Идея создания механического устройства, которое будет производить нудные рутинные вычисления вместо инженеров и высвободит им время для творчества, накрыла человечество в разных странах одновременно – во второй половине 1930-х гг.

Компьютеры бросились создавать в Британии, США, Германии, Швеции, Японии, нашлись энтузиасты и в СССР – в 1936 г. Владимир Лукьянов создал гидравлический интегратор, где расчеты дифференциальных уравнений были основаны на известных с античных времен принципах: объем жидкости в сосуде – интеграл от функции, описывающей поступление жидкости в сосуд. Этот механизм принято считать первым в Союзе аналоговым компьютером, дожившим, заметим, аж до 1980-х гг.: строительство БАМа рассчитывали на такой машине.

Эти водяные машинки, которые позже, в середине 1940-х гг., начнут создавать и в других странах, больше нигде так долго не проживут – бум пройдет в течение буквально нескольких лет, но в СССР вычислительных мощностей всегда не хватало.

Во время Второй мировой было не до компьютеров: их необходимость была очевидна, но для инженеров всегда находилось более важное и актуальное занятие. Так, создатель первого компьютера в США Атанасов был занят минными полями, а нашему герою, Сергею Лебедеву, была поручена задача стабилизации танковых прицелов (и он с ней отлично справился).

В 1946 г. американец фон Нейман публикует статью, описывающую архитектуру, по сути, всех будущих компьютеров. Статья заинтересовывает Лебедева, в тот момент как раз занятого созданием ЭВМ.

Повлиял труд фон Неймана на работу Лебедева или нет, неизвестно, но в 1950 г. последний с небольшим числом сотрудников создает в киевском институте первую в стране ЭВМ. В Европе подобных машин единицы – компьютер Цузе, работающий в Швейцарии, шведский BARK и довольно мощная ЭВМ в Англии.

Нельзя сказать, что страна способствовала успеху, скорее наоборот: репрессии коснулись семьи Лебедева, сам он находился под постоянным присмотром КГБ, уровень промышленности сильно отставал от задач: брака в поставках реле и радиоламп было больше половины. Тем не менее в 1951 г. компьютер приспособили к расчету траекторий полета баллистических ракет.

Большой ученый и «лучший друг советских физкультурников», как известно, был противником компьютеров. Но в марте 1953 г. эта проблема решилась сама собой, и уже в конце того же года Лебедева переводят в Москву и выделяют ему целый институт для разработок новых моделей. Их в итоге будет создано аж 15, и самая известная, выпуска 1968 г., могла совершать 1 млн операций в секунду. Это был блестящий результат, за исключением того, что американские машины к тому времени делали уже 3 млн операций, а модель 1969 г. – 10 млн.

Невозможность конкурировать с американцами из-за их явного лидерства в производстве комплектующих несколькими годами ранее стала причиной выхода немца Цузе из компьютерной гонки. Все его остроумные и новаторские решения уступали американским по быстродействию и, главное, по стоимости. Вот только тема стоимости в СССР мало кого интересовала.

В 1967 г. правительство приняло решение «скопировать лучшие американские образцы», то есть работы IBM. Лебедев этому всячески противился – он уже создал эскиз суперкомпьютера «Эльбрус», но академика подвело здоровье: работу продолжит один из его учеников, Всеволод Бурцев.

Собственно, «Эльбрус» уже в эскизе уступал по быстродействию существовавшим на тот момент компьютерам, а учитывая, что началась микропроцессорная революция, в которой СССР, мягко говоря, не был лидером (скопировать процессор IBM не удалось из-за промышленного отставания), то на этом с собственными компьютерами в стране было фактически покончено. Хотя «Эльбрус» таки был создан спустя 13 лет после старта проекта, он выглядел мертворожденным.

Дискуссию о его ценности оставим специалистам, тем более что с мозгами у нас всегда было лучше, чем с железом: зам Бурцева Владимир Пентковский, уехавший в США, стал в Intel создателем процессора Pentium III и его последующих версий.