ГЛАВА 68

ДЕВРИК

Я вошел в старый убогий особняк и поднялся по лестнице в комнату, где последние две ночи спала Лилия. Забрав ее телефон и чемодан, я вернулся в фойе и остановился возле висевшего на стене портрета, на котором были изображены я, мой отец и Кейд. Я вспомнил день, когда он был написан. Мы с Кейдмоном поссорились из-за девушки в школе, которую я поцеловал. Она ему очень нравилась. На портрете на моем лице было самодовольное выражение, в то время как он, несомненно, сдерживал гнев, пылающий внутри него. Десять дней спустя, через неделю после нашего семнадцатого дня рождения, моего брата вытащили из кладовой, и больше я его не видел.

И все же он был жив.

Первым делом с утра я начну его поиски.

Я нес чемодан Лилии по винтовой лестнице в фойе, и когда я подошел к двери, по шее пробежал колючий холодок. Обернувшись, я увидел за спиной фигуру, почти скрытую в тени.

— Кейд? — спросил я, вглядываясь в темноту, скрывавшую его.

Неясная фигура шагнула вперед, освещенная тем немногим лунным светом, что проникал через окна, и мои подозрения подтвердились.

Боль пронзила мою грудь, раздавливая легкие. Мышцы напряглись, я с глухим стуком уронил чемодан Лилии.

Черт.

Это был он.

Он стоял в прихожей, как будто никогда не исчезал из дома.

Как будто я перенесся на шестнадцать лет назад, он ничем не отличался от меня. Может быть, немного постарел, но под всем этим скрывался тот самый близнец, которого я помнил. Половина моей души смотрела на меня, как темное отражение в зеркале.

Брат, о котором я молился каждую ночь на протяжении многих лет.

— Привет, Деврик, — сказал он голосом таким же невозмутимым, как и выражение его лица.

Крупицы шока закрутились в моих мышцах, заставив меня замереть на месте.

Жив. Мой брат был жив.

Чертовски жив.

Пульс глухо стучал в ушах, а я стоял в оцепенении и смотрел на него, молча просчитывая невероятность происходящего.

— Ты не изменился, — это было все, что я смог вымолвить, как будто даже мои голосовые связки были парализованы.

Усмехнувшись, он опустил взгляд, ковыряясь в своей ладони.

— О, я очень изменился. — Глаза, зеркально отражающие мои, окинули меня взглядом. — Но и ты, похоже, тоже. Ушел тот мальчик, который даже к трупу не решался прикоснуться.

— С тех пор я нашел покой в смерти.

— Как и я. — Какими бы простыми ни были его слова, они были наполнены грузом боли. Страданий. Каких только мук не пришлось пережить ему, о которых я не мог и вообразить.

— Я думал, что ты мертв. Я видел видео, как они поджигают... — Слово застряло у меня во рту, и я покачал головой, не желая снова погружаться в эти воспоминания. — Они прислали то, что я принял за твой прах.

— У Анджело была склонность к драматизму.

— Ты хочешь сказать, что все это было подделкой?

— О, это было по-настоящему. — Он поднял штанину, где каждый дюйм голени был покрыт ужасными шрамами. — Как я уже говорил, у него есть склонность к драматизму.

— Где ты был? — Поток вопросов, крутившихся в моей голове, был бесконечен. Я чувствовал себя Лилией, обрушивая на него один вопрос за другим.

Обиженный изгиб его губ сказал мне, что я не хочу знать ответ, и это только усилило ярость, пылающую в моей крови.

— Я вижу, ты неплохо устроился, — сказал он, игнорируя мой вопрос. В его голосе прозвучала жесткая нотка враждебности, которая, должно быть, каждый день томила его, когда он думал о том, насколько разными были наши жизни. Разительный контраст боли и довольства. Смерти и жизни.

— Почему ты не пришел ко мне? — спросил я, игнорируя его замечание. — Почему скрывался?

