ГЛАВА 40

Исадора

Легкая щекотка, спускающаяся по ноге, вырывает меня из объятий сна; я мгновенно выхватываю нож из-под подушки и отбрасываю ноги назад. В кромешной тьме моей комнаты лезвие во что-то утыкается; я держу его наготове, другой рукой лихорадочно нащупывая лампу. Пальцы задевают цепочку, я резко дергаю её, и темнота вспыхивает светом.

Надо мной возвышается массивная фигура Люциана, похожая на черный шквал, готовый поглотить меня; он удерживает свой вес на вытянутых руках.

Моё лезвие — у его горла.

Семена сомнения, посеянные Нелл в моей голове этой ночью, не смогли прорасти, стоило мне увидеть вещи его сына. Я уходила из его кабинета, чувствуя себя такой же идиоткой, как и все остальные в Темпест-Коув, кто верит слухам. Я заснула, ненавидя себя за то, что не смогла сделать единственную вещь, которая отличает меня от жителей этого городка: мыслить объективно. И всё же, убийца он или нет, от этого человека исходит ощущение опасности. Аура, которая заставляет мои инстинкты бить тревогу. Поэтому я не убираю нож, пока мой мозг пытается выбраться из сонного оцепенения.

Мой взгляд падает на его обнаженную грудь и торс, на мгновение замирая на тугих узлах и глубоких рельефах мышц, заработанных тяжелым трудом. Исходящий от него запах — дурманящая смесь специй и чего-то более первобытного, маскулинного — вызывает у меня во рту сухость. В этих адских глазах что-то горит. Темное и порочное. На секунду я задаюсь вопросом, не сплю ли я, пока он не шевелится, и я не чувствую, как мои штаны сползают по бедрам.

— Подожди. — я извиваюсь под ним, не опуская оружия, и хватаю его за руку, заставляя замереть.

— У тебя в руках нож, Иса. Используй его. — он приподнимает подбородок, подставляя горло под безжалостный край лезвия, но при этом продолжает стягивать штаны с моих ног.

Как только они оказываются сняты, он отшвыривает их на пол, и я остаюсь беззащитной под ним. Слышится лязг металла: он одной рукой расстегивает пряжку ремня, не сводя с меня глаз, пока ослабляет брюки и выпускает свой член на свободу. Толстые пульсирующие вены оплетают длинную и твердую эрекцию, зажатую в его кулаке; от этого зрелища у меня в животе начинает покалывать.

— Что ты делаешь? — всё еще наполовину во власти сна, я часто моргаю, пытаясь понять: настоящий ли это Люциан или тот, кто снился мне весь последний месяц.

— Я трахаю тебя. С ножом у моего горла или без него. — его голос, низкий и глубокий, скользит по моей коже, оставляя за собой дорожку мурашек. Следом сползают мои трусики; его глаза светятся благоговением, когда он на миг замирает и раздвигает мои колени. — Или, судя по всему, это ты будешь трахать меня. — трепет в его голосе вторит выражению лица, когда он облизывает губы.

Без лишних церемоний и извинений он вводит в меня два пальца, и я вскрикиваю от неожиданности. Когда он вынимает их, они блестят от влаги; закрыв глаза, он засовывает их себе в рот. Он вздрагивает, качает головой, и его рука сжимается в тугой кулак.

— Скажи мне остановиться, Иса. Ради всего святого, скажи «хватит», и я остановлюсь. Клянусь тебе.

Сглотнув ком в горле, я откладываю нож на тумбочку и качаю головой, дрожа всем телом.

— Нет.

Мгновение мы смотрим друг на друга, словно в битве воль, пока он наконец не стонет, не стягивает с меня трусики и не отбрасывает их прочь.

— Я продаю за это свою гребаную душу, так что надеюсь, это будет так же хорошо, как я себе представлял. — обхватив свой член, он ласкает себя, словно любуясь моим телом, и кусает губу, пока в его глазах пляшет порок. Мрачно-эротичный, он напоминает мне «плохого» близнеца из моих снов. Того, кто трахает меня без всяких извинений. Того, кого я втайне желаю больше всего, по причинам, которые не в силах объяснить.

