Г

ЛАВА

31

Исадора

Я вкладываю куклу со сломанной рукой в ожидающие ладони Рэнда, не в силах посмотреть ему в глаза.

— Сказать, что я разочарован — значит ничего не сказать. Я был о вас очень высокого мнения, Иса. Я думал, вы идеально подходите этой семье.

Как бы мне ни хотелось корить себя за содеянное, правда в том, что дома меня всё еще ждет чертов кошмар, с которым нужно разобраться, и в данный момент это важнее чувства вины.

— Мне жаль.

— Я посмотрю, смогу ли я спасти куклу миссис Блэкторн. Мы сохраним это в тайне, так как я уверен, что она будет менее снисходительна, чем её сын.

С торжественным кивком я осмеливаюсь взглянуть на него.

— Я ценю это.

— Меня не заботит, что вы там цените. Я делаю это ради миссис Блэкторн. Она тоже очень высокого мнения о вас.

Этот человек заслуживает магистерскую степень по вменению чувства вины. Если бы я не была так поглощена мыслями об опасном преступнике, который заявится в дом моей тети в ближайшие пару дней, я бы, наверное, оказалась балансирующей на краю крыши, как Люциан той ночью, придавленная стыдом.

Не сказав больше ни слова, Рэнд уходит, а я закрываю дверь в свою спальню. Из-под кровати я достаю чемодан, чтобы начать собирать свои вещи.

На моем телефоне звякает сообщение, и я открываю его, чтобы увидеть текст, который моя тетя ждала, чтобы отправить мне.

Тебе нужно вернуться домой. Семейная проблема.

Напряжение скручивает мои мышцы, разочарование от того, что я подвела её, давит на мою совесть.

Отмена миссии. Кое-что случилось. Мне нужно придумать другой план.

Ты в беде, Иса?

Нет, всё в порядке. Просто дай мне во всем разобраться.

Стук в дверь заставляет меня выдохнуть от изнеможения. Может, Рэнд решил еще немного потыкать меня в это носом?

— Войдите! — У меня сейчас нет сил даже смотреть на него. Весь мой мир рушится вокруг меня, и я не могу заставить себя заботиться о какой-то тупой гребаной кукле, которая стоит больше, чем жизнь моей тети.

Дверь щелкает, и я оборачиваюсь, обнаруживая Джулию, стоящую в дверном проеме. Её взгляд скользит к моему чемодану и обратно, пока она входит в комнату и закрывает за собой дверь.

— Я так понимаю, он отказал.

— Это так очевидно? — возможно, именно присутствие другой женщины, которая тоже когда-то была в отчаянии, наконец пробивает мою защиту. Я отворачиваюсь от неё, чтобы скрыть слезы, снова подступившие к глазам. Если есть что-то, что я ненавижу, так это плакать перед кем-то. — Я чувствую себя... потерянной сейчас.

Мягкое прикосновение к моему плечу заставляет мои мышцы вздрогнуть.

— Что ты будешь делать?

— Всё, что я могу. Поеду домой и буду рядом с тетей. Я не могу оставить её одну во всём этом.

— Ты думаешь, это хорошая идея? Ты думаешь, она бы захотела, чтобы ты так подвергала себя опасности?

— В противовес чему? Оставаться здесь и притворяться, что моя жизнь так же идеальна, как у всех остальных? Я не собираюсь играть в дочки-матери с сумасшедшей, пока какой-то наркодилер решает использовать мою тетю в качестве мишени для стрельбы.

Вздохнув, она опускает голову.

— Ты просила его о помощи?

— Он сказал... что я слишком молода для той помощи, о которой сама не понимала, что прошу.

Всё еще не глядя на меня, она ковыряет заусенец на большом пальце, суетясь.

— Значит, он рассказал тебе о нашем соглашении.

— В общих чертах.

— Я удивлена, что он тебе отказал.

— Это почему?

— Потому что он не прикасался ко мне с того дня, как ты приехала сюда.

Нервный смех вырывается у меня, пока я расстегиваю сумку, которую намерена собрать в ближайшие десять минут.

— Не думаю, что это имеет какое-то отношение ко мне.

— Может и нет. Но еще в ночь перед твоим приездом он вызывал меня каждую ночь. Теперь он не хочет иметь со мной ничего общего.

Вызывал её? Почему-то на ум приходит только сцена из «Дракулы», где Люси трахается с волком.

— Люциан считает меня ребенком. Он относится ко мне как к маленькой девочке. Раздражающей маленькой девочке.

— Ну, я видела, как он обходится с ворами. Тот факт, что он тебя не уволил, говорит мне о том, что он думает о тебе больше, чем ты, вероятно, осознаешь. — отстранившись от меня, она направляется к двери. — В любом случае, я просто хотела проверить, как ты. Я буду молиться, чтобы в итоге всё наладилось.

— Спасибо. Но я не думаю, что Богу есть дело до девчонки, которая не особо верит в молитвы.

