В 1877 г. малоизвестный изобретатель Томас Алва Эдисон экспериментировал с иглой, которая могла бы отражать на фольге знаки азбуки Морзе. Он запустил устройство с большой скоростью и обнаружил, что царапание иглы по фольге создает непрерывное звучание.

Ум Эдисона был заточен на поиск нового – в самом деле, палкой по решетчатому забору, например, проводили миллионы людей, но никому не пришло в голову, что это можно использовать для записи и воспроизведения звука.

Так появился фонограф – прибор, ставший пионером среди всех такого рода устройств.

Записывать звуки пытались и раньше: в 1857 г. француз Эдуар де Мартенвиль придумал такое устройство, но у него имелся обидный недостаток: записанное невозможно было воспроизвести. Смогли это сделать только в 2022 г. с помощью компьютера, попутно выяснив, что француз не обманывал: его устройство действительно записывало звуки.

А в 1876 г. поэт, шансонье и легкомысленный гуляка Шарль Кро подал заявку на палеофон («звуки прошлого»). Он позволял уже не только записывать, но и воспроизводить звук. Но запатентовать его Шарль не смог: не дело поэта возиться с бюрократами. Кро вполне довольствовался восторгами собутыльников, аплодировавших его изобретению.

Но Эдисона восторги не интересовали, он был нацелен делать деньги. Фонограф запущен в серию, и продажи радуют. Заработанные деньги позволяют Эдисону переключиться на проект, связанный с лампой накаливания, который его и прославит.

К фонографу он вернется только в 1887 г. и обнаружит, что годом ранее Александр Белл и Самнер Тейнтер создали графофон, превосходящий фонограф по всем параметрам. Правда, Тейнтеру (автору устройства) и Беллу так и не удалось разогнать продажи: Белл был так себе продавцом, внедрение и реклама всегда были его ахиллесовой пятой. Так что Эдисон просто использует находки Тейнтера в своем механизме, важнейшая из которых – восковой валик для записи.

Эдисон поступает так, как делал всегда, – собирает все лучшее, что наработано человечеством к этому моменту, и объединяет достижения в одном устройстве, добиваясь совершенства (никого не напоминает? ).

Чужие авторские права его удручали, но не останавливали (за свои, правда, он свирепо дрался). Он справедливо полагал, что лучшего можно достичь, только работая на пике достижений науки и техники.

Эдисон получает идеальный фонограф, лучший в мире. Он предлагает Беллу и Тейнтеру сотрудничество, но предложение отклонено: все решит суд.

Эдисон не просто ждал такого исхода, но готовил его. Он знал, что Тейнтер получал тогда $15 в неделю – неплохо для парня-самоучки, не окончившего школу, но инженеры Эдисона зарабатывали в неделю несколько сотен. И что Тейнтеру принадлежали 50% прав на патент, а 50% были у Белла.

Опытный сутяга Эдисон знал, что суд будет настаивать на мировом соглашении, и подготовил предложение, устроившее и Белла, и Тейнтера: первый получал $4000 за чужую идею, из которой сам не сумел извлечь денег, второй – то же и роялти в размере $5 за каждый проданный фонограф, цена которого выросла в 1,5 раза.

Неизвестно, сколько в итоге было продано фонографов, но счет шел на многие десятки тысяч, и продажи сделали Тейнтера довольно обеспеченным человеком.

Эдисон же сэкономил, купив разработку «дешевого» Тейнтера: если бы он поручил сделать подобное своим инженерам, то одна их зарплата обошлась бы ему дороже тех денег, что он потратил на заключение сделки. И не факт, что результат был бы таким же годным, как у «стартапера». А еще он бы потратил на разработку годы, в течение которых теперь зарабатывал деньги, а не тратил.

По сути, Эдисон, вероятно впервые в истории человечества, купил стартап вместо того, чтобы вкладываться в свои разработки.

А закончится история так. Накануне наступления XX в. Эдисон прекратит отчисления Тейнтеру, перехватив у эмигранта из Германии Берлинера идею заменить валик Тейнтера диском. Берлинер же, у которого Эдисон отсудит права на изобретенный им микрофон, позже «отомстит» Эдисону: именно придуманный им граммофон займет рынок.