— Я не любовник и не приспособлен для того, чтобы дать эмоциональную безопасность, в которой нуждается девушка твоего возраста. Чтобы быть предельно ясным: я здесь, чтобы трахнуть тебя. Жестко. И всё.

Его слова вызывают дрожь предвкушения вдоль позвоночника, и мои бедра дергаются.

— Мне не нужны твои нравоучения.

— Значит, решено. Я дал тебе выбор. — грубая, сорванная текстура его голоса источает отчаяние и хрупкий самоконтроль. Дрожащие мышцы и непреклонная искра в глазах заставляют меня гадать, был ли у меня выбор на самом деле. Может ли такой властный мужчина, как Люциан, дойти до предела и взять желаемое без спроса?

Это неважно. Я грезила об этом. О нём. О том, как он приходит ко мне во сне. Я хочу того дикого зверя, который, как мне кажется, скрывается под тонкой маской его самообладания. Дьявола, который шепчет мне на ухо, пока я сплю, сплетая порочные обещания.

— Я хочу тебя, — шепчу я, откидываясь на подушку.

Склонившись, он накрывает мой рот своим, и я проглатываю его стон. Он вцепляется в мою футболку, задирая подол и обнажая грудь, и рокочущий звук одобрения вибрирует на моей коже, когда он припадает лицом к соску, чтобы присосаться к нему.

Я обхватываю его затылок, извиваясь под безжалостной тягой. Вспышка боли от того, что он задел меня зубами, заставляет меня вскрикнуть; я сжимаю кулак, вцепившись в его волосы.

— Еще, пожалуйста. — опьяненная похотью, я неосознанно тянусь вниз, между бедер, и обхватываю его напряженный ствол.

Подавшись бедрами вперед, он позволяет мне ласкать его, удерживаясь на вытянутых руках. Он медленно качается, вжимаясь в мою ладонь; его член стал еще тверже, чем прежде. Настолько твердым, что я не представляю, как он сможет войти в меня.

Я двигаю бедрами под ним, попадая в ритм его воображаемых толчков, и в тот момент, когда его взгляд наконец встречается с моим — отчаянный, голодный — я понимаю, что я попала. Я наконец толкнула его за грань.

— Пожалуйста, Люциан.

— Я мог бы… — Длина его члена скользит по моему промокшему входу, который жаждет быть заполненным. Он дразнит меня, издевается. — Но я хочу смотреть, как ты извиваешься под мной, как наживка на крючке. Отчаявшаяся.

Закусив губу, я сосредотачиваюсь на ощущении его кожи против моей; он трется о мою чувствительную щелку при каждом движении вперед. Похоть горит в моем животе, как раскаленная спираль, готовая вспыхнуть.

— Я хочу, чтобы моё имя отдавалось в твоей голове, как лезвие по черепу, потому что именно это ты для меня и есть. Нож, который режет всё глубже и глубже. — каждое слово, слетающее с его губ, словно мой собственный нож, полоснувший по руке; я стону от мысли о таком облегчении, о том моменте, когда кровь проступает сквозь жжение.

— Пожалуйста, — ною я, моё тело напряжено и дрожит в ожидании. Всё, что я могу — это мотать головой по подушке, пытаясь справиться с лихорадочной страстью, сжигающей меня. Тяга, которую я чувствую к нему сейчас, должно быть, сродни тому, что испытывает каждый наркоман на планете за секунду до того, как игла вонзится в вену. — Мне это нужно. Ты мне нужен.

Звук рвущейся фольги привлекает моё внимание: он зубами разрывает упаковку презерватива, натягивает его и отбрасывает обертку на тумбочку.

— Тебе это нравится. Тебе нравится то, что ты со мной делаешь, верно? — сжимая в руке облаченный в латекс член, он закидывает мои ноги себе на плечи и входит одним мощным толчком; моё тело каменеет от его размера, и я тяжело дышу сквозь стиснутые зубы.

— Расслабься, Иса. — он продвигается дальше, дюйм за дюймом, прокладывая путь вглубь, растягивая меня своим объемом. Когда он входит до самого конца, заполняя моё нутро, его зубы смыкаются в шипении, которое переходит в ругательство.

