ГЛАВА 2

Люциан

Шестнадцать лет назад…

Вытащив камень, который я спрятал в мешочке, я нацеливаю рогатку на жёлудь, свисающий с вялой ветки, почти полностью скрытый ранним утренним мраком и густой листвой. Щёлкнув резинкой, я пускаю снаряд в воздух — и он попадает точно в цель, после чего на землю с глухим стуком падает нечто чёрное, куда большее, чем жёлудь.

— О, чёрт, ты попал в птицу! — мой лучший друг Джуд вскакивает на ноги, продираясь сквозь потрескивающий подлесок, и я следую за ним, когда он скользит вниз к тому, что выглядит как крупный ворон. — Глаз ему выбил! Смотри! — добавляет он со своим родным британским акцентом.

Там, где должен быть глаз, в кровавой глазнице видны мясистые остатки. Изуродованный орган лежит в паре футов от птицы.

— Это была случайность.

— Чёрт возьми, это отвратительно! Почти уверен, ты его убил. — губы Джуда растягиваются в улыбке, когда он смотрит на меня. Восторг в его глазах напоминает ребёнка, а не шестнадцатилетнего парня, с которым я вырос большую часть своей жизни. — Ты бы так снова не смог, даже если бы попытался. Прибил ублюдка.

Я опускаюсь на колени рядом с упавшим существом, изучая отсутствие движения в его груди. Некоторые считают, что убить птицу — плохая примета. Говорят, чайки носят души рыбаков. Убить альбатроса — значит заблудиться в море. Я понятия не имею, что означает убить ворона.

— Это к несчастью.

— Да ну. Это про ворон. Вороны просто злые говноеды. — схватив рядом с собой палку, Джуд поддевает крошечный тёмный глаз птицы и швыряет его в меня.

Я отпрыгиваю, но не раньше, чем он попадает прямо в пах моих штанов.

— Придурок! — глазное яблоко падает на землю, и я хватаю ближайший камень, чтобы запустить в него.

Он хихикает.

— Твоё лицо бесценно!

Чёрная вспышка бьёт его по голове, и Джуд издаёт визг. Над ним хлопают чёрные крылья, птица клюёт и царапает, истошно каркая.

— Убери её от меня! Убери её, мать твою, от меня! — он машет руками, и когда я хватаю палку, чтобы отбиваться, птица бросает Джуда и кидается на меня.

Резкая боль от клюва вспыхивает на коже, когда я поднимаю руки, закрывая лицо. Она каркает, её когти впиваются в плоть, пока она протискивается мимо моих рук к волосам, вырывая пряди с головы.

— Хватай, блядь, палку! — удаётся выкрикнуть мне, и когда первый удар приходится по моему локтю, я вскрикиваю, опуская руки, чтобы обхватить вибрирующую боль в костях. Открыв сжатые глаза, я вижу Джуда рядом со мной, присевшего и готового ударить снова. — Не меня, тупой ублюдок, птицу!

Вот только птицы нет.

— Не видел, как она улетела. Ты видел? — леденящий тон голоса Джуда пускает мурашку по позвоночнику.

— Нет. Наверное… просто исчезла. — я поднимаю взгляд к кронам деревьев над нами, к небольшим кусочкам неба, проглядывающим сквозь листья, но не нахожу никаких следов птицы.

— Исчезла. Ага, конечно.

Когда я опускаю взгляд на друга, замечаю, как длинный разрез кожи у линии его волос держится на ниточке разорванной плоти.

Словно только сейчас он осознаёт боль, он тянется, чтобы коснуться раны.

— Этот ублюдок разодрал мне кожу!

Я чувствую тянущее жжение на руках и поднимаю обе, находя точечные ранки и глубокие борозды, наполненные тёмно-красной кровью, там, где птица клевала мою плоть. Я выгляжу так, будто пережил войну — столько отметин уродуют кожу.

— Мама мне за это зад надерёт. Семейный портрет завтра днём.

Фыркнув, он подбирает мою рогатку с земли.

— В самый раз для вашей макабрической семьи.

Я знал, что мать расстроится, но не могу не усмехнуться при виде себя, стоящего рядом с ней, в крови, пока отец смотрит из-за моей спины, злой и суровый, как всегда.

— Местные уж точно устроили бы представление.

— Кстати о них. Я-то думал, ты окажешься более гостеприимным хозяином и подаришь старому другу немного киски, пока я тут застрял.

Мы с Джудом познакомились в интернате, куда отец меня сплавил, пока мне не удалось вылететь оттуда за то, что я поджёг диван директора. Теперь я вынужден ежедневно тащиться через скучные уроки с репетитором, и лишь изредка вижусь с другом, когда школа на каникулах.

— С одной из местных? — говорю я. — Подхватишь лобковые вши.

