Г

ЛАВА

28

Исадора 

Настоящее время…

Перекинув мешок с вещами через плечо, я захлопываю пассажирскую дверь старой «Короллы» Келси и машу рукой, направляясь к входной двери своего дома, мысленно молясь, чтобы моей матери здесь не было.

Слегка приоткрытая дверь — первый признак того, что что-то не так. Хотя тетя Мидж не из тех, кто запирает все двери и окна, как я, но она также не настолько доверчива, чтобы оставлять входную дверь открытой для любого встречного.

Я захожу внутрь, оглядывая одеяла, в беспорядке разбросанные на диване, где моя мать, должно быть, спала прошлую ночь. Пепельница на кофейном столике, переполненная окурками, говорит мне о том, что ночь была долгой. Одна из полдюжины пивных бутылок лежит на боку, из ее горлышка натекла небольшая лужица. В воздухе витает сернистый запах гари, как будто они пытались готовить, будучи пьяными.

Должно быть, вчера была вечеринка.

Звук всхлипываний привлекает мое внимание к кухне, и я наклоняю голову ровно настолько, чтобы увидеть босые ноги, торчащие из-за края кухонной стойки.

— Тетя Мидж?

Бросив сумку, я спешу к ногам и огибаю стойку, обнаруживая ее лежащей на боку в позе эмбриона; она прижимает руки к груди и рыдает.

— Тетя Мидж! — твердая плитка бьет по моим коленям, когда я падаю на пол рядом с ней и помогаю ей перевернуться.

Ее глаз распух, как слива, губа разбита и покрыта коркой запекшейся крови. Когда она смотрит на меня, темно-красные завихрения заполняют белки ее подбитого глаза, напоминая один длинный неправильный зрачок. Дрожа всем телом, она прижимает руку ближе к себе, но я тянусь к ней, осторожно отводя ее в сторону.

Вид ее расправленных пальцев вызывает приступ тошноты в моем желудке. В синяках и опухшие, почти черные, два из них, кажется, выгнуты не в ту сторону, определенно сломаны.

— Кто это сделал? — я отпускаю ее руку и убираю пряди волос, прилипшие к лицу из-за слез и крови. — Это была моя мать?

Хотя она не бывает жестокой, моя мать отчаянно нуждается в наркотиках и порой бывает глупа.

Она качает головой, глаза закрываются от очередного всхлипа.

— Нет, это была не твоя мать.

Услышав ее хриплый голос, я бросаюсь к шкафу, хватаю стакан, наполняю его водой и возвращаюсь к ней. Положив руку ей на затылок, я помогаю ей сесть, морщась, когда она вскрикивает, и подношу стакан к ее губам. Вода стекает из уголка ее рта, пока она жадно пьет, и при ее первом кашле я опускаю стакан.

— Мы... сидели. Разговаривали. Было мило, понимаешь? Болтали с ней. Стало поздно, — с дрожащей губой она смотрит в свой стакан. — Я спала, когда он вытащили меня из постели. Он сказал, что ищет Тони, парня твоей мамы.

— Диллер. Господи, тетя Мидж, — пропуская пальцы сквозь волосы, я подавляю раздражение и фразу «я же говорила», готовую сорваться с языка. Вместо этого я занимаюсь тем, что достаю лед из морозилки, заворачиваю его в ткань и прикладываю к ее сломанным пальцам.

— Они продолжали... бить меня. Спрашивали, что я знаю. Я слышала Дженни в другой комнате. Один из них, должно быть, прижигал ее чем-то, потому что я чувствовала запах, — очередной всхлип заставляет ее согнуться вперед, дрожа, и я наклоняюсь, позволяя ей прислониться лбом к моему плечу.

— Где она сейчас?

— Они забрали ее, — она поднимает голову от моего плеча, ее нос и щеки блестят от соплей и дорожек слез. Она выглядит такой беспомощной и испуганной. Вид ее вызывает слезы в моих собственных глазах. — Они сказали... что убьют ее.

