53

БАРОН

Барон вошел в темную комнату, глядя туда, где лежала его мать, слабая и неподвижная. Он изо всех сил старался сдержать слезы, но, взглянув на ее хрупкую фигурку, почувствовал, как слезы подступили к уголкам его глаз.

-Ты так и будешь стоять здесь весь вечер? - спросила она с придыханием.

Опустив голову, он пересек комнату и остановился рядом с ее кроватью. Он не мог произнести ни слова, как будто у него вырвали голос прямо из горла.

-Я умираю.

Он отвернулся, тяжело дыша через нос, чтобы сдержать слезы, и почувствовал нежное прикосновение пальцев матери, возвращающих его лицо к ее лицу.

-Не плачь из-за меня. Потому что мне не больно. Плачь о тех, кто страдает.

-Почему, мама? Почему мы не ушли? Почему ты решила остаться и терпеть его издевательства?

Она поднесла его руку к своим губам и поцеловала тыльную сторону ладони.

-Если быть честной, я столько раз мечтала именно об этом. Когда ты родился, я обнаружила, что разрываюсь между долгом и материнством. Как сильно я хотела украсть тебя, но не смога.

-Почему? Какой долг? Как его жена? -Он не мог сдержать отвращения на своих губах, когда произносил это слово.

-Мой милый сын, я слишком долго держала тебя в неведении, и пришло время тебе узнать правду.

-Какую правду?

Ее глаза смягчились с такой теплотой, что ему захотелось свернуться калачиком рядом с ней.

-Ты так долго мучился из-за того, кто ты есть и кем тебе предстоит стать. Ты видел зло, которое таится в твоем отце, но не волнуйся. Ибо ты несешь в себе добро. Мою кровь. Кровь Элизиумерии.

Он изучал ее лицо, ища какие-либо признаки бреда. То, что он узнал от Сорета за последние несколько недель, было природой элизиумцев и тем, как они воспринимались как высшие.

-Я наполовину элизиумец?

-Да. Ты происходишь из очень могущественной родословной.

Он позволил этому погрузиться в свои мысли.

-Значит, я не совсем злой?

-Нет. Ты - то, что известно как Страж. Хранители небес. И однажды они придут за тобой. Потому что вы - редкая порода. Редкая и замечательная порода.

-И что происходит со мной, когда они это делают?

-Тебя заберут отсюда. Защитят. И ты больше не будешь страдать от рук своего отца. -Она схватила его за руку, ее ногти впились в него. -Но ты должен оставаться хорошим, Иерихон. Ты должен следовать путем праведности и не поддаваться искушающей тьме, которая живет внутри тебя.

-Что произошло бы тогда?

-Стражи станут твоими врагами. И ты не можешь позволить себе быть в их власти, пока твой отец остается угрозой.

В тот момент так много вещей казалось яснее. Вопросы, которые слишком долго крутились у него в голове, наконец-то начали обретать смысл.

-Они придут за тобой? Они отвезут тебя домой?

Слезы наполнили ее глаза, и она покачала головой.

-Мое время истекло. Я сама выбрала эту судьбу.

-Почему? Почему ты решила остаться? Я бы поехал с тобой.

-Я остаюсь не только ради тебя.

Его охватило замешательство, и он нахмурился в ответ.

-Есть ли другой кто-то ?

Ее взгляд отяжелел, хватка на его руке ослабла.

-Ты очень привязался к ней, - сказала она слабым голосом. -Лю... стина.

-Люстина? -Она осталась, чтобы защитить Люстину? От чего? -Почему?

Ее губы растянулись в слабой улыбке.

-Она... сильная. Но... уязвимая. Ты должен ... выбрать доброту ... для нее. -Прерывистое дыхание прерывало ее слова, а на лбу выступили капельки пота. -Защити ее … любой... ценой. И ...

Он уставился на нее сверху вниз, когда она, казалось, сосредоточилась на дыхании, ее брови сошлись вместе, как будто от боли.

-И что, мама? Расскажи мне.

Она с трудом сглотнула.

-Не ... поддавайся злу. Никогда не говори им … кто ты есть.

Его разум отказывался покидать девушку, которую она просила его защищать.

-Мама, это епископ Венейбл угрожает ей?

Она не ответила.

Не пошевелилась.

Паника нарастала в груди мальчика, когда он смотрел на свою красивую мать и ее милое, ангельское лицо.

-Мама?

Слезы навернулись у него на глаза.

Он прижался лбом к ее виску, вдыхая ее цветочный аромат.

И он заплакал.

Холодный озноб пробежал по его коже, когда барон последовал за епископом Венейблом вниз, в подвал. Раскаяние закрутилось в его животе из-за того, как он разговаривал с Люстиной после службы его матери, и он хотел получить шанс извиниться перед ней, если бы не пенташ, прервавший их, сообщивший ему о встрече с отцом и епископом.

