Где-то около 1530 г. некий каменотес Юргенс из Брауншвейга изобрел ножную прялку, освободившую пряхе обе руки для работы, – и началось! Конечно, поначалу мир менялся не слишком быстро (учитывая временной отрезок от неолита до Юргенса), но перемены имеют свойство ускоряться. Камушек, брошенный каменотесом, в итоге кардинальным образом изменил прядильное и ткацкое дело: в 1779 г. англичанин Кромптон добился совершенства – его мюль-машина заменяла труд 40 человек!

Нельзя сказать, что это изобретение понравилось всем: король, например, одобрил его, наградив Кромптона огромной суммой в 10 000 фунтов, владельцы фабрик тоже быстро оценили новинку, а вот рабочие были просто в панике: их труд заменяла машина, их заработки могли исчезнуть. И они перешли к превентивным мерам – решили уничтожить конкурентов. То есть разломать машины.

История помнит это как «восстание луддитов» – по имени легендарного (скорее всего, реально не существовавшего) вожака – Неда Лудда, который якобы первым сломал пару чулочных станков. «Новость» об этом мифическом деянии всколыхнула массы, пример Лудда оказался заразительным, и в 1811 г. погромы прошли по всем заводам Англии. Королю пришлось в разгар войны с Наполеоном отзывать с фронта войска, чтобы самыми жестокими способами (казнями и каторгой) утихомирить восставших, на что ушло аж два года.

Луддиты были правы, машины повлияли на ситуацию с рабочими местами: их оказалось… так много, что некем было заполнить. Спрос на промышленную продукцию вырос невероятно, фабрик в Англии появилось столько, что рабочих рекрутировали по всей Европе, делая ставку на бедных ирландцев, которым можно было платить меньше. Но дефицит рабочих рук был таков, что платить в итоге пришлось больше всем (и ирландцам тоже). Всего одна цифра: за полвека, прошедших с изобретения Кромптона, потребление хлопка для переработки в Англии выросло в 1800 раз.

Историю луддитов все более или менее помнят из школьных учебников, но она вовсе не была единственной. Любое новшество, которое можно было воспринять как покушение на рабочие места, вызывало смуту, хотя и не всегда заканчивалось разбиванием машин и черепов.

В конце XIX в., например, мир в ужасе ожидал, что электричество оставит без работы миллионы – потому что куда деваться фонарщикам? Или, например, автомобили – а что будет с извозчиками? Да что там говорить, вот появилось кино: и что теперь делать актерам театров?

Но каждый раз вдруг оказывалось, что новшество не уничтожает рабочие места, а, наоборот, создает новые. Вместо сотен тысяч фонарщиков появились миллионы электриков; исчезли извозчики и биндюжники, но появились шоферы, многократно превосходящие числом королей гужевой тяги; появилось кино и заняло уникальную нишу, создав сотни тысяч рабочих мест – и так далее. Так всегда было и так всегда будет.

Современные нам опасения тоже вполне оправданы. Страх перед роботизацией: ведь заводы теперь станут безлюдными и куда деваться рабочим? Страх перед AI: длиннющий перечень «профессий под списание» пополняется чуть ли не каждый день. Страх перед беспилотными средствами передвижения: поезда уже ездят сами, на очереди автомобили, а потом и самолеты – машинисты, водители и пилоты останутся не у дел!

Или кто-то думает, что роботизация, беспилотники и искусственный интеллект никак не повлияют на нашу жизнь? Нет, все прогнозы оправданны!

И… что будет?

Дальше каждый имеет право пофантазировать самостоятельно, авторы не рвутся навязывать читателю свое ви́дение будущего. Но одно можно сказать совершенно точно: человечество обязательно решит, чем занять освобождающиеся рабочие руки и головы. Дай человеку волю, и он точно найдет, куда податься и как заработать. Если его, человека, конечно, не отвлекать всякого рода нацпроектами по «обучению» или «переквалификации» или всевозможными «дорожными картами».