Словно невидимая нить тянет меня за грудь вверх, я выгибаюсь навстречу и кричу.

Поймав мой крик своим ртом, он поглощает мои возгласы боли, пожирая моё дыхание, и толкается еще глубже. Рычание вибрирует на моих губах, его член скользит во мне — внутрь и наружу, создавая влажное скольжение.

— Черт, Иса, — шепчет он мне в губы. — Черт! — Его дыхание прерывистое и жаркое, зубы скребут по моей челюсти.

Твердые мышцы напрягаются и дрожат под моими руками, которыми я крепко держусь за его плечи, притягивая его к себе. Одержимый единственной целью — достичь пика, он разоряет моё тело, беря от меня то, что хочет. Неистовый и неугомонный, он трахает так, будто всё его существование зависит от этого наслаждения, будто это необходимое условие выживания, а я — его источник пропитания.

Всё, что мне остается — это держаться и надеяться, что я переживу последствия.

С кожей, блестящей от пота, он напоминает мне голодного зверя, сорвавшегося с цепи, решившего наесться до одури.

Мой живот сводит при виде него, от запаха его кожи и звуков шлепков, эхом отдающихся в комнате, пока он пробивается к тому, что ему от меня нужно. Я дрожу от возбуждения и страха перед тем, что будет дальше. Перед неопределенностью того, что это значит теперь, когда мы перешли эту черту.

В моем скудном сексуальном опыте, который ограничивался лишь быстрыми перепихонами на заднем сиденье машины, за этим пределом ничего нет. Парень застегивает штаны и высаживает меня у дома. Мне бы хотелось сказать, что я полностью доверяю Люциану и знаю, что он не выбросит меня потом, но я не могу доверять тому, чего никогда не знала. Как бы сильно я ни хотела кончить и поддаться удовольствию вместе с ним, я боюсь окончания этого момента, боюсь черной пустоты. Унижения и стыда, которые неизбежно следуют за этим.

Я приношу себя в жертву, позволяя ему сдирать с меня кожу до самых костей, туда, где зарыты мои самые уязвимые части — так глубоко, что я сама их больше не узнаю. Тайные фантазии, перевязанные хрупкими черными лентами, жаждущие, чтобы такой мужчина, как Люциан, потянул за ниточки и распутал мой плотно сплетенный фасад.

Мы просто немного развлекаемся.

Крошечные отсеки в моем сознании открываются навстречу голосам из прошлого; зажмурившись, я качаю головой, отгоняя их прочь.

Нет, пожалуйста. Не сейчас. Я не позволю им испортить этот миг.

Ты грязная. Просто гребаная грязная шлюха.

Вспышка боли посылает рваные блики за веками, паника просачивается из самых закоулков.

— Нет, — шепчу я.

Мягкое прикосновение к щеке заставляет меня открыть глаза и увидеть Люциана. Мой темный рыцарь. Тень на стене, когда я сплю. Щекотка на коже, когда я одна.

Мужчина. Не те эгоистичные и незрелые мальчишки из моего прошлого, которые берут без разрешения и трогают без приглашения.

Он замедляет толчки, его глаза горят тревогой.

— Иса, что не так? Я делаю тебе больно?

Только тогда я замечаю слезы, стекающие к вискам, и качаю головой.

— Почему ты плачешь? Ты ведь этого хотела, правда?

Я тянусь, чтобы коснуться его лица, провожу большим пальцем по его шраму.

— Ты когда-нибудь мечтал о том, чтобы мгновение длилось вечно?

Склонив голову, он словно изучает меня, а затем наклоняется для очередного поцелуя — на этот раз менее требовательного, нежного. Он снимает мои ноги со своих плеч и опускается на локти так, чтобы наши тела были ближе, моя грудь прижата к его груди. Прижавшись лбом к моему, он вращает бедрами — плавно и четко, как метроном, в ленивом и томном темпе.

— Я продержусь столько, сколько смогу, но не буду лгать: я сейчас сгораю заживо.

Я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его, и обхватываю ногами его спину.

