ГЛАВА 11

Люциан

Настоящее

В отражении зеркала я поправляю галстук, пока Рэнд проводит деревянной щёткой для костюма по моим плечам и вниз по спине.

— Они отказываются переносить это? — спрашиваю я, дёргая манжеты рукавов.

— Боюсь, мы откладывали это слишком долго, Мастер. Они стали нетерпеливыми.

В лотке с украшениями, стоящем на столе рядом с зеркалом в полный рост, я перебираю немногочисленные кольца, включая отброшенное обручальное, и выбираю серебряный окисленный перстень-печатку с молью. Череп на её груди обозначает вид «Мёртвая голова».

Я надеваю его на мизинец и сжимаю руку в кулак.

— Похоже, когда речь идёт о деньгах, они всегда становятся нетерпеливыми.

— Вы знаете не хуже меня, дело не в деньгах. Им нужно подтверждение, что вы готовы занять место своего отца в этой организации.

— И что мне нужно сделать, чтобы это доказать? Чего я ещё не сделал, чтобы доказывать это им снова и снова?

— Ваше отсутствие их нервирует.

— Горевание сейчас уже ничего не значит?

— После двух лет? — он опускает взгляд на этот вопрос. — Простите меня, Мастер.

Ни для кого не секрет, что я питал мало любви к своему отцу, пока он был жив, и что я изо всех сил старался избегать как можно большего числа его деловых дел. Рэнд также прекрасно знает, что мне не по душе, когда кто-то оспаривает мой авторитет в этом вопросе.

— Я предоставил финансирование. Связи. — все обещания, которые мой отец настаивал, чтобы я выполнил, вплоть до того момента, как этот ублюдок сделал последний вдох.

— Им нужно ваше присутствие. Или, и я не хочу проявить неуважение, его отсутствие.

Простонав, я отхожу от зеркала и застёгиваю запонки.

— Им нужно на моё лицо смотреть? Тогда, возможно, стоит отказаться от масок. Это будет моим первым распоряжением.

— Люциан… — в голосе Рэнда звучит усталая изнурённость человека, которому пришлось усмирять два поколения Блэкторнов. — Они собираются раз в квартал. Речь всегда шла об укреплении союзов.

— Вот как? Значит, мы отошли от карнавального ебучего шоу к чему-то более респектабельному, так?

С шумным выдохом Рэнд отводит взгляд.

— Хотя я не согласен с решением вашего отца приглашать женских субъектов для общения на этих встречах, я всё же считаю, что в этом есть определённая обоснованность.

— Ты говоришь, что поддерживаешь цель, стоящую за этой группой?

Одна из черт Рэнда — он никогда не отвечает импульсивно, поэтому, когда он на мгновение смотрит в сторону, я знаю, что он обдумывает вопрос.

— Если это взаимовыгодно для обеих сторон, я не вижу в этом вреда. Это ничем не отличается от этих БДСМ-секс-клубов, и имей в виду, эти субъекты сами ищут группу, а не наоборот.

— Ты думаешь, я сам искал эту группу, когда меня на недели швырнули в тот адский институт?

— Конечно, нет. Но, с должным уважением, сэр, вы были несколько безрассудны в своих… стремлениях. Ваш отец счёл необходимым вмешательство.

— Вмешательство? Так он это называл? — спорить с Рэндом о том, что со мной произошло, бессмысленно. Он не знает подробностей моего пребывания там, наказаний, которые я лично пережил от их рук, и никогда не узнает. — Я видел, как человека избили почти до смерти, потому что сумма денег, которую он запросил, по мнению группы, этого заслуживала. Разница между БДСМ-секс-клубами и Schadenfreude сводится к желанию. Если бы им дали деньги без наказания, никто из них не выбрал бы пытки.

— Скорее всего, нет. Но, боюсь, в этом мире ничто не даётся бесплатно. Если хотите, мы можем устроить званый ужин вместо «карнавального ебучего шоу», как вы это красноречиво назвали.

Мысль о званом ужине была бы для меня формой пытки.

— Ты знаешь, как сильно я люблю светские мероприятия.

— Тогда маскарад. Мы наймём команду, чтобы немного оживить атриум.

— Если они отстанут от меня…

— Могу я говорить откровенно? — Рэнд никогда не имел в виду неуважение, даже в те моменты, когда бросал вызов моему авторитету.

— Говори.

— Они боятся, что ваша приверженность никогда не была такой же твёрдой, как у вашего отца и деда.

— Ну, они не ошибаются. Но в чём беспокойство? У меня не было выбора, когда я рос, с чего бы ему вдруг появиться сейчас? Потому что диктатура закончилась? Всё, что дала мне смерть моего отца — это те же чёртовы кандалы, которые он и каждое поколение с моего прадеда носили без исключения.

