МОГУТ ДЕЙСТВОВАТЬ ОСОБЫЕ УСЛОВИЯ

Энди

Ничто так не бодрит с утра, как запах хлорки и плохих решений.

Я сижу за своим столом, пытаясь разгрести административную работу, когда слышу это — скрип открывающейся двери, за которым следует характерный звук шагов человека, которому здесь не место, но который пытается идти так, будто он тут хозяин.

Я даже не поднимаю глаз.

— Если только у тебя нет трупа или другой веской причины, то можешь разворачиваться.

Тишина.

Затем его голос:

— У меня есть причина.

Я тяжело вздыхаю.

Коул.

Я поднимаю взгляд: вот он, прислонился к дверному косяку с таким видом, будто у него в запасе вся вечность; на лице дурацкая ухмылка, а под мышкой что-то зажато.

— Что это? — спрашиваю я, уже начиная раздражаться.

Он делает шаг внутрь и поднимает предмет. Планшет, на котором толстым маркером написано что-то неразборчивое.

— Твое будущее.

Я моргаю.

— Прошу прощения?

Коул подходит и с невероятной гордостью кладет планшет на стол прямо передо мной.

ТУРНИРНАЯ ТАБЛИЦА ЭНДИ

Внизу приписка: «Сможет ли Коул уговорить Энди пойти с ним на свидание?»

Мои брови ползут вверх.

— Ты шутишь.

— Нет.

Я пробегаюсь глазами по этапам: поговорить пять минут, улыбнуться, дать ему свой номер, пойти с ним на свидание, бла-бла-бла. И так до самого низа, где значится «поцеловать его» (этого не будет) и «признается, что он ей нравится» (Эм, никогда?).

Кто-то слишком самоуверен.

В самом низу маркером нацарапаны слова: «Операция: Растопить Ледяную Королеву».

— Какого черта это такое?

На секунду Коул опускает взгляд, выглядя почти смущенным.

— Возможно, я упомянул парням на станции о своей безумной влюбленности в одну сотрудницу морга… и они сделали то, что делают обычно… то есть зашли слишком далеко.

— Я… это вижу. — Я все еще изучаю таблицу; она шокирующе подробная. Дочитав, я поднимаю на Коула абсолютно невозмутимый взгляд. — Ты правда думаешь, что я на это куплюсь?

Он легко пожимает плечами.

— Подумал, что стоит тебя предупредить. Чтобы ты точно знала, как именно я планирую тебя завоевать.

— Завоевать меня? — повторяю я, изогнув брови.

Он наклоняется вперед, опираясь руками о стол.

— Большинство людей только строят из себя недотрог. А ты настоящая недотрога. И точка.

Я щурюсь.

— И большинство людей понимают намеки.

— Да, но я не большинство.

Я должна сказать Коулу, чтобы он проваливал. Должна сказать, что он выглядит жалко. Но вместо этого я пялюсь на этот дурацкий планшет, и единственное, о чем могу думать… никто и никогда не пытался так сильно со мной сблизиться.

Большинство людей хотят держаться от меня подальше.

Коул же довольно настойчив, чтобы пробиться ко мне.

Я ненавижу это, но уважаю.

И, черт возьми, это даже мило. Если бы я была одной из тех девчонок. Из тех, что флиртуют и крутят интрижки с мускулистыми пожарными.

Слава богу, я не такая, потому что звучит это утомительно, и я уверена, что все равно это закончится катастрофой. Гораздо лучше просто избавить себя от лишних проблем.

— Ты же знаешь, что я не облегчу тебе задачу, — произношу я, скрестив руки на груди.

Коул не сводит с меня глаз.

— Я и не ждал этого.

В его голосе есть что-то такое — ровное, уверенное, — и от этого в груди становится как-то странно.

Я опускаю взгляд, надеясь, что он этого не заметит.

— И что будет, когда ты проиграешь? — спрашиваю я.

— Я не проиграю.

— Ты так в этом уверен?

На лице Коула медленно растягивается улыбка.

— Я подмечаю детали, Каллахан. Например то, что ты все еще со мной разговариваешь.

Я закатываю глаза, но получается не так убедительно, как должно было.

И что еще хуже, я тоже подмечаю детали.

То, что у него на голове снова беспорядок, будто он постоянно ерошит волосы руками. Щетину на линии подбородка, которой ровно столько, чтобы он выглядел как еще бо́льшая проблема. То, как ткань униформы натягивается на его руках, словно сшита специально для него.

Ненавижу то, что замечаю это.

— Иди домой, Коул.

— Пойду. После того, как ты улыбнешься.

— Убирайся.

Он смеется, пятясь назад с поднятыми руками.

— Я еще вернусь. Таблица сама себя не выиграет.

Я качаю головой, но когда он уходит, все еще смотрю на нее.

И, черт возьми, теперь я улыбаюсь.

Я все еще пялюсь на планшет, борясь с желанием сжечь ее, когда входит Майки, насвистывая какую-то мелодию с таким видом, будто у него напрочь отсутствует понятие о личном пространстве, или о тишине.