— Он может удивить тебя, Иса. Говорят, пути Его неисповедимы.

Действительно неисповедимы. Я не могла и предположить, когда проснулась сегодня утром, что буду приносить себя в жертву Дьяволу.

Как только она выходит из комнаты, я возвращаюсь к упаковке одежды. Я оставляю новый гардероб висеть в шкафу, морщась при виде рубашки с пятном от газировки. Только тогда я понимаю, что из-за всей этой суеты с Джулией забыла отправить тете Мидж сообщение, чтобы она меня забрала.

— Черт. — когда я поднимаю телефон, там висит сообщение от неё.

Святые угодники, вот это было быстро!!!!

Я хмуро смотрю на её сообщение и шквал восклицательных знаков, которые она использует, и пишу в ответ.

Что было быстро?

Мне приходится кусать ногти, чтобы не сойти с ума, пока она отвечает целую вечность, так что я качаю главой и вместо этого набираю её номер. В тот момент, когда она снимает трубку, я слышу смех в её голосе.

— Ты святая. Я в этом убеждена!

— О чем ты говоришь?

— Он вернул твою мать, Иса. И вдобавок ко всему извинился.

— Кто?

— Франко.

Франко? Тот самый Франко, который ломал пальцы, прижигал мою мать и угрожал убить обеих? Почему-то я не могу представить извинение во всей этой жестокости. Это неуместно и только добавляет мне недоверия.

— Он заявился сюда с тем парнем-гавайцем на шикарной черной машине. У меня чуть инфаркт не случился, когда он зашел во двор, но с ним была твоя мать. Она выглядит неважно, похоже, они изрядно помяли её за ночь, но она будет в порядке. Сейчас она отдыхает.

Макаио? Я отодвигаю телефон, чтобы увидеть, что прошел всего час с тех пор, как я вышла из кабинета Люциана.

— Что случилось? Что он сказал?

— Он просто сказал, что это было недоразумение. Он извинился и сказал, что больше нас не побеспокоит. Вот и всё. Он уехал с гавайцем.

— Ты уверена, что это был Макаио?

— Тот же парень, который заносил твой багаж в первую ночь? Да. Такого ни с кем не спутаешь.

На этом повсюду написано имя Люциана. За этим должен стоять он. Кто еще отправил бы Макаио возвращать мою мать?

— Не знаю, что ты сделала, но спасибо тебе. Я знаю, ты не фанатка Дженни, но сегодня ты спасла жизнь своей матери. Ты спасла мою. Я люблю тебя, Иса. — её голос снова дрожит, будто она вот-вот заплачет, что для меня служит сигналом закончить разговор.

— Ладно, ладно. Я тоже тебя люблю. Слушай, эм, напиши мне позже, чтобы убедиться, что всё по-прежнему в порядке. — я всё еще не могу уложить это в голове. Всё кажется онемевшим и отстраненным, но холодным и колючим одновременно. Шок, наверное?

— Напишу. А пока твоей маме понадобится время, чтобы прийти в себя. Я разрешу ей остаться на несколько дней.

— Да. Хорошо. Я рада, что всё разрешилось.

— Ладно, увидимся на выходных, милая.

Я отключаюсь и закрываю глаза, из которых льются слезы облегчения. Колени подкашиваются, и я опускаюсь на пол, наконец давая волю чувствам.

***

Смирение никогда не было моим любимым блюдом.

Проглатывая облегчение вперемешку с унижением, я стою в лифте, ожидая, когда двери откроются на третьем этаже. Появляться без приглашения так же пугающе, как и просить этого человека о помощи, но, учитывая, что всего час назад я держала лезвие у его горла, это, пожалуй, самое простое из того, что мне пришлось сделать за сегодня.

Дверь открывается прямо в кабинет Люциана, и, как и сегодня утром, меня встречает восхитительный аромат одеколона и кожи. Мужественный запах, от которого невольно текут слюнки.

Закинув ноги на стол, Люциан откинулся в кресле и наблюдает за моим приближением; рядом с ним стоит стакан, наполовину наполненный чем-то, что, скорее всего, является спиртным, а в руке над пепельницей он держит активно дымящуюся сигарету.

Верхняя пуговица его рубашки расстегнута, галстук ослаблен — вид Люциана заставляет бабочек порхать в моем животе, а то, как он смотрит на меня, напоминает хищника, выслеживающего добычу.

— Вижу, твои яйца не уменьшились за последний час. — он встряхивает пепел с сигареты, прежде чем затянуться, ни на мгновение не сводя с меня глаз.

Этот комментарий вызывает у меня улыбку, и я прикусываю щеку изнутри, чтобы скрыть веселье.

— Кажется, я задолжала тебе извинения.

— Насколько я помню, ты задолжала мне гораздо больше.

— Кукла.

— Рэнд пиздец мучается, пытаясь приклеить её маленькую ручку на место. Она постоянно отваливается.

