МИРЫ СТАЛКИВАЮТСЯ

Энди

Сначала мы спорили, у кого лучше результаты в мини-гольфе, и пытались не дать мороженому растаять на руках.

А потом Коул открыл пассажирскую дверь своего пикапа и спросил, не хочу ли я поехать к нему домой.

В моем мозгу происходит короткое замыкание, перед глазами вспыхивает Ситуация — не тот парень из реалити-шоу «Джерси-Шор», а та, что у Коула в штанах², — и да, я согласилась так быстро, что это, вероятно, сошло бы за прелюдию.

Я знаю. Я не горжусь этим. Но я ни о чем и не жалею.

И вот мы уже едем по его району. Солнце, клонящееся к закату, только начинает опускаться за деревья, заливая все вокруг золотистым, опасным светом, от которого все кажется нормальным. Как будто я не влюблюсь в не того человека и мое хрупкое сердце снова не разобьется вдребезги.

Не то чтобы Коул был не тем человеком.

Наверное. Может быть. Боже, я не знаю.

Он смотрит на меня, сворачивая на подъездную дорожку.

— Ты притихла.

— Я думаю, — говорю я.

Он приподнимает бровь.

— Звучит серьезно.

— Не льсти себе. — Я ухмыляюсь, хотя мое сердце колотится так, будто я только что пробежала километр. — Я просто поняла, что забыла подкормить свою закваску. Опять.

Он расплывается в улыбке.

— Погоди, ты печешь хлеб?

— Я пекла хлеб, — уточняю я. — Один раз. Получилось… нормально.

— Его можно было есть?

— Это громко сказано.

Коул смеется, переводя коробку передач в режим парковки.

— Что ж, хорошие новости — дома у меня есть настоящая еда. Я не дам тебе умереть.

Мы выходим, и я иду за Коулом к лестнице, ведущей в его квартиру над гаражом, когда слышу шаги.

Я бросаю взгляд налево и резко останавливаюсь.

— Джек?

В одной руке у него бутылка вина, в другой — букет цветов. Увидев нас, он замирает как вкопанный. Его глаза сужаются.

— Энди?

Коул рядом со мной напрягается.

— Какого черта ты здесь делаешь?

Губы Джека сжимаются в тонкую линию.

— Я мог бы спросить тебя о том же.

Мои брови взлетают вверх.

— Погодите. Вы двое знакомы?

— К сожалению, — сухо отвечает Джек, не сводя глаз с Коула, словно тот лично оскорбил всю его семью.

Коул недоверчиво поворачивается ко мне.

— Откуда вы двое знаете друг друга?

И в этот момент дверь открывается, и на порог выходит женщина. Светлые волосы, добрые глаза, и она совершенно не подозревает, что только что шагнула на минное поле.

— Джек, почему так дол…

Ее взгляд падает на меня. Затем на Коула.

— О.

Я моргаю. Должно быть, это мама Коула.

Подождите. Это с ней встречается Джек? Я ошеломленно перевожу взгляд с одного на другого.

— Ты встречаешься с мамой Коула?

Коул поворачивается ко мне; на его лице написано полнейшее замешательство. Он явно пытается сообразить, откуда я знаю Джека.

Мама Коула колеблется, переступая с ноги на ногу.

— Коул?

— Привет, мам, — говорит он, все еще хмурясь. — Энди… это моя мама, Кейт.

Кейт смотрит на меня.

— Откуда вы…

Джек прочищает горло.

— Энди — друг семьи. Мы с ней… близки.

Коул проводит рукой по лицу.

Повисает секунда ошеломленной тишины.

Кейт моргает.

— А вы с Джеком знакомы? — спрашивает она Коула.

— По работе, — отвечает тот.

Я чувствую, что за этим кроется какая-то история, но никто не спешит ею делиться.

Джек выдыхает так, словно ему срочно нужно выпить.

— Что ж. Это чертовски неожиданное открытие.

Коул всплескивает руками.

— Потрясающе. Обожаю такие моменты.

— Никто не предупреждал меня, что я окажусь в центре сюжетного поворота, как из романтической комедии, — бормочу я.

У Кейт вырывается удивленный смешок.

— Ладно, мне кажется, тут не помешали бы карточки с подсказками.

