Сотрудники Nvidia боготворили Хуанга, и я не мог их за это осуждать. Они стали богаты. Невероятно, сказочно богаты. И это он сделал их такими. Он взял нишевую технологию для гиков и превратил ее в главную вычислительную платформу своего времени. Они видели в Хуанге – простите, в Дженсене – не просто лидера, а настоящего пророка. Пророка, чьи предсказания сбывались. И каждый раз, когда он оказывался прав, сотрудникам казалось, будто на их банковских счетах появился еще один нолик.

Дженсен активно поддерживал культ своей личности. Речи, сеансы самокритики, доброжелательная болтовня, чередующаяся с оскорблениями, – все это помогало ему подчинять людей своей воле. Он создал уникальный личный бренд – и не только благодаря кожаным курткам. На протяжении большей части истории Nvidia все знали его как Джен-Суна, так звучит его тайваньское имя, но к 2023 году он решил стать просто Дженсеном. После смерти Стива Джобса в 2011 году место лидера-провидца с фирменным стилем, важное для американской культурной парадигмы, освободилось. К 2024 году казалось, что именно Дженсен может его занять.

Тем не менее в нем остается некая загадка. Даже если его разговорить, стоит держать ухо востро: у Дженсена есть масса историй из его жизни, но детали могут меняться от случая к случаю. Я понял, что цитировать его буквально – рискованное дело: если он что-то говорит, это не означает, что он в это верит. Поток мыслей способен унести его в любую сторону: он может внезапно без какой-либо связи с темой беседы заговорить о собачьей рвоте или мужской моде, вдруг начать обсуждать качество яиц в Denny's или любой другой предмет, пришедший ему в голову. Последовательность вообще не является его отличительной чертой: зачастую то, что выглядело как обдуманное мнение или остроумная фраза, на самом деле оказывалось спонтанным высказыванием, которое он позже и не вспомнит.

Дженсен частенько противоречит сам себе, иногда даже в рамках одного интервью. Он никогда не пытался быть адвокатом дьявола – ему просто нравится рассматривать идеи с разных сторон. «Он не хочет быть политиком, – говорит Хорстманн. – Он не старается донести какое-то единственное послание. Он обрабатывает информацию в реальном времени и может на какой-то период увлечься даже самой странной идеей». Вам кажется, что он произнес утверждение, а это были всего лишь мысли вслух.

Но если он начинал что-то повторять, стоило прислушаться. Когда какая-то идея по-настоящему захватывала Дженсена, она медленно набирала обороты в его голове на протяжении дней или даже недель. Она проникала в его речь и звучала на каждом совещании. Такие концепции, как «несуществующий миллиардный рынок» или «скорость света», не возникали у Дженсена внезапно – они появлялись как отшлифованные крупицы мудрости после долгих месяцев перемалывания в мельнице его разума. А появившись, так усердно вколачивались в головы сотрудников, что те порой начинали напоминать персонажей из «Маньчжурского кандидата», механически и с остекленевшим взглядом повторяя его постулаты. Даже те, кто уже много лет не работал в Nvidia, могли воспроизвести этот катехизис по памяти.

В этом была своя логика. Харизма Дженсена и его чувство юмора придавали любой ситуации непринужденность. Возможно, его стиль управления действительно представлял собой смесь хаоса и диктатуры, но по крайней мере с ним не было скучно. Один из сотрудников, покинувших Nvidia, вспоминает, как впервые оказался на презентации на новой работе. «Презентацию проводил генеральный директор, а я смотрел и думал: "Боже, а где же юмор? Это что, всегда так нудно?" – Он ерзал на стуле, а коллеги бросали на него недоуменные взгляды. – Потом я сказал им: "Ребята, вы даже не представляете, чего лишены!"»

Да, за Дженсеном действительно занятно наблюдать. В конце 2023 года я присутствовал на интервью, которое брал у него Хао Ко, главный архитектор штаб-квартиры Nvidia. Это происходило на шикарном курорте Западного побережья. Я прибыл до начала и застал их вдвоем. Они негромко беседовали, сидя лицом к океану. Одеты были почти одинаково: черные кожаные куртки, черные джинсы и черные ботинки. Хао был заметно выше. Я надеялся подслушать пророчества о будущем вычислительных технологий, но вместо этого стал свидетелем шестиминутного шутливого анализа гардероба Хао. «Посмотрите на этого парня! – говорил Дженсен. – Он одет так же, как и я. Копирует меня – правильно делает, только карманов на штанах у него многовато». Хао нервно засмеялся, глядя на свои дизайнерские джинсы, на которых действительно было много молний. «Будь проще! – добавил Дженсен, затем повернулся ко мне. – Он так одевается, потому что это я научил его всему, что он знает».

