ОТРИЦАНИЕ — ЭТО РАБОТА НА ПОЛНУЮ СТАВКУ

Энди

Солнечный свет режет глаза.

Он какой-то невыносимо яркий. Ослепляет. И я даже не могу винить в этом похмелье, потому что вчера вечером выпила всего один бокал шампанского. Ну, может, еще пару глотков бурбона. Этого явно недостаточно, чтобы объяснить, почему моя голова — как блендер на низкой скорости, а в груди такое ощущение, будто я дышу через силу.

Я стону, зарываюсь лицом в подушку и пытаюсь прогнать нахлынувшие воспоминания.

Но они не уходят.

Губы Коула.

Руки Коула.

Он смотрел на меня так, будто я была единственной в комнате, будто он целую вечность ждал возможности поцеловать меня и наконец получил разрешение.

Черт бы его побрал.

Биф запрыгивает на кровать, как будто это его территория, плюхается рядом и тычется мокрым носом мне в руку. Я приоткрываю один глаз и вижу осуждающий взгляд.

— Я знаю, — бормочу я, заставляя себя подняться. — Я ходячая катастрофа.

Пес зевает в знак согласия.

Я босиком шлепаю на кухню, все еще в растянутой футболке и спортивных штанах, которые надела, сняв с себя это блестящее платье-ловушку. Волосы в беспорядке, макияж наполовину размазался, потому что вчера вечером я была слишком рассеянной, чтобы его смыть.

В этом я тоже виню Коула.

Кофе. Мне нужен кофе. Может быть, кофеин перезагрузит мой мозг. И все снова обретет смысл.

Пока кофеварка с фырканьем оживает, я беру поводок Бифа, и он рвется к входной двери.

Пока я жду пса на улице, мой мозг прокручивает каждую секунду вчерашнего вечера. Торжественный прием, аукцион, то, как Коул без колебаний сделал на меня ставку. Словно я была призом, который стоит выиграть.

И этот поцелуй.

Боже, этот поцелуй.

Мои пальцы подрагивают, словно помнят, как именно они вцепились в его рубашку, притягивая его ближе и желая большего.

Это плохо. Очень плохо.

Я так не делаю. Я не позволяю себе так увлекаться. Я не чувствую… что бы это ни было.

Особенно к парням, которые заявляются на гала-вечера в смокингах и крадут поцелуи на лестничных клетках так, словно ждали меня всю свою жизнь. Это похоже на какую-то сопливую романтическую комедию.

Только вот это моя реальная жизнь.

Биф заканчивает свои дела, и мы возвращаемся в дом. Я вешаю поводок как раз в тот момент, когда кофеварка издает звуковой сигнал. Дрожащими руками наливаю себе чашку.

Я не могу. Я не буду.

Это не я.

Я не успеваю сделать и глотка, как мой телефон вибрирует.

Шей.

Шей: НУ ИИИИИ???

Я стону; мой большой палец зависает над клавиатурой.

Я: Чего тебе?

Она отвечает мгновенно.

Шей:ПОДРОБНОСТИ. ЖИВО.

Я: Все прошло нормально.

Шей: Подруга. Попробуй еще раз.

Я смотрю на экран. С чего вообще начать объяснения?

Что я не просто поцеловала Коула, а я растаяла в его руках. Что я хотела большего. Что я не переставала думать о нем всю чертову ночь. Что я до сих пор не могу нормально соображать.

Прежде чем я успеваю что-либо напечатать, телефон снова вибрирует.

Шей: Он поцеловал тебя, не так ли?

Я швыряю телефон на диван так, словно он меня предал.

Биф наблюдает за этим без всякого сочувствием.

Я падаю рядом с ним, потягивая кофе под бешеный стук сердца.

Я не знаю, что это такое, но точно знаю одно: я влипла.

Потому что впервые за долгое время… я хочу большего.

Я игнорирую сообщения от Шэй, потягиваю кофе и пытаюсь сделать вид, что прошлая ночь не перевернула мою жизнь с ног на голову. Не получается.

Через несколько минут входная дверь с грохотом распахивается.

— Проснись и пой, дорогая!

Биф радостно гавкает один раз и срывается в коридор.

Я стону, роняя голову на руки.

— Шей, клянусь богом…

— Я принесла пончики, так что остынь, — кричит она, уже чувствуя себя как дома.

Хвост Бифа стучит по полу, как барабанное соло, и я слышу, как она с ним сюсюкается. Замечательно. Теперь они оба на взводе.

— Иди сюда! — кричит подруга. — Нам нужно кое-что обсудить.

Я плетусь на кухню, вцепившись в чашку кофе, как в спасательный круг.

— Тебе не занимать тактичности.

Шей уже за столом, бросает на него пакет из пекарни и ухмыляется как маньяк.

— А ты прямо сияешь.

— Ничего подобного.

— Ты вся сияешь после страстного поцелуя. Выкладывай. Все. Сейчас.

Я сажусь на стул напротив нее, нахмурившись.

— Я не хочу об этом говорить.

Подруга подается вперед с широко раскрытыми глазами.

— И тем не менее, я здесь.

