её рот для своих грязных утех. Третий просто сидел рядом и бессмысленно теребил свой вялый, покрасневший от постоянного трения моллюск, уставившись в одну точку остекленевшими глазами. А рыжий со своей поганкой, нетвёрдо переставляя ноги, неуверенно приближался к Егору.

Сама девушка, закрыв глаза, тихо плакала, и слёзы катились по её щекам, смешиваясь с тушью и кровью из разбитой губы. Невероятное, беспросветное унижение... Однако это было ещё не самое дикое зрелище в этом холле. Избитого и окровавленного охранника привязали к декоративной батарее: он дёргался, издавал глухие, рычащие звуки и клацал зубами в тщетных попытках добраться до свежей человеческой плоти, но верёвки держали крепко, не давая ему сдвинуться с места. Две обнажённые девушки лежали мёртвыми у самого входа, и у обеих оказались пробиты головы. На кофейном столике виднелись следы от белых дорожек, валялись окурки, пластиковые карты и рассыпанная по столешнице мелочь. В холле густо и тяжело воняло свежей кровью, перегаром, какой-то колбасной нарезкой и кислым, приторным запахом секса, резины и смазки.

Рыжему оставалось не больше метра, когда Егор разнёс его башку выстрелами из автомата. Брызнуло кровавым крошевом во все стороны, замарав стены и пол. В ту же секунду началась суматоха. Идиоты не догадались заклеить рот охраннику, и когда дрочун с вялым моллюском попытался сбежать, сверкая голыми ягодицами, тот вцепился зубами ему прямо в ляжку. Едва-едва, но прикусил, оставляя на коже кровавый след. Егор выпустил ему пару пуль в спину, и беглец растянулся на полу, дёргаясь в предсмертных конвульсиях.

Позади послышались крики и громкий топот: это те придурки, что топтались у лестницы, прибежали на звуки выстрелов. Однако Егора они не увидели, потому что он успел зайти за выступ стены, прижимаясь спиной к холодному, гладкому мрамору. Любитель оральных ласок зашкерился за диванчиком, а тот, кто был сверху, схватил девчонку и приставил нож к её горлу, вдавливая острое лезвие в нежную, беззащитную кожу.

— Валерик? — раздалось со стороны лестницы. — Чё тут за хер…

Не успел договорить один из тройки, как Егор высунулся из-за угла и короткой, точной очередью расстрелял их всех. Безоружные люди - лёгкая мишень, а пьяные да ещё и обдолбанные солевые безоружные люди - это вообще нубятина какая-то, даже целиться толком не надо, руку в их сторону направил и готово.

— Бросай пушку! — заорал Валера, ещё сильнее прижимая девушку к себе и с нажимом вдавливая нож в кожу, так что показалась тонкая струйка крови. — Бросай, или я зарежу её на хрен!

Девушка рыдала навзрыд, сотрясаясь крупной судорогой, и на её голом, беззащитном теле виднелись многочисленные следы побоев, порезов и ожоги от сигарет. Лобок был неестественно красным, как и губы, и груди, распухшие от жестоких укусов.

— Мда. Неужели всего за десять грёбаных часов люди сумели докатиться до такого звериного состояния? — Сам себя спросил Егор, увидев часы за спиной парня. — Я брошу пушку, — лениво ответил он, даже не думая этого делать. — И даже подарю её тебе, если твой дружок вылезет из-за дивана.

Не поймите неправильно - прошить диван и придурка, который за ним обоссался от страха, легче простого. Это ж не бетонная стена, просто доски да обшивка, которую пуля пробьёт без всякого труда. Однако Валера стоял с голой девушкой как раз так, что полностью перегораживал траекторию выстрела, прячась за живым щитом и не оставляя чистого промежутка для стрельбы по своему корешу.

— Не пизди! — выкрикнул Валера, но в голосе его отчётливо послышалась паника.

— А чё мне пиздеть-то? Я слова на ветер не бросаю. Зарежь своего дружка... и я с тобой поделюсь боеприпасами.

— Гонишь!

— Да нет же! Слушай сюда, парень… — Егор сделал шаг вперёд, поигрывая автоматом. — Я могу психануть. Могу психануть так, что прикрытие телом этой девчонки тебя ни хрена не спасёт. Но я пока даю тебе шанс. Потому что мне нужен напарник для одного дела, понимаешь? А девчонку с собой возьмём… Ну ты понял, да? — Он закивал, изображая полное взаимопонимание. — Ага, вижу, что понял!