Джек переводит взгляд с меня на Коула и обратно.

— Так… зайдете на бокал вина?

Я смотрю на Коула.

— Зайдем?

Он одаривает меня взглядом человека, взвешивающего свои варианты. Кейт берет меня под локоть, направляя к главному дому.

— Да, пожалуйста, заходите. Я как раз приготовила ужин. Приятно познакомиться.

Я оглядываюсь, слегка опешив. Коул долго смотрит на Джека, прежде чем последовать за ним. Он бросает на меня такой взгляд, будто я — единственное, что удерживает его на земле посреди этого странного торнадо.

Так что да. Видимо, мы идем туда.

Внутри дома тепло и царит полумрак, слегка пахнет ванильными свечами. Что бы Кейт ни планировала на этот вечер, вряд ли она ожидала, что мы заявимся, как в мыльной опере.

— Вина? — спрашивает Джек, уже направляясь на кухню.

— Пожалуйста, — говорю я прежде, чем кто-либо успевает ответить. Алкоголь, возможно, единственное, что поможет мне пережить этот вечер без нервного тика.

Кейт указывает на диван.

— Располагайтесь поудобнее. — Ее голос звучит приятно — даже мило, — но в нем слышится легкое дрожание, словно она все еще не может прийти в себя после всех откровений.

Я сажусь, примостившись на самом краю, как гостья на похоронах. Коул опускается рядом со мной, заметно ближе, чем необходимо, словно хочет что-то этим показать. Его рука задевает мою, и напряжение, гудящее в воздухе, снова возрастает, когда Джек возвращается с четырьмя бокалами красного вина.

Он протягивает один Кейт, один мне и на секунду дольше необходимого смотрит Коулу в глаза, прежде чем передать бокал ему.

Коул приподнимает бровь.

— Ты его отравил?

Джек улыбается без тени юмора.

— Подумывал об этом.

Кейт один раз хлопает в ладоши, слишком уж жизнерадостно.

— Ладно! Итак. — Она поворачивается ко мне. — Энди, верно? Кем ты работаешь?

Я киваю, вцепившись в бокал с вином.

— Я техник морга в больнице.

— О, вау. Звучит… жутко.

Я пожимаю плечами.

— К мертвецам привыкаешь. Проблема в живых коллегах.

Кейт восхищенно смеется.

— Что ж, полагаю, это значит, что ты не из брезгливых.

— Если речь о крови — нет, — говорю я, а затем бросаю взгляд на Коула. — А вот если о чувствах…

Он ухмыляется.

— Мы работаем над этим.

Кейт переводит взгляд с одного на другого, явно пытаясь решить, мило это или слегка тревожно.

— А как насчет твоей семьи? — мягко спрашивает она. — Ты отсюда родом?

Я крепче сжимаю бокал с вином, и Коул рядом со мной ерзает, словно чувствуя это.

— Я выросла неподалеку, — говорю я. — Мои родители умерли несколько лет назад. Теперь мы только вдвоем с Бифом.

Взгляд Кейт смягчается.

— Мне так жаль. Это, должно быть, было тяжело.

Я киваю.

— Было. Но я в порядке.

Кейт склоняет голову набок, на ее губах играет любопытная улыбка.

— Ты сказала «Биф»? — спрашивает она, слегка расширив глаза.

Я тихо смеюсь.

— Да, Биф. Это моя собака.

Брови Кейт удивленно ползут вверх.

— Необычное имя. Есть какая-то особая причина?

Я ухмыляюсь.

— Ну, он из приюта — большой, нелепый дворняга с золотым сердцем. Когда я только принесла его домой, у него была привычка воровать стейки со стола. После третьего раза я решила, что это имя ему вполне подходит.

Кейт смеется, и напряжение в комнате немного спадает.

— Звучит так, будто с ним не соскучишься.

— Это точно. Но при этом он лучший друг, с которым можно пообниматься после долгого дня в больнице.

Повисает пауза. Затем Джек, безуспешно пытаясь говорить непринужденно, вмешивается в разговор: — И как давно вы двое… как это у вас называется?

— Встречаетесь, — сухо отрезает Коул, прежде чем я успеваю уйти от ответа.

Мои брови взлетают вверх. Мы как бы еще не обсуждали этот статус.

