В 1829 г., когда Семен Николаевич Корсаков, временно оставив службу по болезни, отбыл в свое поместье, научного объяснения природы болезней еще не было. Поэтому он по настоянию родных испробовал на себе гомеопатию. Болезнь как раз на время отпустила его, и он, связав улучшение с волшебными свойствами своих гомеопатических снадобий, решил облагодетельствовать крестьян, открыв прием в поместье.

За год он принял более 4000 человек, и поток больных заставил его думать об ускорении процедур. Для этого Корсаков применил «машину для усиления естественного интеллекта», призванную механизировать диагностику и подбирать лекарство и дозировку. Он назвал это устройство компаратором.

Это была конструкция из двух рамок, каждая из которых соответствовала какому-либо явлению и была заполнена дощечками на проволочках. Дощечки обозначали признаки явлений. На одной рамке они были со штырьками, а на другой – с отверстиями. Чтобы сравнить два явления по нескольким признакам, нужно было задать эти признаки в рамках, передвигая дощечки влево или вправо, а затем совместить их. Можно было задавать параметры, «загружая» их с помощью перфокарт: участник войны с Наполеоном, Корсаков видел их в Париже, изучая принцип работы станков Жаккарда.

Применение своим разработкам Корсаков, служивший по статистическому ведомству, видел весьма широким и считал, что изобретение представляет общественно значимую ценность. Потому от патента он отказывается, зато в 1832 г. издает на французском брошюру «Начертание нового способа исследования при помощи машин, сравнивающих идеи», где на 28 страницах излагает принцип действия компаратора.

В том же году он представляет свою машину Академии наук – и получает отрицательный отзыв. Чаще всего вспоминают ироничную фразу из отзыва ученых: «Г-н Корсаков потратил слишком много разума на то, чтобы научить других обходиться без разума». Остроумное описание нынешних AI-инженеров. Но не приняли его работу не из-за этого:

«Члены Комиссии замечают, что этот метод… может быть приложен лишь к некоторым наукам, да и то для каждой из них потребовалось бы составить отдельную таблицу; последняя в большинстве своем имела бы огромные размеры и потребовала бы затрат… не соответствующих пользе, которую… можно было бы получить от этого прибора».

Слишком big data для анализа. Комиссия полагала: нужно будет затратить много сил, чтобы «загнать» массу информации в перфокарты. Неприлично много по сравнению с ожидаемым результатом. Несколько лет спустя англичанин Чарльз Бэббидж столкнется с теми же проблемами в своем отечестве.

Неизвестно, узнал ли Корсаков о разностной машине Бэббиджа, пусть и задуманной на иных принципах, чем его компаратор. Мы также не знаем, пробовал ли Корсаков вернуться к своему изобретению позже. Карьера его была удачной, он дослужился до действительного статского советника (генеральский чин), был на короткой ноге с членами императорской фамилии, его сын стал генерал-губернатором Сибири (город Корсаков на Сахалине назван в его честь). Да и вообще род Корсаковых был богат, славен и влиятелен, но Семен Николаевич этими преференциями так и не воспользовался.

Нет ни единого намека на то, что в России или за рубежом когда-то вспоминали об изобретении Корсакова. Холлерит, статистик из Америки и один из основателей IBM, построит свой табулятор в 1888 г., ничего не зная о Корсакове и заново придумывая все то, что Семен Николаевич реализовал на полвека раньше.

Кибернетика Корсакова и его машины исчезнут из памяти более чем на полтора века. Хотя историки нашли прошение и отношение комиссии по делу Корсакова еще в 1961 г., эти документы умудрились потерять. В 2009 г. оригинальную брошюру Корсакова обнаружили в библиотеке итальянского студенческого городка.

Так что можно смело гордиться «русским следом» в создании самого первого компьютера в истории человечества. Вот только, как это часто случается в отечественной истории, след этот оказался следом на воде, не оставив после себя в развитии кибернетики и компьютерной механики решительно ничего.