— Каллахан, скажи мне, что у тебя есть кофе, потому что…

Он замирает как вкопанный, его взгляд прикован к планшету-катастрофе, все еще лежащему на моем столе.

— Какого черта это такое?

Я вздыхаю, отодвигая его от себя так, словно он может укусить.

— Не спрашивай.

Лицо Майки мгновенно расплывается в широкой ухмылке.

— О нет, ты так легко от меня не отделаешься.

Майки подходит ближе и щурится, вчитываясь.

— «Операция: Растопить Ледяную Королеву»? — Он фыркает, качая головой. — Вау. Смело.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Это очередная идиотская затея Коула.

— Неудивительно. У парня явно склонность к суициду.

Он берет планшет и пробегается по уровням, с каждым пунктом смеясь все громче.

— Седьмой этап: первый поцелуй? Черт, а он амбициозен.

— Восьмой еще лучше, — бормочу я.

Майки зачитывает вслух, задыхаясь от смеха: — «Энди признается, что Коул ей нравится»? О нет. О нет, нет, нет. Это просто золото. Я вставлю это в рамку.

Я выхватываю у него планшет и прячу под стопку папок.

— Даже не надейся.

— Ты такая скучная.

— Я очень веселая. Но не когда нахожусь рядом с ним.

Майки поигрывает бровями.

— Пока что.

— Хочешь получить в нос?

Он поднимает руки, все еще ухмыляясь.

— Ладно, ладно. Отступаю. На время. — Майки садится в кресло напротив меня, вытягивая ноги так, будто он здесь хозяин. — Кстати, слышала последние новости о гала-вечере?

Я стону.

— Что еще?

— Они утвердили список лотов для аукциона. Угадай, кто все еще в деле?

— Только не говори этого.

— Ты.

Я роняю голову на стол.

— И, — продолжает он слишком радостным тоном, — на этой неделе они печатают флаеры. Для публики. Твое лицо будет на самом видном месте.

— Я увольняюсь.

— Ты говоришь это каждую неделю.

— На этот раз я серьезно.

Майки лишь смеется, закидывая ногу на ногу.

— Выбирай наряд получше. Ты сделаешь чей-то вечер незабываемым.

Я поднимаю голову и смотрю на него испепеляющим взглядом.

— Только через мой труп.

Он пожимает плечами.

— Эй, может, Коул сделает на тебя ставку. Выиграет себе настоящее свидание.

Я кидаю в него ручкой. Он пригибается, продолжая смеяться.

Когда Майки наконец уходит — все еще смеясь и рассуждая о том, что «этот год будет твоим, Каллахан», — в помещении становится тише, чем раньше. Даже слишком тихо.

Я смотрю на папки на своем столе, внезапно лишившись всякой мотивации. Моя рука снова нащупывает край планшета, кончики пальцев скользят по его поверхности.

Я засовываю его в ящик стола.

Это все просто шум. Все до единого слова.

Я смотрю на часы. Еще два часа до конца смены.

За дверью морга слышны голоса, скрип тележки, которую кто-то толкает по коридору, низкий гул больницы, которая продолжает жить своей жизнью, словно ничто не может ее остановить.

Но я?

Я застряла.

Это подкрадывается ко мне каждый год. Примерно в это время. В тот день, когда все, что я знала, врезалось в ограждение на шоссе в трех городах отсюда. Быстро. Жестоко. Окончательно. В годовщину того дня, когда я потеряла родителей.

Прошло семь лет.

Казалось бы, должно было стать легче.

Но нет.

Люди любят говорить, что горе похоже на волну. Что оно накатывает и отступает. Но никто не рассказывает о подводном течении, о том, как оно может утащить вас на дно, даже когда вам кажется, что вы твердо стоите на ногах. На поверхности вы выглядите нормально, а внутри — захлебываетесь.

Я до сих пор помню тот звонок. То, как все вокруг замедлилось. Как никто не мог посмотреть мне в глаза. Я вот-вот должна была окончить школу, а вместо этого вдруг стала заниматься организацией похорон.

С тех пор у меня все хорошо. Или, по крайней мере, так кажется, когда вы решаете, что нуждаться в людях больше не стоит.

Никто не задерживается.

Никого не остается.

Кроме Бифа. И, может быть, Шэй.

А теперь еще этот идиот со своей таблицей и склонностью к суициду… У меня просто нет сил на какие либо эмоции.

Я снова выдвигаю ящик и смотрю на этот список дурацких этапов.

Коул не понимает. Он просто не знает.

И не узнает.

По крайней мере, если я смогу этому помешать.

* * *

Уже темно, когда я сажусь в кабинку в закусочной «Ритэс». Это место не менялось с семидесятых и, вероятно, никогда не изменится. Скрипучие виниловые сиденья, гудящие люминесцентные лампы и официантка, которая знает, что вы закажете еще до того, как вы откроете рот.

Мне здесь нравится. Здесь все предсказуемо.