— Я не хочу иметь ничего общего с Воронами. — он выплюнул это слово, словно оно было неприятным на вкус, его глаза горели горькой обидой. — Ты один из них. Один из них.

Говорил ли он о нашем отце или о Липпинкотте, я не мог сказать.

Его челюсть сдвинулась, рука сжалась в кулак.

— Ты продал себя ради власти.

— Ты так думаешь? — Обвинение в его словах разожгло мой собственный гнев. Вряд ли это было то воссоединение, о котором я мечтал столько лет. — Я умирал, черт возьми! Ты забыл?

Он дернулся и запрокинул голову на плечи, потирая затылок. Я нахмурился.

— Ты бы не пережил того дерьма, которое они со мной сделали. — В его словах промелькнула призрачная тьма, и он снова дернулся, как будто на моих глазах произошло короткое замыкание. Каким бы простым ни было это замечание, оно ощущалось как удар в грудь. — Ты — ничто. Богатый мудак, и ничего больше. — Он положил руку на кобуру на бедре.

Разочарование вырвалось у меня в виде невеселой усмешки.

— Ты позволял мне верить все эти годы, что ты мертв. А я — мудак? Это богатство. Как ты думаешь, кто, блять, принял на себя всю тяжесть гнева нашего отца? Как ты думаешь, кого он винил каждую минуту каждого последующего года, а?

Несмотря на то, что он выглядел так же, как и я, человек, стоявший передо мной, не был тем братом, которого я помнил и любил. Какой бы ад он ни пережил, он стал более холодным, отстраненным.

— Значит, ты сблизился с Липпинкоттом. Дошло даже до того, что ты трахал его единственную дочь. Так вот как ты его простил? — Злобная ухмылка приподняла уголки его губ. — Может быть, мне тоже стоило ее трахнуть?

Ярость взорвалась во мне, и я сжал руки в кулаки, усилием воли заставляя себя сдержать ярость, грызущую мой позвоночник.

Словно почувствовав мой гнев, он наклонил голову и улыбнулся.

— О, кажется, я нашел твое слабое место, брат. — Его гнев не имел для меня никакого смысла. Его желание поиздеваться поставило меня в тупик, поскольку я боролся с желанием выбить ему зубы. — Она сказала тебе, что я смотрел, как она спит? Как легко я мог бы трахнуть ее, притворившись тобой.

— Я бы убил тебя на хрен за то, что ты к ней прикоснулся.

Что-то промелькнуло на его лице, и он снова дернулся.

— Что ты сказал? — Тон его голоса заставил меня сказать это снова.

Я собирался сказать это, просто чтобы посмотреть, что, черт возьми, он сделает, но что-то подсказывало мне, что он ждал этого.

— Что, черт возьми, они сделали с тобой, Кейд?

Его позвоночник хрустнул. Как бык, увидевший красное, он бросился прямо на меня, шок от боли в том месте, куда меня ранили, спиралью прокатился по моей руке к шее. От удара я упал на пол, и в позвоночнике зазвенело. Он навалился на меня, его зрачки были выпучены, он был взбешен, как дикий зверь. В порыве ослепляющей ярости он ударил меня кулаком в лицо, откинув мою голову в сторону. Когда он отступил для очередного удара, я с противным стуком врезал своим более сильным кулаком ему в бок, и в тот момент, когда он выгнулся для удара, я крутанулся в сторону, отбросив его настолько, чтобы нанести еще один удар в челюсть.

Мы катались по полу, сжимая кулаки и рыча, пока я не взял верх и не прижал его к себе. Я нанес ему два быстрых удара в висок. Еще один удар пустил кровь из его носа. Намек на улыбку заиграл на его губах, как будто он наслаждался ударами.

Я нанес еще один удар по другой стороне его лица, и он издал звук удовольствия.

— Да что с тобой такое? — Я снова отвел кулак назад, но резкий удар пришелся по ребрам, выбив из меня дух.