— Вы знаете, я понимаю, возможно, лучше, чем кто бы то ни был. Но это ваше наследие, Люциан. Если вы не хотите сохранять приверженность ради отца, сделайте это ради сына, которого вам так и не дали возможности вырастить.

— Я бы не подверг его моему проклятию. Я бы освободил его, дал бы ему выбор.

— И простите мою прямоту, но вы знаете не хуже меня, что организация никогда бы не позволила подобного.

Они хотят меня, потому что я знаю вещи. Тайны, ради сохранения которых они готовы убивать. Я знаю их лишь потому, что мой собственный отец посвятил меня в них. День, когда он представил меня их маленькому обществу, стал днём, когда он повесил мне на шею альбатроса.

— Вы, несомненно, были бы лучше отцом, чем ваш собственный. Но это больше не ваш выбор. Точно так же, как это больше не выбор вашего отца.

Странно слышать, как он уподобляет мою ситуацию смерти. Рэнд всегда, казалось, ставил организацию превыше всего остального. Я до сих пор не решил, было ли это его собственной волей или тем, что мой отец вбивал ему в голову все эти годы.

— Какая трагедия.

* * *

По пути в мой кабинет безошибочно узнаваемые звуки Шопена наполняют тёмный и унылый коридор, притягивая меня к атриуму. Заглянув из-за дверного проёма, я вижу свою мать в инвалидном кресле рядом с роялем, на котором новая девушка играет с утончённостью опытной пианистки. Подбородок приподнят, она, кажется, вовсе не следит за нотами, и, наблюдая за ней, я хмурюсь. Ни разу она не опустила взгляд на страницу и не потрудилась перевернуть следующую. Словно она заучила всё произведение наизусть, нота в ноту.

— Мне сказали, что она не умеет читать ноты, — голос Рэнда за моей спиной прерывает мой взгляд, и я оглядываюсь, замечая, как он вытягивает шею, чтобы подсмотреть. — Поразительная способность, не так ли?

Снова обращая внимание на неё, я не утруждаю себя ответом, слишком сосредоточенный на влажности её волос, будто она не стала сушить их после душа. На том, как эти длинные чёрные пряди ниспадают на её стройные плечи и обрамляют тёплое сияние её лица, явно тронутого солнцем. Наполненная юностью, она прекрасна, даже не стараясь. Завораживающе.

Рядом с ней моя мать сидит, склонив голову, с закрытыми глазами, впитывая каждую ноту — так, как она часто делала, когда я играл для неё. В отличие от моего отца, который высмеивал мою любовь к фортепиано, она поощряла её, часто просила меня играть, пока подрезала свои цветы или сидела, попивая чай. Единственная по-настоящему близкая связь, которая у меня когда-либо была с матерью.

— Нам не следует заставлять их ждать, Мастер.

— Нет. Не следует. Давай покончим с этим ебаным шоу.

Я краду ещё один взгляд на девушку — на то, как она покачивается, когда играет, словно ноты проходят через неё к клавишам, как по проводнику. Она открывает глаза и направляет взгляд на меня. На одно краткое мгновение вспышка смущения разогревает моё лицо, и я отворачиваюсь, как школьник, пойманный за подглядыванием в окна.

* * *

Встреча с теми, кого я называю Чёрными костюмами, или председателями Коллектива Schadenfreude — это всегда представление для публики. Основанная много поколений назад, цель организации по сути сводится к извлечению власти, денег, развлечений и статуса из чужого несчастья, хотя они, без сомнения, нашли бы куда более красноречивый и научный способ это описать.

— Господа. — я направляюсь к двум пожилым мужчинам, ожидающим меня на стульях перед моим столом. Оба в чёрных костюмах, они напоминают мне старых итальянских мафиозных донов, хотя их роль в общей схеме вещей куда менее значительна. Это всего лишь посланники.

— Люциан, рад тебя видеть. — Доминику, должно быть, уже за семьдесят, и он практически вырос вместе с моим отцом. Я всегда его любил, но никогда не доверял. — Спасибо, что нашёл время встретиться с нами. Как поживает твоя мать?

— Прекрасно.

Он слегка переводит внимание влево, туда, где за моей спиной стоит Рэнд.

— А ты, Рэнд? Как ты?

— У меня всё хорошо, Доминик, спасибо.

Другой парень, Луис, в основном здесь для моральной поддержки, потому что на этих встречах он редко говорит хоть что-нибудь. Вместе они — безвредное раздражение, но такое, которое представляет одних из самых влиятельных людей в стране, так что, хотя сама идея встречи с ними примерно так же увлекательна, как пересчитывать волосы на моих яйцах, усилие быть вежливым того стоит.