Рёв смеха Джуда разносится по лесу, пока мы возвращаемся к территории замка.

— Всё равно, немного сисек и задницы было бы приятным дополнением.

— Дополнением к чему?

Засунув руки в карман рубашки, он достаёт два идеально скрученных косяка.

— Как тебе удалось достать это здесь, в Шато де Тюрьма.

— Тебе бы стоило внимательнее присматриваться к прислуге. Садовник меня выручил за умеренную плату.

Схватив один из них с его ладони, я провожу им по носу, вдыхая запах свежей травы и древесины.

— Встретимся сегодня ночью в пещере, после того как мама примет свой валиум.

— А девчонки? — спрашивает он, убирая оба косяка обратно в карман.

— Забудь о девчонках, чувак. В этом городке нет ничего, что тебя заинтересует.

В Темпест-Коув они странной породы. Те, кто улыбается и флиртует, распуская сплетни за твоей спиной. Однажды я целовался с местной девушкой — ничего больше, чем поцелуи и неловкие касания, — и к концу недели полгорода обсуждало мой член.

Я даже не удосужился его достать. Но здесь так и работает. Ради любой грязи, которую можно вытащить, они будут копать так глубоко, как потребуется.

Лес расступается, открывая лужайку Блэкторна, и мы проходим мимо Истона, садовника, который одаривает нас ухмылкой, куда более понятной, чем она была бы десять минут назад.

— Думаю, ты ошибаешься, мой друг. — замедлив шаг, Джуд кладёт руку мне на плечо. — Думаю, тут есть кое-что определённо интересное.

Я следую за направлением его взгляда — к женщине, собирающей свой чемодан на круговой подъездной дорожке перед особняком. Джуд идёт вперёд меня.

— Пожалуйста, позвольте мне помочь.

Когда женщина оборачивается, моё сердце визжит и замирает в груди. Её глаза — глубокого серого цвета под длинными чёрными ресницами — в узком лице, обрамлённом длинными, ленивыми локонами, спадающими на стройные плечи, которые расширяются из-за очертаний большой груди, натягивающей тесный свитер. Когда она улыбается Джуду, один из её передних зубов слегка перекручен, поднимая пухлую губу в кривоватую улыбку. Болезненно красивая женщина, которой, судя по зрелости черт, должно быть как минимум на десять лет больше, чем мне.

— Merci, — говорит она, поджимая губы, когда переводит взгляд на меня. — Меня зовут Соланж. Я здесь, чтобы убирать. — густой французский акцент лишь усиливает её знойную природу.

— Джуд. — мой напористый друг протягивает руку, но её взгляд остаётся прикованным ко мне, пока она кладёт ладонь в его. Джуд наклоняется, чтобы поцеловать тыльную сторону её руки. — Очень приятно познакомиться, Соланж.

— Взаимно, — говорит она, улыбаясь, когда высвобождает руку. — Вы, должно быть, Люциан.

То, как моё имя сходит с её языка, пускает дрожь по спине.

— Вы знаете моё имя?

Её серые глаза скользят вниз и обратно.

— Вы ранены, — говорит она вместо ответа.

— Простите?

— Вы кровоточите.

Быстрый взгляд на руки напоминает мне о взбучке от клюва птицы.

— Я в порядке.

— Люциан! Я зову тебя уже целый час.

От нежелательного гама маминого голоса я морщусь, пытаясь игнорировать её там, где она стоит у входа в замок, скрестив руки на своём строгом бежевом костюме.

— И что с тобой случилось? — суетливая женщина спускается по каменной лестнице ко мне, и я стону, ожидая наплыва материнской заботы. — Ты весь в крови!

— А, вы перенимаете мой диалект, миссис Би, — говорит Джуд, его смешок затихает под прочистку горла.

С выражением ещё более строгим, чем прежде, мама хватает меня за руку, и мои щёки мгновенно вспыхивают, когда я ловлю насмешливый взгляд, который Соланж бросает Джуду.

— Мама, я в порядке.

— У тебя буквально вырваны куски кожи на руке, Люциан. Что это сделало?

— Он станцевал танго не с той птицей. — юмор в тоне Джуда раздражает меня, пока мою руку выкручивают и тянут, осматривая.

— Как я сказал, я в порядке.

— Они могут заразиться. Нужно их обработать. Пойдём, медсестра тебя осмотрит…

— Да отстань ты, чёрт возьми! Я сказал, что в порядке! — я вырываю руку из её хватки, и злость наконец вырывается наружу.

С приоткрытым ртом, шок отражается в её глазах.

— Люциан Дариус Блэкторн, ты не будешь так разговаривать со своей матерью. Насколько я вижу, ты и так по уши в дерьме перед отцом. — то, что начиналось как маленькая еда-перестрелка между мной и Джудом, превратилось в настоящую войну, когда мы вскрыли огнетушители и распылили сухой порошок по всей кухне и гостиной, причинив, по её оценке, ущерб мебели и коврам на тысячи долларов.