Я должна что-то почувствовать, услышав это. Срочность, от которой глаза моей тети расширяются, несмотря на отек. На данный момент я не могу выдавить из себя даже удивление.

— Если что?

— Если мы не заплатим ему пятьдесят штук. Те пятьдесят штук, на которые этот козел набрал наркотиков и смылся.

В груди становится холодно, отвращение оседает в глубине желудка.

— Он вернется... через три дня, чтобы забрать их, — тревога в ее голосе не свойственна тете Мидж. С какими бы финансовыми трудностями мы ни сталкивались, у нее всегда был план или вера в то, что всё образуется. Кем бы ни был этот парень, он напугал ее до смерти. — Он говорит, если у меня их не будет, он убьет и Дженни, и меня.

— Кто? Кто вернется?

— Его звали Франко. Франко Скар-как-то там. О боже, он вернется.

Гнев сотрясает мои стиснутые зубы.

— Это... вот почему я говорила. Ты не можешь помочь ей, тетя Мидж. Она гребаная ходячая катастрофа!

— Я не хотела видеть, как ей делают больно, Иса. Она моя сестра.

Холодные волны шока оставляют мое тело онемевшим. Логика, в которой я отчаянно нуждаюсь, чтобы вытащить нас из этого дерьма, подавлена напряжением, сдавливающим мозг. Я наклоняю голову, чтобы привлечь ее внимание.

— Мы должны пойти в полицию. Слышишь меня? Мы должны заявить об этом.

— Нет! — пальцы ее здоровой руки впиваются в мое предплечье, вонзаясь в кожу. — Никакой полиции! Он сказал, что она умрет долгой и мучительной смертью, если мы пойдем в полицию.

— Тетя Мидж, это преступник. Из Роксбери. Это не какой-то местный соседский пацан, угрожающий тебе. Мы должны что-то сделать! Если он вернется... — мои слова обрываются, соскальзывая с языка, когда мысль о ком-то, кто вернется за ней, сжимает мою грудь и превращает ее в комок горькой ненависти. Ненависти к моей матери. — Она это сделала. Это ее проблема, не наша.

— Я не позволю им убить мою сестру.

Я никогда не пойму это чувство верности моей тети по отношению к ней. Почему, несмотря на всё, что моя мать сделала, тетя Мидж продолжает делать для нее что угодно. Несмотря на риск.

Впрочем, это неважно. Как девчонка с улиц, я в любом случае никогда не питала особого доверия к полиции. Особенно к местной. Здесь просто не сталкиваются с подобными вещами, а с учетом того, что замешана моя сторчавшаяся мать, я сомневаюсь, что они воспримут это всерьез. Я рискну предположить, что худшее дело, которое видели копы Темпест-Коув, — это, вероятно, когда кто-то украл металлоискатель старика Мерфи из его сарая.

От наркодилера из Роксбери у них голова пойдет кругом.

Кроме того, трудно знать, кто может быть на зарплате у этого Франко. Может, он ожидает, что мы пойдем к копам. Может, он с ними в доле. Я беспокоюсь не столько за мать, сколько за тетю Мидж. Она этого не заслуживает.

— Мы во всем разберемся. Не волнуйся.

— У нас нет таких денег, Иса, — её губа снова дрожит. — Я не смогу достать такие деньги за год, не говоря уже о трех днях.

В гуще всей этой неразберихи, кружащейся в моей голове, всплывает мысль. Разговор, который состоялся у меня с Лаурой неделю назад. Кукла.

Та самая, которая, по ее словам, стоила больше трехсот штук. Достаточно маленькая, чтобы я могла спрятать ее под рубашкой так, чтобы никто не заметил, включая Лауру. Черт, она ведь даже забыла, что эта вещь у нее есть.