Я пожимаю им обоим руки — на каждой тот же перстень-печатка, что и у меня — и обхожу стол к своему креслу. Рэнд, как обычно, стоит в стороне. Сколько бы раз я ни предлагал ему сесть на этих встречах, он всегда вежливо отказывается. Так что я перестал спрашивать.

— Чем могу быть полезен? — холодная кожа упирается мне в спину, когда я откидываюсь в кресле.

— У нас был запрос в отношении группы. Кто-то выразил интерес к вступлению.

Schadenfreude — не та группа, на которую натыкаются в Facebook или вроде того. Поколениями она оставалась в тени, ниже радара, тайным обществом, чьи члены — одни из самых состоятельных людей в мире. Запрос — это серьёзно.

— О? И в чём характер его интереса?

— Собственно, поэтому мы здесь. Это, к слову, ваш бывший тесть.

— Патрик Бойд? — из всех возможных грёбаных вариантов.

— Он самый. Он расспрашивает. И, откровенно говоря, делает это слишком шумно.

— Как он узнал?

— Очевидно, он узнал о нас от твоего отца, который познакомил его с Томасом, и теперь он появляется на его рабочем месте с расспросами о Schadenfreude.

Господи Иисусе. Томас — высоко уважаемый хирург, активный член группы с одними из самых впечатляющих связей, включая ближневосточного короля, который однажды нанёс особый визит в больницу, где тот работает.

— Мы считаем, что его мотивы могут быть исключительно политическими. — в неодобрительном тоне Доминика звучит именно то, чего я ожидал. Группа, как правило, косо смотрит на запросы от тех, чьи намерения не совпадают с их философией.

— Так и есть. Ему нечего делать, ища членства. — я быстро бросаю взгляд на Рэнда, чьё лицо остаётся невозмутимым, словно он и не слушает.

— Возможно. Но, как ты знаешь, мы любим сохранять открытость к тем, у кого сильные союзы.

Сильные союзы. Мужчина утратил благосклонность публики после скандала с участием юной подростка, которой он, по всей видимости, заплатил за секс. Он утверждал, что впал в тяжёлую депрессию после смерти Амелии, что и подтолкнуло его немного сойти с ума. Впоследствии его жена ушла от него. Полагаю, он пытается восстановить свои союзы.

— Поверь мне, его союзы нам не нужны.

— Ну, откровенно говоря, Люциан, нас немного беспокоит направление, в котором всё движется с тех пор, как не стало твоего отца. Упокой Господь его душу.

К сожалению, я сомневаюсь, что душа моего отца с Богом.

— Вам не о чем беспокоиться, Домин…

— У тебя просто нет того же присутствия, что было у твоего отца, а это плохо для раппорта. — он вскидывает руки, перебив меня. Парень носит слуховой аппарат размером с Калифорнию, так что я не могу слишком злиться. — Люди начинают забывать, кто здесь главный. Начинают делать всё по-своему. Я понимаю, что в наше время всё иначе, но в моём поколении бизнес делался лицом к лицу. Рукопожатия скрепляли сделку. Зрительный контакт означал уверенность. Самоуверенность.

Или сильное желание кого-нибудь убить.

— Я понимаю. Мы с Рэндом как раз обсуждали званый ужин…

— Мы подумали, может, тебе стоит устроить вечеринку или что-то в этом роде. Сборище. Пригласить крупных игроков. Пусть пообщаются. У нас давно такого не было… ну, если быть откровенным, очень давно.

Это его любимое выражение. Если быть откровенным. К концу этой встречи я буду готов убить откровенность.

— Маскарад? Как вам?

— Точно. Что-нибудь изысканное. Может, пригласить женщин. — иными словами, проституток, чтобы развлекать женатых мужчин, пока их жёны остаются дома, потому что даже они не знают о существовании этой группы. — Я хочу, чтобы ты пригласил Бойда. Посмотрим, как он себя поведёт. Сделаем собственные выводы на основе наблюдений. Как мы всегда и делали.

— Разумеется. — я не могу выдавить из себя больше, чем кривую улыбку, но это не имеет значения. Шрамы на моём лице делают меня хмурым даже тогда, когда я не хмурюсь.

— Впредь я бы попросил, чтобы ты встречался с нами на более регулярной основе. Держал нас в курсе, как идут дела. Кстати, как бизнес?

На данный момент я лишь выполняю роль председателя семейной судоходной компании, и мои встречи там редки. Основную часть дня занимают другие обязательства — такие, как эти. Мелочи, которые мой отец свалил на меня, когда сыграл в ящик.

— Хорошо. Выше, чем в прошлом квартале. — та же фраза, что я использую на каждой встрече, чтобы избежать часового разбора финансов Blackthorne Enterprises. Коротко и ясно.

— Великолепно. Именно это мы и любим слышать.