Спонсором интервью выступила фирма Gensler, где работал Хао, а в аудитории присутствовали несколько сотен архитекторов. Перед началом мероприятия Дженсен разогревал публику шутками, прохаживаясь среди гостей. Ежегодно он выступал перед публикой десятки раз и уже успел где-то произнести речь в этот день, но я с удивлением обнаружил, что он нервничает. «Я терпеть не могу публичные выступления», – признался он мне. Это правда, он действительно их не любит.

Однако на сцене он был неотразим – Хао почти не приходилось задавать вопросы. Глядя на изображение штаб-квартиры корпорации на стене, Дженсен раскритиковал дизайн верхнего этажа. Он хотел открытую крышу-террасу, но Хао не успел реализовать эту идею. Дженсен задал вопрос, действительно ли здание завершено, а затем начал рассуждать, можно ли вообще считать завершенным какое-либо здание. Он импровизировал, фантазируя об архитектуре в эпоху искусственного интеллекта, меняющей форму в соответствии с желаниями клиентов. «Например, поздно вечером три верхних этажа могут просто превращаться в ночной клуб», – сказал Дженсен.

Ко был в замешательстве, а Дженсен только разминался. «Если здание роботизировано, им полностью управляет программное обеспечение, так?» – обратился он к публике. По мнению Хуанга, в будущем офисные здания будут собирать данные о действиях сотрудников, затем передавать их искусственному интеллекту, который в соответствии с этими данными будет сначала перестраивать здание в Omniverse, а потом буквально за ночь физически внедрять изменения. Он предположил, что Gensler эволюционирует из архитектурной фирмы в технологическую компанию, использующую программное обеспечение для трансформации зданий. «Как мы управляем компьютерными системами, так вы будете управлять этими зданиями, – сказал Дженсен. – И следующие здания Gensler будут разработаны и построены бесплатно. Потому что вы будете зарабатывать на их эксплуатации и разбогатеете так, как и не мечтали. Вы – первые, кто слышит об этом».

После интервью Дженсен отвечал на вопросы. Один из них, как обычно, касался потенциальных рисков, связанных с развитием ИИ. «Есть представление о некоем "апокалиптическом ИИ", который каким-то образом выпрыгивает из компьютера, поглощает тонны информации, самостоятельно обучается, меняя свое восприятие окружающего мира, а потом начинает сам принимать решения и нажимать всякие кнопки. – Дженсен изобразил, как он нажимает кнопки, зал застыл. – Но никакой ИИ не должен учиться без участия человека». Один из архитекторов спросил, когда ИИ может начать самостоятельно мыслить. «Способность мыслить у него появится через два-три года», – ответил Дженсен. По залу прошел тихий гул.

После мероприятия я догнал уходящего Хао. Он выглядел несколько напряженным: «интервью» с Дженсеном свелось к одному вопросу, на который тот отвечал сорок пять минут. Я заверил его, что все прошло хорошо; столь глубокий интерес слушателей подделать невозможно. Затем я спросил у Хао, что он думает о концепции меняющей форму архитектуры. «Когда я разговаривал с ним в первый раз, он говорил про самоуправляемые автомобили, и тогда это казалось безумием. Так что я научился не подвергать его слова сомнению», – ответил Хао, пожимая плечами.

С ростом акций Nvidia Дженсен стал знаменитостью. Его поклонниками были не только геймеры, но и ученые, чьи исследования он поддерживал, энтузиасты ИИ, для которых он открывал новые горизонты, пенсионеры-бумеры, чьи инвестиции он спас, и прочие инвесторы, готовые вложить все накопления в опционы Nvidia по первому его слову. Его популярность выросла настолько, что для его выступления на GTC 2024 пришлось задействовать хоккейную арену НХЛ в Сан-Хосе. Но даже спортзала на 17 000 мест оказалось мало, и 8000 желающих его послушать ушли несолоно хлебавши и вынуждены были довольствоваться телетрансляцией.

Презентация началась с динамической инсталляции, созданной мультимедийным художником Рефиком Анадолом. На гигантском экране в глубине арены дикие пульсирующие краски складывались в силуэты цветов, деревьев и птиц и тут же вновь растворялись в вихре кружащихся пикселей. Я невольно вспомнил «Метаморфозы» Овидия: «Не было моря, земли и над всем распростертого неба, лик был природы един на всей широте мирозданья, – Хаосом звали его»[20]. Когда Хуанг под гром аплодисментов вышел на сцену, тысячи смартфонов синхронно взметнулись вверх, чтобы запечатлеть его появление.

Прошло пять лет с тех пор, как Хуанг в прошлый раз выступал на GTC. Мир изменился до неузнаваемости. Изменился и сам Дженсен. Он немного постарел, обмяк, стал совсем седым. Он показал нарисованную им историю эволюции мира вычислений, начиная с IBM S/360 1964 года и заканчивая провозглашенной им промышленной революцией. «Я сделал для вас этот комикс, – с улыбкой сказал он. – Правда, я сам нарисовал!» Затем он принялся объяснять роль AlexNet, создание которой считал «первым контактом» с ИИ, а на экране возникла огромная схема видеокарты GeForce, использовавшейся для ее обучения.