Он нанес еще один мощный удар по моему раненому плечу, и я стряхнул с себя резкие вспышки боли, мелькнувшие у меня перед глазами. Минута рассеянности обернулась дорогой ценой: Кейд снова навалился на меня, опрокинул на спину и двумя быстрыми движениями приставил свой клинок к моему горлу, остановив мои движения.

Тонкое лезвие ножа заскрежетало по щетине, оставив легкий ожог в том месте, где он, должно быть, порезал меня. Тело тряслось от адреналина, я смотрел на него, в глаза, в которых было столько вражды и ненависти, что я был уверен, что он меня сейчас разрежет.

— Непробиваемый, — процедил я, приподняв подбородок и открыв ему полный доступ к горлу.

Его брови сошлись в напряженной гримасе, а щеки задергались, как будто эмоции в его голове перепутались.

— Непробиваемый, — повторил я, и он, закрыв глаза, покачал головой.

— Нет. — Из него вырвался полный ярости рык.

— Сделай это. Убей меня. — Я продолжал свои издевательства, которые, казалось, пробивались сквозь туман, окутывающий его голову. — В тот день, когда они вытащили тебя из шкафа, весь мой гребаный мир рухнул, и с тех пор я живу в смерти.

— Заткнись, блять! Заткнись! — Он оттолкнул меня и схватился за виски, как будто что-то загремело у него в голове. Война между его мыслями и моими словами. — Заткнись, мать твою!

Он разрывался.

Я боролся с нахлынувшими эмоциями, наблюдая, как это происходит на моих глазах. Десятилетия боли, смятения и гнева. Гнев, который мне пришлось спрятать в глубины своей головы, ожесточив свое сердце.

— Ты был моим защитником. Моим гребаным миром. — Голос дрогнул, и я прочистил горло.

Он отшатнулся и уперся спиной в стену рядом с нами, где ударил прикладом ножа в висок и прошептал что-то бессвязное, чего я не смог разобрать.

— Ты ведь помнишь, да?

Из его груди вырвалось еще одно злобное рычание, и он сильнее ударил себя по вискам.

— Заткнись!

Я потянул его за руку, и он отпрянул, отшатнувшись в сторону.

— Не трогай меня, мать твою! — Когда он протянул ко мне клинок, я уловил блеск слез в его глазах. — Я тень. Я призрак. Меня не существует. Я тень. Я призрак. Меня не существует. Я тень. Я призрак. Меня не существует. — шептал он снова и снова.

— Ты не призрак и не тень. Ты мой брат. — Я подошел ближе, стараясь держать дистанцию между собой и острием клинка. — Это я, Кейд.

Клинок дрожал в его руках, когда он держал его вытянутым. В его глазах мелькали невидимые образы, как будто воспоминания нахлынули слишком быстро, чтобы за ними угнаться. Твердая линия его челюсти расслабилась, в то же время брови поползли вверх. Челюсть дрогнула, он опустил оружие и издал болезненный рык, который эхом отразился от звона упавшего клинка.

Зажав уши ладонями, он снова зашептал слова.

Я рванулся вперед и заключил его в крепкие объятия. Резкий удар пришелся мне в грудь, когда он попытался оттолкнуть меня, и, черт возьми, мое плечо словно горело, но я не отпустил его. Я держался крепко, а он рычал и выл, как загнанная в угол собака, толкался и царапался, пытаясь вырваться. Жгучий жар лизнул мою плоть там, где он вонзил в меня свои пальцы, наши мышцы сомкнулись и дрожали в онемении — балансируя на двух противоположных силах.

Наконец, он сдался.

Он издал болезненный звук и схватил меня за руки.

— Блять! Блять!

— Прости, — прошептал я.

Он наконец-то сломался.

Я боролся со слезами, обнимая его и слушая звуки агонии, вырывавшиеся из его груди. Все, что ему пришлось пережить, разрушило его разум, не хуже, чем паразиты, заразившие моих жертв. Мне стало ясно, что ему каким-то образом промыли мозги, заставив думать, что я его враг. Что я каким-то образом ответственен за то, что он пережил. Тот, кто забрал моего брата, превратил его в животное. В холодную и бессердечную машину.