Я стягиваю толстовку и откидываюсь на спинку сиденья, когда дверь открывается.

Входит Джек, основательный и надежный, как всегда, — человек, который заполняет собой пространство, даже не пытаясь этого делать. Он кивает официантке, едва окинув взглядом зал, и направляется прямиком ко мне.

— Ты опоздал, — говорю я, просто чтобы подколоть.

Он ворчит, усаживаясь на сиденье напротив меня.

— Пробки.

И все. Никаких извинений. Никаких оправданий. Это же Джек.

Мы знакомы с тех пор, как я была ребенком. Он был лучшим другом моего отца еще до аварии, до того, как все изменилось. После того как родители погибли, он мало говорил, не давил на меня, но всегда проверял, как я. Всегда.

Смс тут. Звонок там. Периодическая починка чего-нибудь, когда что-то ломается, а я отказываюсь вызывать настоящего мастера.

Он не из тех теплых людей, которые спрашивают, как ты себя чувствуешь. Но он всегда рядом.

И иногда этого достаточно.

— Ты уже ела? — спрашивает Джек, раскрывая меню, хотя всегда заказывает одно и то же.

— Не особо.

— Вот и отлично.

Появляется официантка и ставит перед нами два стакана воды.

— Как обычно?

Мое «как обычно» — это молочный коктейль.

Джек кивает.

— Да. И принесите ей сэндвич с сыром на гриле.

Я закатываю глаза.

— Теперь ты делаешь заказы за меня?

— Тебе нужно что-то съесть.

Я не спорю.

Он откидывается назад, наблюдая за мной, словно пытается что-то понять. Теперь на его висках пробивается седина, а вокруг глаз появилось больше морщин, чем я помню из своего детства. Все такой же суровый. И проницательный, и в потрясающей форме. Наверное, мы с ним похожи больше, чем мне хотелось бы признавать.

— Раковина в ванной на первом этаже все еще барахлит?

Я фыркаю.

— Я ее починила.

— Ну конечно.

Я делаю глоток воды, пряча улыбку.

— Биф бы тебе позвонил, если бы она не работала.

— Кстати о нем. — Он склоняет голову. — Ты его выпустила?

— Да, перед уходом. Наверное, сейчас он разрывает в клочья подушку на моем диване.

Джек качает головой.

— Эта собака ненавидит все на свете.

— Кроме меня.

— И меня.

С этим не поспоришь. Биф обожает Джека. Всегда обожал. Единственный человек, на которого он не лает, не рычит и которого не пытается отпугнуть.

Это странно. Но с другой стороны, Джек всегда был исключением.

Еду приносят быстро. Ванильный молочный коктейль и сэндвич с сыром для меня, стейк с яйцами для Джека, все как всегда.

Какую-то минуту мы едим в тишине, которую нарушает лишь звон столовых приборов.

А потом он произносит:

— Ну так что, ты с кем-нибудь встречаешься?

Я едва не давлюсь сэндвичем.

— Боже, нет.

Джек никак не реагирует, просто отрезает кусок стейка.

— Хорошо.

Я приподнимаю бровь.

— А ты?

Он качает головой.

— Не-а.

Я ухмыляюсь.

— Нет? Думала, к этому времени ты уже зависаешь в каком-нибудь из этих приложений для знакомств. Разве не этим занимаются старики?

Джек смеется.

— Я не настолько в отчаянии.

Я тоже смеюсь, делая глоток воды.

Но в выражении его лица что-то неуловимо меняется. Лишь на мгновение.

— Что? — спрашиваю я, прищурившись.

Он пожимает плечами.

— Меня уговорили попробовать.

Я выпрямляюсь.

— Тебя уговорили скачать приложение для знакомств?

— Не начинай.

— Джек, это… вау. Я впечатлена.

— Это глупость.

— Кто-нибудь клюнул?

У него дергается желвак, словно он не хочет отвечать.

— Может быть.

Я расплываюсь в улыбке.

— Как ее зовут?

— Кейт. — Произнося ее имя, он улыбается. Ладно, это что-то новенькое.

— Она либо святая, раз терпит тебя, либо просто слепая.

Джек фыркает, в уголках его глаз собираются морщинки.

— Я дам тебе знать когда выясню.

Я возвращаюсь к своему сэндвичу, все еще улыбаясь. Это странно. Джек ходит на свидания. Но, в то же время, это здорово.

Он кивает в мою сторону.

— Ты уверена насчет того, что ни с кем не встречаешься?

Я закатываю глаза.

— Абсолютно. В последнее время меня преследует один идиот-парамедик.

Он замирает, не донеся вилку до рта.

— Преследует?

— Не в буквальном смысле. Просто… он настойчивый. Это глупо.

— Как его зовут?

— Коул.

Джек хмурится, словно уже слышал это имя.

— Ты его знаешь?

— Да. Немного.

— Ну, можешь сказать ему, чтобы отстал.

Он отвечает не сразу.

И теперь мне интересно почему.