— Нет. Я готова. Просто обещай мне… что потом ты не будешь относиться ко мне как к дерьму. — новые слезы наворачиваются на глаза, и я ненавижу себя за то, что порчу это. Ненавижу то, что мое прошлое набито таким багажом, что я могла бы открыть собственную чемоданную фабрику. Ненавижу, что теперь он знает мою, пожалуй, самую большую слабость.

Он целует слезу, катящуюся по моему виску, и его взгляд прикован к моему.

— Я же говорил тебе: есть разница между тем, когда тебя имеет мальчишка, и когда тебя трахают как следует. — поглаживая меня по волосам, он смотрит серьезно и искренне. — Ты моя. А я никогда бы не причинил вреда тому, что принадлежит мне.

Прижав свои губы к моим, он снова прибавляет темп, заставляя мое тело вновь натянуться, как струна.

Ты моя. Возможно, это сорвалось с его губ неосознанно, ведь всего несколько мгновений назад он заявил, что пришел лишь для того, чтобы трахнуть меня. Жестко.

Ты моя.

Моя.

Его.

— Твоя, — шепчу я в беспамятстве, с трепетом наблюдая, как на его лице проступает пик наслаждения, подобно солнцу, встающему над кромкой океана. Прилив крови под его кожей, всполохи ярости в глазах при каждом толчке внутри меня. Он закидывает голову назад, вены на его шее пульсируют от того, как сильно сжаты его челюсти, пока он буквально вколачивается в меня бедрами.

— Еще раз, — хрипло вырывается у него.

— Я твоя. — тяжело дыша носом, я сжимаю простыни по обе стороны от себя, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться, пока вершина экстаза становится всё ближе, а хрупкие нити, удерживающие меня в реальности, начинают рваться. Все мои чувства размываются, остается только Люциан. Его глаза. Его запах, заполняющий мой мозг ненасытной жаждой. Восхитительный вкус его кожи на моем языке.

Быстрыми, выверенными движениями он заставляет свой член поршнем ходить во мне, его мощные бедра врезаются в мои. Он подается вперед для нового поцелуя, запечатывая наши губы, в то время как мое тело изнывает от нехватки кислорода. Я поворачиваю голову, чтобы разорвать поцелуй, но он перехватывает мою челюсть, удушая меня своим ртом. Я стону и метаюсь под ним, мое тело в исступлении. Вихрь из боли и обещаний.

Он не останавливается.

Тело дергается в попытках вдохнуть и в потребности в разрядке, я забираюсь всё выше и выше. Всё туже и туже. Я зажмуриваюсь от вспышки ослепительного света и выгибаю спину, наконец прерывая поцелуй судорожным вдохом, и горячая волна взрывается в моих венах. Вскрикнув, я выгибаюсь еще сильнее, мое тело парализовано удовольствием, пульсирующим в каждой мышце.

Кровать скрипит, пока он выбивает последние секунды, и его ругательство рикошетит от стен комнаты. Струйки теплой жидкости стекают по моему бедру, еще больше он направляет мне на живот — он сорвал презерватив и начал ласкать себя сам. Белые ленты брызжут из головки его члена, собираясь в лужицу горячей влаги.

Он берет мою руку, прижимая ладонь к его липкому семени, и крепко целует меня.

— Чувствуешь? Недели копившейся муки, и всё ради тебя. Носи это как гребаную корону, потому что ни одна другая женщина в моей жизни не заставляла меня так много кончать.

Его слова грубые, но возбуждающие, и когда он просовывает руки под меня, поднимая с кровати, я чувствую себя настолько вымотанной, обмякшей и удовлетворенной, что едва нахожу силы обнять его за шею.

— Куда мы? — спрашиваю я, задыхаясь.

— Я собираюсь тебя отмыть, а потом трахну еще раз. — Его замечание вызывает слабый смешок в моей груди, и я прижимаю голову к его плечу. — Тебе это кажется забавным?

— Мне это кажется потрясающим. — особенно та часть, где меня собираются отмыть. Обычно никто не задерживается настолько, чтобы помочь мне привести себя в порядок, разве что кинут тряпку из бардачка в машине. Пожалуй, в этом и есть та самая разница, о которой он предупреждал: между сексом с мальчишкой и с мужчиной.

— Что ж, готовься. Потому что единственное, что заводит меня сильнее ножей — это вода.