У меня вырывается смешок; я прикрываю лицо ладонью и прочищаю горло.

— Прости. Ты можешь вычесть стоимость ремонта из моей зарплаты. — издав неровный вздох, я скрещиваю руки на груди, чтобы он не видел поверхностного дыхания, вызванного моей тревогой. Я убеждена, что этот парень питается чужим страхом. — Моя тетя связалась со мной и сообщила, что Франко вернул мать.

Подавшись вперед, он берет стакан со стола и делает глоток.

— И?

— И он извинился. Она сказала, что с ним был Макаио, так что я полагаю, ты приложил к этому руку.

— Возможно. Сегодня произошло много всякого странного дерьма.

Я снова ловлю себя на том, что прикусываю щеку, чтобы подавить желание улыбнуться.

— Я просто хотела поблагодарить тебя. Я не знаю, что ты ему сказал или что сделал, но я это ценю.

— Франко — мой давний компаньон.

Наркодилер? С какой стати ему связываться с наркодилером?

— Его семья, точнее сказать. — в его голосе всегда сквозит налет скуки. — В последнее время он увлекся не самыми достойными хобби. В любом случае, он больше не будет проблемой для тебя или твоей семьи.

Пригвоздив взгляд к полу, я снова вдыхаю облегчение и киваю.

— Я чувствую, что должна тебе что-то за весь этот... беспорядок.

Он тянется к графину со спиртным, наполняя стакан и одновременно зажимая сигарету губами.

— Считай это платой за спасение моей жизни, — говорит он сквозь дым.

— Что?

— Та ночь. На крыше. Если бы тебя там не было, что ж, я бы, наверное, превратился в месиво из костей и крови.

Поморщившись, я проглатываю возникшую перед глазами картину.

— В этом не было ничего особенного.

— В спасении моей жизни или в том, что за этим последовало?

— Тот, эм... тот поцелуй был... очень хорошим. Мне он очень понравился.

Снова наклонившись вперед, чтобы стряхнуть пепел, он склоняет голову, словно изучая меня.

— Тебе доставил удовольствие пьяный поцелуй? — его щеки впадают при долгой затяжке, прежде чем он тушит сигарету в пепельнице. — Должно быть, ты совсем неопытна, если тебе приглянулось нечто столь бессмысленное.

Больно.

— Наверное, я не считала это таким уж бессмысленным.

— Наверное, тебя недостаточно часто целовали, чтобы ты видела разницу.

Да что не так с этим парнем?

— Ты специально всё время пытаешься меня оскорбить? Я пришла поблагодарить тебя за помощь, и вдруг чувствую себя под обстрелом.

— Под обстрелом? — он издает короткий смешок, проводит языком по губам, после чего они кривятся в насмешливой ухмылке. — Нет, я не собираюсь постоянно оскорблять тебя. Твоя благодарность принята.

— Хорошо.

— Надеюсь, завтра ты вернешься к обязанностям по уходу за моей матерью. Насколько я понимаю, она спрашивала о тебе.

— Обещаю. Больше никаких выходок.

— Фантастика. Если это всё, то у меня есть неотложные дела.

— Это всё.

Я никогда не знаю, как воспринимать Люциана Блэкторна. Он для меня — загадка. Даже когда я возвращаюсь к лифту, выполнив то, зачем пришла, я чувствую себя опустошенной. Будто последние двадцать минут я крутилась на одном месте, наблюдая, как с меня слой за слоем сползает кожа. Ненавижу то, что он так на меня действует — словно видит меня насквозь, изучив одну из моих слабостей досконально: мою гордость. Если бы только я знала его слабость. То самое уязвимое место, в которое я могла бы ударить, чтобы узнать, есть ли что-то на другой стороне. Внутри этого человека должно быть сердце. Иначе зачем бы он стал помогать тому, кто для него так мало значит?

Двери лифта открываются, я захожу внутрь, приковав внимание к красному ковролину с узором «пейсли». Только когда они начинают закрываться, я поднимаю глаза и ловлю его ответный взгляд. Глаза дьявола, прожигающие меня насквозь; если бы не толстые серебристые двери, отгородившие его, я бы, наверное, рассыпалась в пепел.

На первом этаже я выхожу, проходя мимо Макаио и Рэнда, которые сопровождают мужчину, которого я никогда раньше не видела в поместье. Темные волосы и такие же темные глаза под густыми бровями, сдвинутыми в хмурой гримасе; он не отводит взгляд, как делают вежливые люди при встрече.

Будто он меня узнает или что-то в этом роде. Я его совершенно не узнаю. Должна ли?

В замешательстве я оборачиваюсь, когда Макаио заводит его в лифт, и когда он снова поворачивается лицом ко мне, его глаза широко распахиваются.

— Стой! — он бросается вперед, но массивный гаваец удерживает его, и двери захлопываются.

В этот момент я задаюсь вопросом: не встретилась ли я только что лицом к лицу с Франко?