Он снова затих, и когда он с дрожащим выдохом опустил руки, я отпустил его.

Я упал на бок, прижавшись к стене.

Мы пролежали так в молчании минуту или две, пока я пытался понять, что же такого могло с ним произойти, чтобы он стал таким.

Он вытер кровь из носа тыльной стороной ладони и размазал ее по верхней губе.

Я сдернул простыню с консольного столика, лежащего рядом со мной, и протянул ее ему, а другим концом простыни вытер кровь со своего плеча.

— В тебя стреляли? — спросил он, вытирая кровь с губы уголком простыни.

— Липпинкотт.

— Его указательный палец прибит к стене его собственного кабинеты, прямо рядом с его ухом. — Он приподнял колено, упираясь в него локтем. — Однажды он приставил пистолет к моей голове. Сказал мне, что всадит мне пулю между глаз.

— Расскажи мне, что с тобой случилось.

Снова дернувшись, он потер макушку.

— Многое из тех дней, из того, что было с тобой, теперь исчезло. То, что я помню, приходит ко мне вспышками. Как мелькающие сцены фильма.

— Кто-то держал тебя в плену. Кто это был?

— Анджело держал меня прикованным в каком-то заброшенном здании. — В его голосе слышалась бесцельная тягучесть, как будто он был погружен в воспоминания. — Появился Липпинкотт. Сказал что наш отец отказался заключать сделку. Тогда Липпинкотт сказал ему, чтобы он избавился от меня.

Нахмурившись, я попытался представить, какое предательство должен был чувствовать Кейд. Безнадежность.

— Ты должен был позволить паразитам медленно убить его.

Он покачал головой.

— Я не мог рисковать, что он выживет. Я поклялся убить их всех. — Он поднял клинок и вдавил его кончик в ладонь, играя с ним, что привлекло мое внимание к шрамам даже там. Вся его рука была покрыта ими.

— Не может быть, чтобы Анжело позволил тебе уйти. Что случилось?

— Меня продали какому-то богатому придурку из Массачусетса. — Он уставился вдаль, как будто его сознание вернуло его в тот день. — Он был частью садистской группы. Общество богатых и влиятельных людей, вроде Воронов. Только они не были академиками. Они занимались тем, что мучили людей.

Я потер затылок, не решаясь спросить еще что-нибудь. Но мне нужно было знать. Я должен был понять, что он пережил. Даже если мне придется пережить это самому.

— Они пытали тебя.

— В основном он. Но я не так быстро сломался. У меня было безумное представление о том, что я выберусь из этого. Что я сбегу. — Он фыркнул и нарисовал капельку крови на своей ладони, где продолжал играть с ножом. — Он видел в этом вызов.

— Он промыл тебе мозги.

Он прижался лбом к бицепсу и глубоко вздохнул, как будто ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями, прежде чем ответить. Что-то подсказывало мне, что именно эта часть его жизни была испорчена. Тот отрезок его истории, когда все изменилось для него.

— Он узнал, что у меня есть близнец, — сказал он, снова поднимая голову. — Сначала он сказал мне, что собирается найти тебя и продать этим садистским придуркам. Когда это не подействовало на мою психику, он начал кормить меня ложью. Не сразу. Постепенно, капля за каплей. — Отчаянно потирая затылок, он тяжело вдохнул через нос. Он дернулся и захрипел, борясь с какой-то невидимой силой внутри себя. — Он мог днями не давать мне ничего другого. Я бредил, видел всякую чушь. Он стал врываться в мои сны с образами того, что ты на стороне Липпинкотта. И кое-что похуже. — Его голос дрогнул, и он покачал головой. — Я не могу даже думать об этом дерьме.

Часть меня хотела знать, что могло быть хуже предательства, но другая часть считала, что об этом лучше не вспоминать. Черт. Неудивительно, что он хотел меня убить. Наверное, он думал, что я все эти годы участвовал в заговоре против него.