В то время как девушка только пыталась утешить его, слова его матери отозвались в его голове горькой болью. За эти недели у него выросли чувства к этой девушке. Ужасающие чувства, которые заставили его вонзить в нее когти, овладеть ею, прежде чем ее тоже можно было украсть, как и все остальное, что он полюбил.

Маршрут, которым епископ проследовал в подземелье, был слишком хорошо знаком мальчику, и если его мучитель жаждал причинить ему боль, барон уже слишком много страдал, чтобы беспокоиться.

Они добрались до комнаты, где происходили его экзорцизмы, как часто называл их епископ. Пентрош, следовавший за ним, вышел вперед, когда они приблизились, и открыл дверь без намека на вину в выражении его лица.

Барон вошел в комнату, слишком озабоченный, чтобы затевать драку, но остановился, когда вошел внутрь. Привязанный к тем самым цепям, на которых он обычно висел, правая рука его отца, Аларик, стоял обнаженный, его тело было изуродовано ожогами, порезами и следами других невыразимых мучений. Один его глаз был вырван из глазницы, оставив на его месте зияющую дыру, залитую кровью.

Лорд Прецепсия стоял позади мужчины со своим обычным холодным и отстраненным выражением лица.

Когда дверь за бароном захлопнулась, он вздрогнул, его нервы были на пределе, никогда не видел человека перед собой таким уязвимым. Таким слабым.

Он начал презирать Аларика, пока не узнал истинную личность этого человека. Шпион и союзник своей матери. В течение многих лет этот человек мучил его, что, как он пришел к пониманию, было не более чем уловкой для его отца.

-До моего сведения дошло, что моя самая доверенная правая рука обманывает меня, - сказал лорд Прецепсия, скрестив руки на груди и обходя мужчину кругом. -Он собирал информацию обо мне, чтобы передать моим врагам, чтобы использовать против меня.

-Он такой же, каким Иуда был для Мессии!- Сказал епископ Венейбл рядом с бароном, ударяя посохом о земляной пол.

-Наказание за измену - смерть.

Отец барона повернулся к нему лицом, его глаза потемнели и наполнились враждебностью. Он шагнул к мальчику и вытащил кинжал из ножен у него на бедре.

Повинуясь инстинкту, барон отпрыгнул назад, ожидая, что тот набросится и порежет его. Вместо этого старший Ван Круа поднял руку и вложил лезвие в свою ладонь.

-Пришло время тебе выучить урок, мальчик. Чтобы защитить свою землю, свое имя, свою семью.

Барон уставился на клинок в своей руке, ощущая тяжесть холодной стали.

-Проткни его клинком, и этим вечером ты будешь освобожден от любого наказания. Докажи свою преданность мне.

Больше всего на свете мальчик желал, чтобы у него хватило смелости проткнуть клинком мужчину, стоящего рядом с ним. Он покачал головой.

-Я не могу.

-Сделай это. Или я свяжу тебя за лодыжки и ты истечешь кровью почти до смерти.

Барон слишком хорошо знал, что это не пустая угроза, и дрожащими руками уставился на лезвие, изучая его идеально заточенный кончик, который с легкостью рассек бы плоть человека.

-Подумай о том, сколько раз он подвергал тебя мучениям. Как нераскаянно он совершил преступления против тебя.

Это было правдой, но барон пришел к пониманию, что любое другое поведение посеяло бы семя подозрения в сознании его отца. Тем не менее, он покачал головой и вернул клинок ему.

Лорд Прецепсия взглянул вниз на оружие и обратно на своего сына, его бровь изогнулась.

-Представь на мгновение, что это молодая девушка с волосами цвета воронова крыла, подвешенная за запястья.

Мышцы барона напряглись, челюсти сжались от переполнявшей его ярости. Ярость, которую он не посмел бы показать, опасаясь, что его отец может довести подобную визуализацию до конца. Губы пожилого мужчины растянулись в улыбке.

-Проткни его этим клинком, или я могу обещать, что она будет следующей, кого вздернут в этой самой комнате.

Он напряг мускулы и обхватил пальцами рукоять клинка. Подняв взгляд на Аларика, он заметил, как вздернулся подбородок мужчины, как будто тот приветствовал смерть. Как будто в смерти было больше чести. Без малейшего колебания барон пересек небольшое пространство, отделявшее его от Аларика, и вонзил клинок в открытый живот мужчины. Он резко крутанулся, и Аларик издал стон.

Опустив голову, он отступил назад и позволил клинку упасть на пол со звоном, от которого у него по спине поползли мурашки. Мрачный смешок, который достиг его ушей, заставил его губы скривиться от отвращения.

Глубокий проникающий ожог горел на его предплечье, и барон отогнул рукав, чтобы обнаружить серебристую отметину, врезавшуюся в его кожу. Он провел по нему пальцем, отдергиваясь, когда тепло от него коснулось кончика пальца.

-Твое первое убийство. И, клянусь богами, это не будет твоим последним, - прошептал его отец.