Джек это замечает.

— Не знал, что все официально.

Коул подается вперед.

— У тебя с этим какие-то проблемы?

Кейт переводит взгляд с одного на другого.

— Мальчики.

Я быстро вмешиваюсь.

— Итак! Ужин?

Кейт моргает.

— О. Да! Я… я приготовила слишком много пасты. Буду рада, если вы оба останетесь.

Джек ставит свой бокал с вином.

— Я помогу разложить по тарелкам.

Когда они скрываются на кухне, я поворачиваюсь к Коулу.

— Ты в порядке?

Он глубоко вздыхает через нос.

— Джек мне не нравится.

— Я заметила.

Он бросает на меня взгляд.

— А тебе?

— Я не знаю. Он мне практически как член семьи. Был лучшим другом моего отца. А после смерти родителей остался рядом — всегда был готов помочь, когда мне это было нужно.

Коул молча смотрит на меня. Не могу не задаваться вопросом, что за стычки у них были на работе. Джек занимается поисково-спасательными операциями в округе. Полагаю, их пути пересекались. Мне всегда казалось, что Коул из тех, кто может подружиться с кем угодно, но что-то в Джеке ему явно не по душе.

Кейт кричит из кухни: — Ты любишь чесночный хлеб, Энди?

— Обожаю, — кричу я в ответ.

Коул наклоняется ближе и бормочет: — Давай переживем этот ужин. А потом мы сможем остаться с тобой наедине.

— Договорились, — шепчу я, мое сердце снова вытворяет какую-то глупость. — Полагаю, с Ситуацией мне придется разобраться позже.

— С чем? — моргает Коул.

Я замираю. Черт. Я что, сказала это вслух?

Мое лицо заливает краской. Я наклоняюсь к нему так, словно собираюсь выдать государственную тайну, и прикрываю его ухо ладонью.

— Я, эм… дала твоему, ну, ты понимаешь, тому самому, которое нельзя называть, прозвище.

Секундная пауза. А затем Коул буквально вздрагивает, словно я ударила его током. Он отстраняется, чтобы посмотреть на меня: глаза расширены, губы подрагивают.

— Ты дала ему прозвище? — произносит он низким, недоверчивым голосом. — О каком прозвище мы тут говорим?

Я выпрямляю спину, отбросив всякий стыд.

— Ситуация. С большой буквы С. Он такой большой, что заслуживает собственного почтового индекса.

Коул смотрит на меня так, словно не может решить, рассмеяться ему или закинуть меня на плечо и утащить прямиком в постель.

— Ты сумасшедшая.

— И тем не менее, — говорю я с ухмылкой, — ты все еще сидишь здесь.

Он медленно качает головой, словно пытаясь вернуть контроль над клетками мозга. Затем поднимает руку и нежно проводит большим пальцем по моей щеке.

— Не думаю, что со мной когда-либо флиртовали подобным образом.

— Ну, — говорю я, поднимаясь на ноги, — тебе стоило бы сразу заходить с козырей и показывать Ситуацию. Публика была бы в восторге.

Коул стонет, закрыв лицо руками, но когда снова поднимает на меня взгляд, то ухмыляется. Его щеки раскраснелись, глаза теплые, вид совершенно изможденный, но в хорошем смысле.

Мы идем на кухню, и на мгновение — всего на одно мгновение — мне кажется, что это хаос выглядит почти как нормальный.

Словно это настоящий семейный ужин.

Странный, совершенно нефункциональный.

Но, может быть, не самый плохой на свете.

Стол уже накрыт, когда мы садимся. На нем стоят большие тарелки с пастой, а салат выглядит так, будто сошел со страниц кулинарной книги. Джек с присущей ему деловитостью кладет ложки для салата. Кейт, в свою очередь, садится рядом со мной и с привычной легкостью складывает салфетку.

— Выглядит потрясающе, — говорю я, разглядывая пасту так, словно она способна принести мир во всем мире.

Кейт сияет.

— Спасибо. Это старый семейный рецепт. Коул в детстве обожал это блюдо.

Коул рядом со мной коротко, неопределенно пожимает плечами. Челюсти Джека сжимаются.

Я перевожу взгляд на Кейт.