Хуанг был уверен, что именно тогда произошел коренной перелом в развитии вычислительной техники. Архитектура IBM, доминировавшая шестьдесят лет, уступила место параллельным вычислениям, нейронным сетям и облачным технологиям. Приходит время, когда для вычислений больше не понадобится громоздкое оборудование со сложным интерфейсом для ввода команд. Пользователи будут отдавать голосовые команды и мгновенно получать любой результат. Люди станут волшебниками.

Публика была в восторге. Сидевший рядом со мной автор технологического подкаста едва не подпрыгивал от возбуждения. Хуанг представил новое оборудование, микросервисы для ускорения инференции, программное обеспечение для ученых и платформу для обучения роботов под названием GR00T. В финале презентации к нему присоединились два метровых андроида и под громкие аплодисменты прошагали с ним за кулисы.

Конференция продолжалась еще четыре дня в выставочном комплексе по соседству. Сотни участников представляли удивительные технологии, включая робота-бармена. При каждом появлении Хуанга его мгновенно окружала толпа поклонников, желающих получить автограф на бейдже или игровой видеокарте. Он относился к этому с юмором и терпением, но однажды едва смог попасть в туалет – настолько плотно его обступили. «Фотографироваться со мной в туалете – это что-то новенькое», – заметил он. Наблюдая за ним, я задумался: может, он не просто великий бизнесмен нашего времени, а некто больший?

Познакомившись с Дженсеном ближе, я стал понимать, что успех дается ему не так уж легко. Он очень мало спал, а постоянные публичные выступления добавляли стресса. В 2024 году, произнося напутственную речь перед выпускниками Калифорнийского технологического института, Дженсен блистал, как всегда, но, когда я нашел его после выступления, он сидел на деревянной скамейке с мрачным выражением лица, скрестив руки на груди. Как и во время прошлых наших встреч, на нем была черная футболка от Thomas Burberry. Он купил 24 штуки еще в 2020-м и носил их каждый день на протяжении четырех лет. Сейчас он сидел в привычной позе, облокотившись на спинку скамейки, вытянув ноги по диагонали и упираясь каблуками дорогих туфель в брусчатку. Его состояние росло и падало вместе с фондовым рынком, но в то утро он стоил как минимум 100 миллиардов долларов. «Я сейчас очень богат, – заметил он. – Знаешь насколько?» В его тоне не было и намека на хвастовство. Я спросил его, есть ли у него какой-то план, что делать с этими деньгами. «Понятия не имею», – ответил он.

Дженсен рассказал мне, что в то утро проснулся в половине четвертого. Один из псов спал у него между ног. Он проработал в должности генерального директора тридцать один год – дольше, чем кто-либо из гендиректоров технологических компаний, входящих в список S&P 500. Он мог бы не вставать с постели, да и желания особого не было. Он спросил себя, есть ли что-то, что может разрушить его бизнес прямо сегодня, и ответил: нет. Но может, что-то все же маячит на горизонте? Пожалуй. Крупнейшие клиенты Nvidia уже разрабатывали собственные микрочипы. AMD, осознав, что разрабатывать только «железо» недостаточно, активно нанимала программистов. Если инженеры Nvidia перестанут поддерживать своих клиентов, технология нейронных сетей может не оправдать ожиданий и спрос на продукты компании упадет.

В четыре утра Дженсен уже работал. Он всегда начинал день с самого важного проекта: если удастся чуть продвинуться, значит, день прожит не зря. В наших беседах он постоянно что-то недоговаривал: «Должны же у меня быть какие-то секреты».

Впрочем, кое о чем я догадывался. Ходили слухи, что OpenAI работает над новой нейронной сетью под названием Project Strawberry. Говорили, что это «рациональный» ИИ, созданный чисто для математических исследований. Дженсен никогда не обсуждал со мной Project Strawberry, но пару раз невзначай предлагал представить мир, где математические задачи решаются нажатием на кнопку. «Затраты на вычисления упали бы до нуля, и это открыло бы невероятные возможности, – говорил он. – Как ты думаешь, что произойдет, когда стоимость всех математических операций станет нулевой?»

Я смотрел на пруд с черепахами во дворике института. Все ученые, работающие здесь, весь их интеллектуальный потенциал – неужели миллиарды транзисторов смогут в мгновение ока их превзойти? И что тогда? Будем вручать Филдсовскую премию компьютеру? Построим единую теорию поля в физике? Я подумал о вычислительной машине Паскаля с ее шестеренками. Дженсен уже покорил арифметику. Теперь его устройства готовились штурмовать сам разум.