Я не представляю, как прошу стакан воды у такого сурового человека, как Люциан, не говоря уже о пятидесяти штуках. И что я ему скажу? Это на выплату долга наркодилеру за дружка-наркомана моей матери, который сбежал из города? Он, скорее всего, отмахнется от меня, как от назойливой мухи, и пошлет к черту.

— Как я и сказала. Мы что-нибудь придумаем. Не волнуйся.

После того, как я помогла ей сесть в машину, я везу тетю Мидж в отделение скорой помощи, слушая, как она жалуется на стодолларовую франшизу, которую ей придется заплатить сверх тех пятидесяти штук, которые нам теперь нужно выложить.

Спустя три часа ее пальцы вправлены и зафиксированы шиной. Когда доктор спросил ее, тетя Мидж ответила, что раздробила пальцы, пытаясь в одиночку передвинуть комод. Паршивая ложь, но я не стала оспаривать ее версию.

К тому времени как мы возвращаемся домой, уже полдень. Макаио скоро приедет, чтобы отвезти меня обратно к Блэкторнам, и как бы мне ни не хотелось оставлять тетю Мидж одну сегодня вечером, мне нужно время, чтобы стащить куклу и найти место, где ее заложить. Я даже не знаю, с чего начать, но на данный момент это единственный план, который у меня есть. Единственный, который может гарантировать, что Франко Скар-как-то там не вернется с жаждой крови.

За несколько минут до прибытия машины Люциана я иду в свою спальню, достаю один из своих запасных складных ножей из-под матраса кровати и отдаю его тете Мидж. Это немного, и если тот парень вернется, сомневаюсь, что он будет безоружен. Складной нож не ровня пистолету, но мне становится чуть спокойнее от знания, что у нее есть хоть какое-то средство защиты.

— Я умоляю тебя. Запирай двери. И если кто-то постучит, вызывай полицию. Не играй с этим, тетя Мидж. Возможно, я знаю, как достать эти наличные.

Мысль о том, чтобы оставить ее одну, камнем ложится в моем животе, но вся причина моего возвращения к Блэкторнам — помочь ей. Я планирую стащить ключ у Лауры во время одного из ее многочисленных тихих часов и забрать куклу из витрины. Затем напишу тете Мидж, чтобы она меня забрала. Скажу, что дома чрезвычайная семейная ситуация. Мы найдем место, где заложить куклу, и получим деньги.

Да, это паршиво. Да, я чувствую себя последней дрянью из-за того, что так использую Блэкторнов. Но я бы сделала что угодно ради своей тети. Даже это.

— Мне так страшно, Иса. — постоянная дрожь ее тела подтверждает это. — Что, если он вернется сегодня ночью?

— Ты можешь остаться у Шелли? — как бы сильно ее коллега из «Шоал» ни бесила меня, она для тети Мидж ближе всех к понятию лучшей подруги.

— Да, пожалуй.

— Тебе нужно, чтобы я отвезла тебя туда?

— Нет, — потянувшись за пачкой сигарет, она качает головой. — Я попрошу Шел заехать за мной. Ей всё равно больше нечем заняться.

— Хорошо. Оставайся у нее сегодня.

Звук сигнала снаружи — это, вероятно, Макаио, но чтобы убедиться, я подхожу к окну и выглядываю сквозь занавески. Изящная черная машина стоит у обочины, Макаио стоит рядом с пассажирской дверью. Чего бы я только ни отдала, чтобы он был рядом прошлой ночью. Готова поспорить, что Франко убежал бы, наложив в штаны, если бы Макаио был здесь.

Схватив мешок, я возвращаюсь к тете Мидж, чтобы быстро чмокнуть ее в лоб.

— Напиши мне, когда доберешься до Шелли, ладно?

— Напишу. — перебирая пальцами сигарету, которую она еще не зажгла, она опускает взгляд. — Иса, прости меня за это. Прости, что втянула тебя в это.