— Что ж, господа, не хочу торопить события, но у меня есть другие встречи…

— Мы уверены, что у тебя сегодня есть другие встречи, так что не будем больше отнимать твоё время.

Натянутая улыбка приводит в движение мышцы моего лица, пока я киваю.

— Спасибо.

Оба мужчины поднимаются на ноги и снова протягивают руки.

— Пусть Рэнд сообщит нам детали званого ужина.

— Так и сделаю. Спасибо, что нашли время встретиться со мной.

Он резко кивает, и оба выходят из моего кабинета. В тот момент, когда двери лифта закрываются, я откидываюсь в кресле и закидываю ноги на стол.

— Я хочу встречу с Бойдом. Как можно скорее. — странно, что он не пришёл ко мне с этим сразу, но я чувствую, что этот человек всегда питал ко мне и презрение, и страх.

— Я немедленно всё устрою. — Рэнд поправляет стулья, оставленные перед моим столом.

— Что касается этого маскарадного ужина… — Я провожу рукой по лицу, задерживаясь на глазах, чтобы потереть их. — Ну и представление это будет.

— Я займусь деталями и привлеку команду для работы над атриумом. А пока подберём вам смокинг и маску. — Он прочищает горло, сцепив руки за спиной. — Мне подобрать вам спутницу на вечер?

— Нет. — Я сжимаю переносицу. — Абсолютно нет.

— Прошу прощения за вмешательство, Мастер, но, возможно, их успокоит, если они увидят вас с… дамой. Вдова Ланкастер интересовалась вами.

— Ланкастер? — я опускаю руку с лица, хмурясь. — И в чём их беспокойство? В том, чтобы я был женат? Возможный наследник трона дерьма Блэкторнов, за которым они смогут наблюдать всю его жизнь? Пусть думают что хотят. Я не собираюсь жениться на какой-нибудь отчаявшейся женщине, которая на десять лет старше меня и стремится обеспечить себе будущее членство в загородном клубе. Я уже был в одном браке по расчёту.

— Понимаю. Всего лишь предложение. Я приступлю к этим планам.

— Рэнд? Сколько лет, ты говорил, компаньонке моей матери?

Он поднимает брови, словно вопрос застал его врасплох.

— Исадора? Ей девятнадцать, согласно досье.

Молода.

— Почему ты выбрал именно её?

— Во время телефонного интервью она показалась мне приятной, общительной и, ну… прошу прощения за прямоту, почти полной противоположностью вашей матери.

Я с неуклюжим фырканьем киваю.

— Истинная правда.

— Несмотря на внешность, она на самом деле весьма умна и хорошо разбирается в музыке и литературе, которые, похоже, нравятся вашей матери.

Закатив глаза, я качаю головой.

— Репертуар бесполезных любовных романов и устаревших композиторов.

— Именно. У вас уже была возможность с ней познакомиться?

— Мельком. Мы столкнулись прошлой ночью. Похоже, дерзкая. — я не утруждаю себя тем, чтобы добавить, что её смелое поведение показалось мне в некотором роде забавным, как если бы поддразнивать кошку, чтобы она выпустила когти. И экзотически привлекательной тоже — это я оставляю при себе.

— Странно. У меня такого впечатления не сложилось вовсе.

— Ну, не в первый раз я вытаскиваю из людей лучшее.

— И я уверен, её дерзость была встречена вашим неизменным обаянием. — в его честь, он опускает взгляд и улыбается.

Я усмехаюсь на это замечание, вытаскивая из внутреннего кармана пиджака портсигар с самокрутками.

— Боюсь, нет.

Прежде чем я успеваю схватить Zippo со стола, Рэнд уже рядом со мной, пламя готово.

— Я бы хотел дать ей шанс. Бог свидетель, ваша мать не была восприимчива, ну… ни к одной из компаньонок, которых мы приводили. Воспитанным и образованным. Исадора молода, но она другая. И пока что ей удаётся удерживать вашу мать вне постели дольше, чем кому-либо из остальных.

Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз видел мать вне её комнаты. Хотя это и облегчило избегание её, мысль о том, что она чахнет там, гложет мою совесть.

Прощение никогда не было моей сильной стороной, но она всё же моя мать, независимо от нашей истории.

— Что ж, будем надеяться, что новая девушка приживётся. А пока, полагаю, у нас есть вечеринка, которую нужно спланировать.

— Я знаю, что званые ужины всегда вызывали у вас тревогу, но думаю, это правильный шаг.

— Без сомнений. Я повышу тебе жалованье, если ты найдёшь мне костюм, который сделает меня невидимым.

— Кажется, это называется «обыденность», сэр, и, к сожалению, вам она не к лицу.

С лёгким смешком я наклоняюсь вперёд и стряхиваю пепел с сигареты.

— Вижу, ты всё равно пытаешься заработать прибавку.

— Всегда нужно стремиться.