Идея создания Mark I пришла в голову гарвардскому профессору Говарду Эйкену по той же причине, что и примерно всем остальным – очень хотелось переложить на машину нудные работы по расчетам. Но именно эту машину многие считают первым в мире компьютером, потому что ее можно «с натяжкой назвать первым действительно программируемым устройством».

Эйкен прекрасно знал об описании разностной машины, сделанном еще в середине XIX в. Чарльзом Бэббиджем, и даже шутил, что протяни Бэббидж еще 75 лет, то он, Эйкен, остался бы без работы. Впрочем, он тоже получил ее далеко не сразу: в середине 1930-х гг. родной Гарвард одобрил его идею, но денег выделить не смог – в стране депрессия, университет переживал труднейшие времена.

Но не такой был Эйкен человек, чтобы это заставило его отступить. Еще в 12 лет Говард, вооружившись кочергой, выгнал из дома отца-алкоголика (которого с тех пор семья не видела) за то, что тот поднял руку на мать. Эйкен вырос в решительного, мощного, упертого двухметрового детину, еще до Гарварда поступил на флот и дослужился до капитана второго ранга.

Именно в военно-морском флоте Эйкен и нашел финансирование для своего проекта с Гарвардом. Однако приступать к нему без элементной базы было бессмысленно, и начался поиск фирмы, способной обеспечить эти работы. Идея Говарда казалась прекрасной всем, но одни говорили, что под нее не существует рынка, другие считали задачу нерешаемой из-за сложности. Только через год поисков Эйкен, наконец, встретился с главой IBM Томасом Уотсоном.

Будущий коллега Эйкена, Кемпбелл, вспоминал, что тот рассказывал Уотсону о функционале машины, но оставил в секрете, как именно и из чего он ее сделает. Тем не менее Уотсон увидел в Эйкене родственную душу, и работа началась.

IBM в те годы специализировалась на выпуске механических счетных устройств – табуляторов – и обеспечила Эйкену полный доступ ко всем компонентам. Позже он ворчал (не по делу, вообще-то), что если бы они не сошлись с IBM, то ему пришлось бы работать с Bell или RCA и тогда его машина сразу была бы электронной, а не электронно-механической. Впрочем, в таком случае ее могло не быть вовсе: эти компании не пылали желанием вкладываться в неизвестность.

Работа под руководством Эйкена с его спокойной уверенностью шла без приключений, а вот отношения участников проекта напоминали шекспировскую драму: Гарвард, военно-морской флот и IBM никак не могли определить долю участия каждого. В итоге на презентации компьютера в Гарварде, в августе 1944 г., Эйкен «забыл» упомянуть IBM, и Уотсон с треском разорвал с ним отношения, а IBM громко хлопнула дверью.

Впрочем, за IBM можно было не беспокоиться: старый мудрый Уотсон видел большие перспективы в компьютерах и все яйца в одну корзину не складывал. Так что IBM, как известно, и без Эйкена осталась в большой игре.

Что до Mark I, то историки печалятся, что за 15 лет работы он так и не продемонстрировал миру своей мощи. Эйкен не думал о промышленном применении машины, принадлежащей бюро судоходства, он сделал ставку на составление математических таблиц и преуспел в этом – математика была ему милее любой практики. Тем не менее Mark I получил целую семью потомков, вплоть до Mark IV, уже полностью электронного.

Подобралась и компания программистов из числа морских офицеров: среди них нельзя не упомянуть Грейс Хоппер (будущую контр-адмирала) – ее считают автором кода для компьютеров семейства Mark и по совместительству автором термина «баг»: так стали называть любую компьютерную ошибку после того, как Хоппер обнаружила попавшего в перфокарту живого жучка (bug), чьи крылышки забили нужные отверстия.

Эйкен же разработает для Гарварда первую учебную программу (в образовательном, а не компьютерном смысле) для будущих компьютерщиков. Он так ничего и не узнает про пенсию – ему всю жизнь будет как-то не до нее, – и умрет в возрасте 73 лет во время одной из своих командировок.

А вот Mark I на пенсию все-таки будет отправлен, хотя уже в наши дни его попробуют запустить заново, и знаете – он прекрасно работает и сегодня.