Я разрываю пакет с пончиками, лишь бы не смотреть ей в лицо.

— Ничего особенного не произошло.

— Чушь собачья. — Шей ухмыляется. — Я видела твое лицо вчера вечером перед уходом. И это было не просто «ничего особенного».

Я откусываю от глазированного пончика и жую, словно надеясь, что сахар поможет мне сбежать.

Она терпеливо ждет, постукивая ногтями по столу.

Я вздыхаю с набитым ртом.

— Ладно. Мы поцеловались. Довольна?

Подруга издает оглушительный визг. Биф снова лает, полностью заразившись этой драмой. Предатель.

— Ты его поцеловала?! — Она уже наполовину вскочила со стула. — Маленькая лгунья. Ты же говорила, что он тебе не нравится!

— Я говорила, что не знаю, — стону я. — А теперь я запуталась еще больше.

Шей опускается обратно на стул, сияя так, будто только что выиграла приз.

— Рассказывай все. И не смей упускать ни единой детали.

Я бросаю на нее взгляд.

— Детали?

— Когда. Где. Его руки, его губы, все до малейших подробностей.

— Ты сумасшедшая.

— Нет, мне просто интересно, — ухмыляется она. — Это разные вещи.

Я качаю головой, но румянец, ползущий по шее, выдает меня с головой.

Шей ахает.

— О боже мой, это было так хорошо.

Я откусываю еще кусок от пончика, отказываясь подтверждать или отрицать ее слова.

Она хватает мой телефон со стола.

— Он тебе писал?

— Отдай! — кричу я.

— Он тебе ничего не написал? — Ее глаза расширяются. — О, черт возьми, нет.

Я выхватываю телефон, сверля ее взглядом. Но подруга права. Меня это задевает сильнее, чем должно было бы.

Я проглатываю пончик, что требует больше усилий, чем следовало бы.

— Наверное, он на работе.

— Или он придурок. Но не волнуйся, я напишу ему за тебя.

— Шей…

Она откидывается назад, скрестив руки на груди.

— Тебе понравился поцелуй. И Коул тебе нравится. Признай это.

Я смотрю на свой пончик так, словно он может меня спасти.

— Может быть.

— Черта с два «может быть». Что самое худшее может случиться?

Я не отвечаю.

Шей смягчается.

— Слушай, я понимаю. Ты никого к себе не подпускаешь. Но этот парень пробивается сквозь твою броню.

Это правда, нравится мне это или нет.

— Я никого так близко не подпускала с тех пор, как… — Я осекаюсь.

Шей кивает.

— Я знаю.

Какое-то время мы сидим в тишине.

Затем мой телефон вибрирует на столе.

Я хватаю его быстрее нее, сердце замирает где-то в горле.

Коул: Доброе утро. Надеюсь, твои ноги пережили прошлую ночь. Ты забыла свою улыбку на лестничной клетке. Могу вернуть, если хочешь.

Шей наблюдает за выражением моего лица и стонет.

— Лучше бы это был он.

Я кусаю губу, но это не помогает сдержать дурацкую улыбку.

— Да, — тихо говорю я. — Это Коул.

Я прячу телефон в карман спортивных штанов. Нет никаких гарантий, что подруга не попробует отнять его силой, но попытаться стоит.

Шей наконец сдается со стоном, вскидывая руки вверх.

— Ты невыносима.

Я улыбаюсь и делаю еще глоток кофе.

— Ладно, мне сегодня на работу, — говорит она, прихватывая пончик на дорожку. — Спасибо, что ведешь себя как сволочь.

— Я тоже тебя люблю, — бормочу я, придерживая дверь открытой.

— Напиши мне, если решишь избавиться от своего эмоционального запора.

— Пока, Шей.

Подруга уходит с театральным фырканьем, а я остаюсь стоять в тишине.

Одна.

Хорошо. Так лучше.

Я беру телефон, смотрю на последнее сообщение от Коула и быстро печатаю ответ, пока не успела себя остановить.

Я: Вчерашняя ночь была ошибкой. Мне это не нужно. Не придавай этому значения.

Отправить.

Готово.

Я бросаю телефон на диван так, словно он проклят, и направляюсь в ванную.

Все кончено.

Это то, чего я хотела.

Горячая вода обжигает кожу, но ничего не смывает. В голове по-прежнему бардак, в ней мелькают воспоминания о его губах, его руках, о том, как он смотрел на меня — словно я была тем, чего он так долго ждал.

Я тру кожу сильнее. Делаю воду еще горячее.

Закончив, я вытираюсь полотенцем, надеваю шорты и начинаю сушить волосы — быстро, как будто если я буду двигаться достаточно быстро, то смогу высушить феном и сожаления.

И тут мой телефон вибрирует.

Я замираю.

Беру его в руки и смотрю на экран.

Коул: Я еду к тебе.

Я смотрю на экран.

Перечитываю.

Потом перечитываю еще раз.

«Я еду к тебе».

Какого черта?

Я печатаю ответ.

Удаляю.

Пробую снова.

Стираю, тихо ругаюсь себе под нос и заканчиваю сушить волосы. На случай, если Коул не шутил, я одеваюсь: натягиваю леггинсы и футболку.