— Ну и… каково это — вырастить вот такого человека? — Я киваю в сторону Коула и вонзаю вилку в горку лингвини.

Она смеется.

— Ну, к нему не прилагалось инструкции по эксплуатации, но он был довольно хорошим ребенком. Иногда слишком серьезным. Всегда пытался выступать в роли миротворца.

Коул издает тихий звук, словно не согласен, но не спорит.

— Есть какие-нибудь забавные истории? — допытываюсь я, наматывая пасту на вилку. — Странные воспоминания? Нелепые детские навязчивые идеи? Что-нибудь в этом роде?

Кейт улыбается с таким видом, будто более чем готова поддержать игру.

— Был период, когда он настаивал на том, чтобы спать в зимних ботинках. На случай, если начнется снежная буря, и ему нужно будет срочно расчищать снег.

Я тихо смеюсь.

Взгляд Коула метнулся к матери.

— Мне было десять. И передавали штормовое предупреждение.

— Лучше перестраховаться, чем потом жалеть, — бормочу я, ухмыляясь в свой бокал.

Коул сверлит меня взглядом, но без всякой злобы.

Кейт тянется за салатницей и передает ее мне.

— Он всегда сортировал все свои конфеты на Хэллоуин по видам, а затем обменивался ими на основе сложной системы баллов. Он был очень серьезным.

— Он и сейчас такой, — говорю я с улыбкой. — Я видела его холодильник. Полки с наклейками.

Джек фыркает.

— Ну разумеется. Не дай бог кто-нибудь возьмет не тот йогурт.

Атмосфера снова меняется — становится чуть более натянутой, чуть более напряженной. Улыбка Коула меркнет.

Кейт переводит взгляд с одного на другого так, как это делают мамы, когда подсчитывают, сколько времени осталось до того, как понадобится огнетушитель.

Я прочищаю горло и указываю на Коула.

— Ладно, но справедливости ради, он привез мне суп, когда я болела. И посмотрел со мной целых три фильма. В одном из них были зомби. Это заслуживает почтения.

Кейт снова улыбается, на этот раз теплее.

— У него доброе сердце. Даже когда он упрямится.

Коул незаметно пихает меня ногой под столом. Я пихаю его в ответ, так же мягко.

Остаток ужина проходит в странной атмосфере: мы с Кейт обмениваемся историями и непринужденно болтаем, а Коул и Джек в основном молча переглядываются. Время от времени Джек отпускает колкости, и каждый раз Коул их терпит, словно изо всех сил стараясь сохранить мир.

В конце концов дело доходит до десерта, и Кейт встает, чтобы отрезать нам по кусочку на кухне.

Когда она отходит достаточно далеко, чтобы не слышать нас, я перевожу взгляд с одного мужчины на другого и приподнимаю брови.

— Итак. Вы всегда такие веселые?

Никто из них не отвечает.

Но Джек наконец бормочет: — Выдалась долгая неделя.

Коул не спорит.

Просто делает еще один глоток вина.

После десерта, которым оказывается восхитительный лимонный тарт, Коул поднимается на ноги и тянется за моей рукой.

— Прошу прощения, что мы не можем остаться дольше, но нам нужно разобраться с одной ситуацией, — говорит он, и его глаза темнеют, когда он смотрит на меня.

Мой пульс учащается.

— С ситуацией? — переспрашивает его мама.

У меня почти подкашиваются колени.

— Да. Там целое дело, но я справлюсь.

Кейт моргает.

— Это… срочно?

Коул сдерживает ухмылку.

— Очень.

Джек издает тихое фырканье, словно услышал достаточно.

Кейт смотрит на нас так, будто производит в уме какие-то вычисления, и почти решается задать уточняющий вопрос, но затем просто отпивает вино и приподнимает одну бровь.

— Что ж. Будьте осторожны, полагаю.

Я хватаю Коула за руку с пылающими щеками. Он одаривает меня взглядом, который ясно говорит: «Ты сама это начала».

По пути к двери я шепчу: — Из-за тебя мы влипнем в неприятности.

Он наклоняется, и его хриплый голос звучит у самого моего уха: — И тебе это понравится.

Мы выходим за дверь прежде, чем я успеваю ляпнуть что-нибудь дико неуместное при его маме.