— Когда я окончательно отказался от мысли о побеге, он начал вознаграждать меня. — В его голосе слышалось сильное отвращение. — Как чертову собаку. Постепенно он подпитывал мою преданность ему. К ним. Вскоре я забыл, кто я такой, черт возьми. Тогда он заставил меня убивать за него. Я стал его защитником. Его сторожевым псом.

Я вспомнил о докладе, который мне дали, о том, что он убил бизнесмена в Массачусетсе.

— Ты убил его?

Отвращение на его лице сменилось довольной улыбкой.

—Убийство звучит милосердно, если вспомнить, что я с ним сделал.

— Почему сейчас? После стольких лет?

— Несколько недель назад я присутствовал на встрече с ним. Какой-то крупный руководитель фармацевтической компании. Еще один член «Schadenfreude».

«Schadenfreude». Я знал, что это слово означает что-то вроде удовольствия от чужих страданий. Должно быть, так называлось общество, о котором он говорил ранее.

— Он встречался с Липпинкоттом по поводу покупки некоторых исследований для прорывного лечения. — Проклятье. Сомнительная сделка, о которой Вороны узнали некоторое время назад. Этот коварный ублюдок все время стоял за этим и позволил Дэрроузу взять вину на себя. Кейд покачал головой. — Как только я услышал это имя, у меня в голове что-то щелкнуло. — Он потер череп. — Это зацепило меня до чертиков, и я не мог отпустить это. Вспомнился Анджело и тех уродов, которые меня кинули. Я не мог, блять, видеть дальше этой ослепляющей ярости. Впервые с семнадцати лет мне захотелось убить их всех.

— Ты притворился мной, чтобы подобраться к Липпинкотту.

— Представь мое удивление, когда я обнаружил в камере и Барлетту. Потом ты доставил Анджело, и это было как рождественское утро.

— Ты планировал убить и меня, — осмелился я сказать вслух.

Он опустил взгляд на дрожащие губы.

—Я не знаю, что бы я сделал. Это меня и пугает.

— А сейчас?

— Я пытаюсь спустить все это в унитаз, так что давай просто двигаться дальше, хорошо?

Я фыркнул на это. Потом захихикал. Мое хихиканье перешло в смех, и когда я посмотрел на Кейда, он тоже смеялся. Смех превратился в истерику, в выброс чего-то, что я не мог точно определить, но это было приятно. Очищающее. Я смеялся до тех пор, пока не вытер слезы рукой, и снова затих.

Мы оба смотрели вдаль.

— Помнишь, когда мы были детьми, папа запирал тебя в шкафу? Ты слышал голоса, которые говорили с тобой? — спросил он, его тон был более спокойным, чем раньше, и он все больше и больше походил на моего брата.

— Да.

— И что они тебе говорили?

Я подтянул колено, упираясь в него локтем.

— Они говорили мне бежать. Бежать как можно дальше от нашего отца.

— Но ты не убежал. Ты остался и выдержал все удары, которые он наносил тебе. — Фыркнув, он провел пальцем по носу. — Когда они бросили меня в эту промозглую, холодную камеру, я тоже слышал голос.

— И что он тебе сказал?

— Он велел мне остаться в живых и убить их всех. Но это был не голос мертвых людей. Это был твой голос.

Нахмурив брови, я сглотнул эмоции, сжимавшие мое горло.

— Я бы не стал убивать тебя. Я не стал бы убивать свою кровь. — Его горло перехватило, и он поднялся на ноги, снова убирая нож в кобуру, а я встал с пола.

— И что теперь будет? — спросил я, потирая мышцы вокруг пулевого ранения, которые жутко болели. — Ты планируешь остаться здесь, в Дракадии?

В усталых глазах читалась пустота человека, исполнившего свою месть и не думавшего о том, что будет потом.

— Это место, эта жизнь не для меня. Я никогда не хотел этого. — Эти мрачные слова обхватили мои легкие и выдавили из меня дыхание.