У бедной девушки, которая уже подумала, что её пришёл спасать полицейский, тут же законвульсировали губы от страха и осознания, что с ней будет дальше. Она завыла, и слёзы с соплями потекли ещё сильнее.

— Чё? Чё те надо? — Велера судорожно сглотнул, и нож в его руке заметно дрогнул.

— Да просто зарежь своего дружка, который за диваном прячется.

— Ааа… оо… — простонал один из подранков, валявшихся на полу. Кто-то уцелел после первой очереди, однако не надолго — Егор прошил его, и тело затихло, дёрнувшись в последний раз.

— Один… — начал считать Егор, медленно поднимая автомат и целясь куда-то в район головы Валеры. — Два…

Валера отпрянул от девушки и, словно ошпаренный кипятком, прыгнул за диван, на ходу размашисто нанося удары ножом своему бывшему подельнику.

— Ты что? — донёсся оттуда испуганный, полный неверия крик. — Что ты делаешь? Нет!! Ааа! Ааа!

Девушка наконец освободилась от захвата. Егор показал ей рукой, делая знак, чтобы бежала к нему, не мешкая ни секунды. Та, судорожно закивала, оббежала привязанного охранника, который всё ещё клацал зубами, кинулась к нему, прикрывая руками наготу, насколько это было возможно.

— Всё! Я… — выдохнул Валера, выскакивая из-за дивана с окровавленным ножом в руке, но договорить не успел.

Егор выстрелил ему прямо в живот. Парень сложился пополам и с воем, переходящим в хрип, рухнул на пол, корчась у тела убитого друга и зажимая рану руками.

— Сука! Аааах! — заорал он, пытаясь остановить кровь, но та хлестала сквозь пальцы густыми, тёмными струйками.

Егор не чванливо подошёл к нему. Валера попытался отползти, перелезть через труп своего же убитого товарища, однако Егор дал ему поджопник носком тяжёлого ботинка и перевернул на спину. Тот часто, прерывисто дышал, всхлипывал и ревел в голос, глядя на своего мучителя расширенными от животного ужаса глазами.

— Ты.. ты… — захлёбывался он кровью и слезами. — Ты знаешь, кто я? Тебе пизда, мужик!

— Ну, если я не ошибаюсь, ты Валерий Кац, — буднично произнёс Егор. — Сын миллионерчика, владеющего вшивой линейкой второсортных ювелирок? Я правильно понял?

— Слышь, урод… мой…

— Нет, это ты урод, — перебил его Егор и с силой наступил на плюсневой сустав ноги.

Валера взвыл ещё громче, попытался замахнуться ножом, но Егор легко отбил его руку, и лезвие со звоном брякнулось о мраморный пол, проскользив под диван. Затем Егор со всей дури въехал ему в челюсть с ноги. Голова дёрнулась, изо рта хлынула густая кровь, щедро смешанная с осколками раздробленных зубов.

— Вот скажи мне, Кац, — Егор наклонился к нему, заглядывая в глаза с холодным, изучающим интересом. — Неужели ты настолько сбрендил от своих возможностей и богатства, что опустился до такого животного состояния? М?

Валера молчал, только плакал, размазывая слёзы по окровавленному лицу, и ему было даже страшно смотреть на своего истязателя, не то, что гвоорить.

— Тут ещё кто-то есть? — Егор обернулся к испуганной Аглае, которая дрожащими, негнущимися пальцами натягивала на себя свою изорванную форму. — Мне сдаётся, что нет.

— Н-неет… — девушку трясло крупной дрожью, слёзы по-прежнему ручьями текли по щекам.

— Знаешь… американец… — Егор задумчиво посмотрел на корчащегося, стонущего Валеру. — А нет, ты еврей, судя по фамилии. Ну да не важно. В любой нации есть и прекрасные, и ужасные люди, так что без разницы. Так о чём это я? Ах да!

Он присел на корточки рядом с умирающим, глядя ему прямо в глаза.

— Знаешь, Валерка, я как-то охранял одну занозу. Жила была девчонка красивая, длинноногая, и жопа, и грудь что надо. Работала в овощной лавке на рынке. Не сказать, что была обеспечена, но на хлеб и шмотки из секонд-хенда ей худо-бедно хватало. Вот повстречала она на том же рынке сына владельца мясной лавки… Ц-ц-ц, мясная лавка. Одна точка постепенно превратилась в сеть, и теперь в каждом магазине можно найти её продукцию. Девчонка очень удачно вышла за него замуж. Всё поначалу было просто шоколадно, без единого намёка на проблемы.