— Всё в порядке. У нас всё будет хорошо, обещаю.

***

Вина тяжелым грузом ложится на меня, пока я сижу на заднем сиденье роскошного автомобиля, зная, что завтра в это же время я украду триста штук. Я в двенадцатый раз вытираю вспотевшие ладони о джинсы и стараюсь не смотреть на Макаио, но чувствую, как он наблюдает за мной через зеркало заднего вида.

— Вы в порядке, мисс Куинн? Вы выглядите какой-то бледной.

— Просто... съела что-то. Не пошло на пользу.

— Если нужно, чтобы я притормозил, дайте знать. Не хочу, чтобы из вас вышел обед прямо на заднем сиденье.

Эта картина вызывает спазм в горле, и я киваю, плотно сжав губы из-за вполне реальной возможности того, что меня вырвет.

Наконец мы добираемся до поместья, и я почти уверена, что мой пульс удвоился с тех пор, как мы уехали от тети Мидж. Взяв Макаио за руку, я выбираюсь из «Бентли» и бросаю взгляд вверх на пустое окно кабинета Люциана. Хорошо. Я не вынесу встречи с ним сегодня вечером.

Шаркая вверх по лестнице, я прохожу мимо Рэнда, который придерживает для меня входную дверь.

— Добрый вечер, мисс Куинн. Надеюсь, вы приятно провели выходные.

Приятно? Даже близко нет.

— Да, всё было... хорошо.

— Прекрасно. — он закрывает за мной дверь, и, несмотря на простор вокруг, я внезапно чувствую приступ клаустрофобии. — Я попрошу шеф-повара приготовить для вас ужин, пока вы устраиваетесь в своей комнате.

Я сейчас даже думать о еде не могу. Я даже не могу думать о том, как он может думать о еде прямо сейчас.

— В этом нет необходимости, Рэнд. Я поела перед отъездом, — лгу я. — Мне что-то нехорошо.

— Ах, да. Такое случается после недели блюд, приготовленных шеф-поваром. Вам нужно что-нибудь от несварения?

— Нет. Спасибо. Я просто пойду прилягу.

— Очень хорошо. Приятно, что вы вернулись в поместье.

Сгорая от желания спрятаться в своей комнате, я поспешно поднимаюсь по лестнице, считая ступеньки, пока в голове кружится рой мыслей, до тех пор, пока что-то твердое не врезается в меня. Потеряв равновесие, я взмахиваю руками, и чья-то рука хватает меня за запястье прежде, чем я упаду.

Прижав руку к груди, я перевожу дух и поднимаю взгляд, обнаруживая Люциана, хмуро смотрящего на меня сверху вниз.

Из всех моментов в мире, когда я могла столкнуться с ним, в буквальном смысле, почему именно сейчас? Почему, когда моя вина достигла предела?

— Я всерьез подумываю, что тебе больше подошел бы клаксон.

Несмотря на тревогу, раздирающую меня изнутри, я заставляю себя улыбнуться. В параллельной вселенной я бы ухватилась за возможность пофлиртовать. В данный момент я просто проявляю вежливость.

— Мне почти кажется, что тебе нравится смотреть, как я натыкаюсь на тебя.

— Я бы солгал, если бы сказал, что не нахожу это в некоторой степени забавным.

Как бы мне ни хотелось вступить в нашу привычную перепалку, на меня давит куда более тяжелый груз. Высвободив запястье из его хватки, я прочищаю горло и поправляю мешок на плече.

— Прошу прощения. Я постараюсь смотреть, куда иду.

Он не говорит ни слова, пока я продолжаю путь вверх по лестнице; отчаянный порыв напоминает мне, что я не то милое и хрупкое создание, которое флиртует и соблюдает приличия. Я грубая воровка, бывшая уличная девчонка, та, кто делает то, что должна, чтобы выжить.

Даже если это означает подставить тех, кто готов подхватить меня при падении.