— Значит, ты уезжаешь.

— Да.

Я опустил взгляд, чтобы не поддаться агонии, грозящей разорвать меня на части.

— Куда ты отправишься?

— Не знаю. Куда-нибудь подальше.

Я покачал головой, моя челюсть сжалась в упрямом протесте.

— Ты не можешь уехать. Теперь, когда я знаю, что ты жив...

— Мне нужно во всем разобраться, Дев. У меня с головой не все в порядке.

— У меня есть деньги. Много. Я могу открыть счет.

— Мне не нужны твои деньги. Мне нужно найти причину, чтобы снова жить.

Опустив взгляд, я потер руки и тяжело вздохнул. Меня беспокоило, что ему нужно было уехать от меня, чтобы привести себя в порядок. Я не хотел думать о том, что он может сделать в конце этого пути. Что он может там найти. Я надеялся, что этого будет достаточно, чтобы он не решил, что ему лучше умереть, но я знал эту боль. Я и сам когда-то цеплялся за эту веревку, но почувствовал, что хватка ослабла.

— Если тебе нужно время, то иди. Но ради всего святого, Кейд, пообещай мне, что вернешься, если тебе станет слишком тяжело. Потому что... — Нахмурившись, я сморгнул слезы. — Я не хочу потерять тебя снова.

После минутного молчания он почесал затылок и направился к двери, но остановился рядом со мной. С явной неохотой он протянул руку.

Я потянулся к нему, и в тот момент, когда его ладонь коснулась моей, я крепко обнял его, прижимая к себе. В голове промелькнула картинка: я лежу на полу, из черепа течет кровь после того, как отец ударил меня слишком сильно, а руки Кейдмона крепко обхватывают меня и говорят, что все будет хорошо.

Непробиваемый.

— Прости меня, — прошептал я. — Если ты останешься, клянусь Христом, я защищу тебя на этот раз.

Он крепко сжал меня.

— Ты позволил ему поверить в свою ложь, брат. Ты никогда не был слабым. Не для меня.

Я обхватил его за шею, не желая отпускать.

На звук двери я поднял взгляд и увидел Лилию, которая стояла там с расширенными глазами, глядя на нас двоих.

— О. Боже. Простите. Я не хотела.... Ты задержался, и я забеспокоилась...

— Я уже ухожу. — Кейд отпустил меня и, решительно шагая, направился к ней, остановившись рядом с ней. — Ты самая смелая лисичка, которую я когда-либо встречал, — сказал он и наклонился к ней, прошептав что-то на ухо, чего я не смог разобрать.

Улыбнувшись, она опустила взгляд и кивнула.

Он быстро поцеловал ее в щеку и снова посмотрел на меня. Несмотря на то, что его комментарий был, скорее всего, не более чем попыткой вывести меня из себя, я все равно почувствовал напряжение в мышцах, увидев его губы на ее лице.

— Передай привет председателю Уинтропу. — В тоне его голоса звучала угроза. — Если он хотя бы подумает о возмездии, у меня будет повод вернуться.

— Подозреваю, что он сейчас не в себе от унижения, — сказал я, когда Лилия, пройдя через комнату, встала рядом со мной и взяла меня за руку. — Позаботься о себе. Может быть, время от времени присылай подтверждения о том, что ты жив. А Кейд... если я тебе когда-нибудь понадоблюсь. Я здесь.

Его бровь дрогнула, но он ничего не ответил.

И, щелкнув дверью, исчез.

— Ты в порядке? — спросила Лилия, сжимая мою руку.

— Буду. — Я поднес ее руку к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Что он тебе сказал?

— Он просто сказал, что я слишком красива, чтобы переживать из-за этого шрама. И что я должна заботиться о тебе, потому что ты — все, что у него осталось.

Нахмурив брови, я поцеловал ее в лоб.

— Он прав. Ты слишком красива.

— Как ты думаешь, ты когда-нибудь увидишь его снова?

— Я не знаю.