Несмотря на раздражающую ухмылку, которая, я знаю, расползлась по лицу Джуда, я скрежещу зубами и молчу.

— Иди приведи себя в порядок. Поговорим позже.

Соланж делает шаг к ней и протягивает руку.

— Рада познакомиться, миссис Блэкторн.

С плечами, застывшими в её обычной надменной осанке, мама не сводит с меня стального взгляда, даже не удосужившись признать присутствие женщины рядом.

Соланж опускает руку и прочищает горло. Господи Иисусе, она даже взглядом не может одарить девушку, которая будет отстирывать мочу с её простыней после очередного валиумного кошмара моей матери.

— Если вы могли бы… показать мне мою комнату, я устроюсь и начну работу. — Кроткий тон голоса Соланж не вяжется с женщиной, которая приветствовала меня до появления моей матери.

— И ещё одно, Люциан. Ты не пойдёшь сегодня ночью к той пещере. — всё ещё игнорируя новенькую, мама разворачивается и поднимается обратно по каменной лестнице, где останавливается и оглядывается. — Ты идёшь?

С виноватой улыбкой Соланж забирает свои чемоданы из рук Джуда и приподнимает бровь, которую мама не может увидеть.

— Она очаровательна, — шепчет она, прежде чем последовать за женщиной.

— Не буду врать. Твоя мама? — говорит Джуд. — Она хуже моей.

— Она доведёт меня до пьянства ещё до совершеннолетия. — несмотря на раздражающую встречу с матерью, я каким-то образом зациклен на женщине, которая следует за ней внутрь.

— Чёрт возьми, какая же у неё сочная задница.

Нахмурившись, я поворачиваюсь к другу, чьи глаза приклеены к ней, пока он облизывает губы.

— У Соланж, а не твоей мамы. Если ты в какой-то момент её не трахнешь, боюсь, мы не сможем оставаться друзьями. Предлагаю пригласить её сегодня ночью на нашу маленькую вечеринку.

— И какого чёрта ей водится с парой шестнадцатилетних подростков, а?

— Мы не как большинство шестнадцатилеток. — он обхватывает меня за шею, притягивая к себе. — Мы неприлично богаты и столь же хороши собой. Не говоря уже о том, что я отказываюсь трахать объедки твоего отца. Лучше застолбить место первыми.

— И что, чёрт возьми, это должно значить?

— Ты всерьёз думаешь, что твой отец, человек с большим количеством дурных привычек, чем монастырь грязных монахинь, в какой-то момент не будет шлёпать эту задницу?

Я врезаю ему кулаком в плечо.

— На случай, если ты забыл, он женат на моей матери, придурок.

— Как и мой старик женат на моей маме. Это не мешает ему трахать всё в обтягивающих юбках.

— У твоего отца нет понятия о семье. Если бы было, он не отправлял бы тебя в школу, а потом не присылал бы ко мне каждый раз, когда ты приезжаешь домой на каникулы.

— Верно. Но я восхищаюсь его страстью к внеклассным занятиям. — Джуд поворачивается ко мне лицом, его губа приподнимается в полуулыбке. — Я подарю тебе всё содержимое своего левого мешка, если ты пригласишь Соланж сегодня ночью в пещеру.

Скривив губы от отвращения, я качаю головой и иду вперёд.

— Я бы не прикоснулся к твоей свернувшейся сперме, даже если бы ты сверху подарил мне весь свой трастовый фонд. Отвали.

— Я имел в виду моего будущего первенца. — шагая следом, он вырывается вперёд и поворачивается ко мне, идя задом наперёд. — Я шучу. Но серьёзно, что угодно — твоё.

— Как, чёрт возьми, я должен это провернуть? Она новенькая. Первую неделю они целуют задницы моим родителям. Без сомнений, она сделает то же самое.

— Вот именно. Она новенькая. Она хочет угодить. — он тянется, чтобы схватить меня за плечи, останавливая. — Я сегодня спас тебя от грёбаной птицы. Самое меньшее, что ты можешь сделать — это отплатить тем же.

— Ты сравниваешь яблоки с апельсинами.

— Нет, я сравниваю одну опасную птицу с другой. Ты видел её сиськи? — его хватка сжимает мои руки, будто он воображает свои ладони на них. — Я бы и при желании не смог обхватить их ладонью. Мне нужно трахнуть эту женщину, прежде чем мои яйца взорвутся.

— Тогда ты её и спрашивай.

— Это не то же самое. — наконец отпустив меня, он скрещивает руки на груди. — Ты хозяин дома, когда твоего отца нет. Заставь её пойти.

— Как?

— Твое печально известное Блэкторнское обоняние. Как ещё?