День начался с привычной суеты. Я с самого утра проверял, как чувствуют себя выздоравливающие, как продвигается варка отваров и насколько справляются ученики с порученными задачами. Всё шло по заведённому распорядку. Но вскоре появилось нечто новое.

Хреся. Женщина лет тридцати с небольшим, бойкая, звонкоголосая, с дерзким огоньком в глазах и руками, которые с первых же минут нашли себе дело. Она пришла с обозом из Москвы, тем самым, что прибыл в прошлом. Сама подошла и, не дождавшись вопросов, заявила:

— Я тут останусь. Видела, что делаете. Руки есть, голова есть. А значит, и польза будет.

Она сразу взялась за дело. Уже через час проверяла готовность отваров у костра.

— Готовность отваров проверяю, можно уже снимать, — сказала она, не оглядываясь, когда я подошёл. Говорила уверенно, как человек, привыкший к труду.

Хреся оказалась не просто помощницей. Она быстро стала голосом лагеря. Подпинывала медлящих, кричала на ленивых, хвалила старательных. Её громкий голос был слышен даже в самой дальней части стана.

— А ну-ка, живее, не лаптем щи хлебаем! — кричала она юнцам, таскающим воду.

Тимур с усмешкой заметил: — Вторая ты. Только погромче.

Я лишь кивнул. С такой женщиной порядок будет.

К вечеру она уже наизусть знала, где какие коренья лежат, что в каком котелке варится, кому из раненых какой отвар положен. Ученики слушались её не меньше, чем меня.

— Удивительная, — сказал Артемий. — Словно всю жизнь в лазарете провела.

— Может, и правда провела — ответил я. — Да только не в нашем. В тех местах, где я раньше жил, давным-давно, таких, как она, звали старшими по смене. Самым деловым людям многое доверяли.

Ночью, сидя у костра, я подумал, как хорошо, что судьба сводит нас с такими людьми. Не силами едиными, но характером и решимостью держится земля русская. И пусть впереди ещё многое, с такими, как Хреся, Тимур, Артемий, Ярополк — справимся.

И костёр в ту ночь горел особенно ярко. Будто знал, что вокруг него собрались те, кто не отступит.