И тут в дверь стучат.

Вы, должно быть, шутите.

Биф лает из соседней комнаты, уже вышагивая туда-сюда, словно ждал этого момента. Замечательно. Теперь у меня есть никудышная сторожевая собака и проблема с парнем.

Я распахиваю дверь: во рту пересохло, мысли спутались, а на пороге стоит Коул.

Руки в карманах.

Он выглядит слишком спокойным.

Слишком уверенным в себе.

— Этого не будет, — говорю я, прислонившись к дверному косяку.

— Будет, — отвечает Коул. — Дай пройти.

— Что, прости?

— Я никуда не уйду, Энди. Так что, если ты не планируешь вызывать копов — с которыми я, кстати, работаю, — ты впустишь меня.

Он говорит серьезно.

А я… боже, я просто в раздрае.

Я скрещиваю руки на груди, бросаю на него свирепый взгляд, но делаю шаг назад.

Биф подбегает, виляя хвостом, потому что, разумеется, он обожает этого идиота.

Коул закрывает за собой дверь, не отрывая от меня глаз.

— Ты не можешь вот так меня целовать, — говорит он низким голосом, — а потом присылать какое-то бредовое сообщение о том, что тебе это не нужно.

— Это не бред, — огрызаюсь я. — Так я говорю тебе, чтобы ты оставил меня в покое.

— Лгунья.

Я моргаю.

— Что?

— Ты хочешь, чтобы я был здесь. Просто не знаешь, как с этим справиться.

И вот я снова на взводе.

Почему он меня провоцирует?

Я прочищаю горло, делая еще шаг назад.

— Тебе нужна вода? Мне хочется пить.

Я не жду его ответа. Просто разворачиваюсь и иду на кухню, мне нужно пространство, свежий воздух — что угодно.

Холодная плитка под ногами возвращает меня к реальности, когда я достаю стакан из шкафчика. Мои руки немного дрожат, пока я его наполняю, и шум воды кажется слишком громким в повисшей за спиной тишине.

Я делаю глоток. Потом еще один.

Дыши, Энди.

Я чувствую присутствие Коула в другой комнате; он все еще стоит там и смотрит на меня. Ждет. Не давит.

Голос моего психотерапевта всплывает в памяти без приглашения. Что-то о том, что я сбегаю, когда мне хорошо, потому что убеждена, что не заслуживаю этого. Что если я буду ожидать разочарования, то, когда оно наступит, будет не так больно. Что доверие — это не уверенность в том, что кто-то не причинит тебе вреда, а готовность смириться с тем, что ты не знаешь наверняка.

Я все это ненавижу.

Абсолютно ненавижу.

Я сильнее вцепляюсь в столешницу.

Я не могу этого сделать.

Можешь, — говорит где-то внутри меня голос, очень похожий на голос Шей.

Я медленно выдыхаю и ставлю стакан с водой. Когда я возвращаюсь в гостиную, Коул сидит на одном колене и чешет Бифу пузо.

Заметив меня, он поднимается.

— Ты всегда так делаешь? — Его голос звучит тихо, но ровно. — Отталкиваешь людей в ту самую секунду, когда они подходят слишком близко?

Я напрягаюсь, бегая глазами по его лицу.

— Что, прости?

— Ты меня слышала, — говорит он, не отрывая от меня взгляда и держа руки в карманах, словно сдерживая себя. — Тебе страшно, я понимаю. Но ты не имеешь права указывать мне, что я чувствую.

— А ты не знаешь, что чувствую я, — парирую я, закипая от злости.

— Тогда расскажи мне. — Коул делает шаг ближе, не нависая надо мной, просто обозначая свое присутствие. Такой надежный. Непоколебимый. — Или хотя бы перестань притворяться, будто вчерашняя ночь ничего не значила.

Я отвожу взгляд. Мое сердце колотится так громко, что я уверена, он это слышит.

— Мне так проще, — шепчу я.

Коул медленно кивает, его желваки играют.

— Тебе, может быть. А мне — нет.

Я с трудом сглатываю и, прежде чем успеваю подумать, делаю шаг вперед. Мои руки тянутся к нему, придвигая ближе. Его губы впиваются в мои, и вот мы снова сливаемся воедино — жар, руки, бешено колотящиеся сердца.

Его губы идеальны — настойчивые и уверенные, но не берущие больше, чем я могу дать.

Он отстраняется первым, тяжело дыша. Его лоб прижимается к моему.

— Мне нужно на работу, — бормочет Коул хриплым голосом.

— Ладно, — выдыхаю я, не отпуская его.

— Поговорим позже, хорошо? Я никуда не исчезну.

У меня перехватывает горло.

— Ладно.

Он целует меня еще раз, на этот раз мягче, а затем делает шаг назад, словно это самое сложное, что ему когда-либо приходилось делать.

Дверь за ним захлопывается, а я остаюсь стоять, снова вцепившись в столешницу и дрожа.

Мысль о том, что мне кто-то нужен, пугает меня.

Но мысль о том, что этим кем-то может быть Коул?

Убивает.

Потому что, возможно, это того стоит.