Валера шипел от невыносимой боли, прижимая ладонь к раненому животу, и, казалось, даже не слушал его, однако всё же смотрел со страхом.

— Родили троих детей, понаоткрывали бизнесов. Вот есть у людей талант к этому, понимаешь? Есть талант бабки делать, природное чутьё! Но что-то пошло не так… Сынок вырос, понял, что свадьба в девятнадцать лет - это какая-то несусветная херня, а дети уже родились… и что делать? Стал верующим и начал пропадать на разных волонтёрских активностях. А девка? А что девка?! Девка превратилась в сочную дойку и покатилась в другую сторону: детей на нянек, а сама в клубешники, мужики, и… узбеки…

Валера посмотрел на него в полном недоумении, и даже Аглая перестала хныкать, на мгновение затаив дыхание и прислушиваясь к странному, жутковатому рассказу.

— Начала спать со всей бригадой строителей, такие оргии закатывала на новом строящемся семейном гнёздышке - ух, мамочка! Так вот… Я это к чему? Чего вам, мразям, мало? Чего вам, тварям, не хватает? Или вы настолько пресытились, что осталось попробовать лишь самое дно, самую грязную лужу? М?

Егор укоризненно, даже с отеческим сожалением посмотрел на перепуганного, плачущего Валеру.

— А знаешь что? Не отвечай. Мне всё равно не интересно. Я б тебя отпустил… — Он покачал головой, и в глазах Валеры вдруг мелькнула робкая, отчаянная надежда. — Я б тебя прям на улицу с голой жопой к этим тварям выгнал. Но я знаю вас, уродов… Вы ж живучие, как тараканы…

Он улыбнулся, и в следующее мгновение нож вошёл насильнику в живот, а затем в грудину, прямо в сердце.

— Ааа! Ахххрпр… — Валера закричал, потом захрипел, захлёбываясь собственной кровью, которая заливала горло.

— Подыхай, паря, подыхай… — Егор вытер лезвие о его же голое бедро и спокойно поднялся на ноги.

Он отошёл от убитого насильника, застрелил зомби-охранника и направился к зареванной, трясущейся Аглае.

— Милая девушка, — мягко, ласково спросил он, стараясь, чтобы голос звучал обнадёживающе. — У вас есть ключи от семьдесят седьмой квартиры?

— Что? — сквозь слёзы переспросила она, непонимающе хлопая залитыми слезами глазами. — Простите?

— Я говорю, есть ли у вас ключи от квартиры Максаковой Евы?

— Мы х-храним ключ-карты… — заикаясь, ответила Аглая, всё ещё не веря до конца, что этот человек не причинит ей вреда. — Только от электронных замков… если собственник дал на это согласие…

— Класс, — кивнул Егор с облегчением. — Тогда, милая, хватай ключ-карту, садись в лифт и поднимайся в семьдесят седьмую. Отмойся, поешь, отоспись как следует. Поняла?

Аглая хлопала ресницами с капельками слёз и, казалось, не понимала ни единого слова из того, что он говорил.

— На этаже сейчас безопасно, если что, — добавил он для уверенности. — Я проверил лично.

— Ева… Денисовна уехала сегодня утром, — вдруг выпалила она, словно очнувшись. — С Юрием Аристарховичем…

— Да, я уже понял, — усмехнулся Егор. — А ты случайно не знаешь, куда именно они поехали?

Аглая отрицательно покачала головой.

— Ну, конечно, у кого я спрашиваю.... Ну тогда вали наверх и запрись на все замки. Давай, пошла! — ему пришлось повысить голос, почти наорать на девушку, потому что она находилась в глубокой прострации и совершенно не соображала, что происходит. Ещё бы, после такого-то ада… — Живо!

Аглая вздрогнула всем телом, судорожно закивала и, разблокировав под столешницей небольшой сейф, торопливо принялась отыскивать нужную ключ-карту. Затем, схватив её и прижимая к груди свою сумку и куртку, она побежала к лифту, то и дело оглядываясь на жуткую, кровавую картину разгромленного холла.

— С-спасибо вам… — выдавила девушка уже у самых дверей лифта, когда они разъехались. — Большое человеческое спасибо…

Егор кивнул и махнул ей рукой, мол, иди уже, не задерживайся.