Настоящее время…

Приложив руку к горлу, я вздрогнула, задыхаясь, и обернулась, чтобы увидеть Алейсею, все еще спящую, словно она не шевельнула ни одним мускулом.

Сон? Не более чем ужасный сон?

Я тяжело дышала, а мой разум просеивал воспоминания.

- Убей ее. - Эти слова обволакивали меня, как скользящие змеи, принимая в моих мыслях форму стройной фигуры. Морсана.

Холодная и безжалостная. Жестокая.

Я покачала головой и зажмурила глаза.

- Убей ее, пока она спит. Так будет проще.

Я огляделась по комнате в поисках ее, проводя взглядом по тем же глинобитным стенам, с тем же сырым, землистым запахом в носу. Рядом со мной Алейсея продолжала лежать в безмятежном сне. Такая мирная. Невинная. - Нет. Я не буду.

- В ней гниль. Единственное лекарство — смерть.

- Ты не тронешь ее. Ты меня слышишь? - Я не могла понять, приказываю ли я ей или себе.

Голос не ответил.

Я ждала, наблюдая за тенями, гадая, не оказалась ли Богиня Смерти каким-то образом в этом мире, за пределами Калигорьи. Голос молчал, и я, все еще тяжело дыша, провела дрожащей рукой по лбу, прежде чем отбросить одеяло и броситься к двери. Мне нужно было физически отдалиться от этого проклятого кошмара.

В другой комнате Зевандер сидел на стуле перед окном, положив ноги на подоконник. Когда он повернулся и увидел меня, его брови опустились. - Все в порядке?

- Кошмар. - Я взглянула на комнату Алейсеи, а потом снова на него. - Она совсем не шевелилась во сне?

- Насколько я слышал, нет. - Его взгляд задержался на моих скрещенных перед собой руках, словно он чувствовал вибрацию моего трепета, и он наклонился вперед, изучая меня. - Ты уверена, что все в порядке?

Несмотря на то, что сердце колотилось в груди, я кивнула.

Он посмотрел на меня еще мгновение, затем повернулся к окну, за которым высоко светила луна. - Должно быть, кошмарный сон.

- Это было ужасно. - Горло все еще болело, я подошла к маленькому столику, на котором стоял кувшин с водой и жестяная чашка, и налила себе пить. Жар от камина согревал меня, избавляя от непрекращающегося холода, все еще пронизывавшего мои кости. - Ты... - Я замолчала, желая спросить его — человека, обученного убивать, — слышал ли он когда-нибудь тихий голос, побуждающий его лишить кого-то жизни. Испытывал ли он когда-нибудь угрызения совести, которые заставляли его совершить что-то ужасное. Однако задать этот вопрос вселенной было слишком похоже на исповедь. - Если он видел много таких? — спросила я вместо этого. - Существ из внешнего мира.

- Они приходят и уходят. Кажется, они достаточно умны, чтобы понять, что мы здесь, но они не пытались взломать дверь. У меня сложилось впечатление, что они охотятся за добычей ночью.

Его слова вызвали у меня дрожь по спине. Мысль о том, что эти существа пожирают плоть, была видением, рожденным из моих самых мрачных кошмаров. - Я молюсь, чтобы она проснулась к утру, и мы смогли покинуть это место.

- МАЭВИТ... - Он повернулся на стуле, его лицо было напряженным и, если я не ошибалась, мрачным.

- В чем дело?

В тот момент, когда он покачал головой, я поняла, что все, что последует, будет ложью. - Ничего.

- Нет, я абсолютно не верю в это, так что скажи мне. - Я успела уловить ругательство и слово «идиот» в его ворчании. - Скажи мне.

- Алейсея не пройдет через умбравале. Смертные не могут перейти в Эфирию. - Его резкий тон голоса развеял все мои сомнения, и я молча впитала его слова. Даже несмотря на проблеск сожаления, горящий в его глазах, его слова были как яд.

Ошеломляющий шок охладил мою кровь. - Что? — спросила я с недоверием, не ожидая ответа. В конце концов, Зевандер не стал выбирать слова. - Я знала, что она не сможет перейти сама, но даже со мной? Или с тобой?

- Она не может перейти в Эфирию, вообще. Умбравале не позволит этого. - Тем не менее, его голос оставался ровным, как-то не связанным с раскаянием, которое он явно испытывал, проводя рукой по лицу.

- Это не может быть. - Я споткнулась и упала на сиденье позади меня. - Но... я смертная.

- С эфирийской кровью.

Я открыла рот, чтобы возразить, но не смогла найти слов. Никакие аргументы не приведут к перемене суровой реальности. - Как мы… Мы не можем остаться здесь. Наш дом, деревня, все разрушено. - Мой голос дрогнул при воспоминании о сгоревшем дотла домике деда Бронвика.

- Я обдумывал это почти всю ночь. - Он повернулся к окну.

- Нет другого решения?

- Если бы она была связана? Возможно. В этом случае происходит обмен кровью. - Вздохнув, он бросил на меня мрачный взгляд. - Я не думаю, что мы встретим много эфирийцев на этой стороне, но все же риск слишком велик. Если это не сработает, она упадет в бездну и погибнет. Только эфирийцы, истинные по крови и предназначению, могут пересекать эту границу.

- Истинные по крови и предназначению? Что это вообще значит?

- Обмен кровью не сделает ее истинной эфирийкой. А если ее кровь окажется зараженной, ее отвергнут. Все, что воспринимается как угроза, не допускается к переходу.

Я выдохнула с досадой и закрыла лицо руками, чувствуя, как голова раскалывается от боли. - Я не могу оставить ее здесь одну.

Сжав челюсти, я моргнула, чтобы сдержать первые слезы.

- Не с этими существами. В то же время, мысль о том, что мне придется остаться здесь, пугает меня. - В радости от того, что я нашла ее, я даже не подумала о том, что она может не пересечь границу вместе с нами — не представила, что есть вероятность, что она будет вынуждена остаться в мире смертных. - Не думай об этом сейчас.

- Он поднялся на ноги, схватил одеяло, накинутое на кресло-качалку, и прошел через комнату. Обернув одеяло вокруг моих плеч, он опустился на одно колено и наклонил голову, словно хотел поймать мой взгляд.

- Я нарублю дров, а еды у нас хватит еще на несколько дней. Если она закончится, я могу поохотиться.

Я повернулась к камину в надежде, что он не увидит невысказанных мыслей, скрытых за моим взглядом. Я испытала огромное облегчение, когда он предложил остаться, чтобы я не осталась наедине с Алейсеей и этими ужасными монстрами. - Я не прошу тебя об этом, Зевандер. Я не прошу тебя оставаться, когда у тебя есть семья...

Сильная рука схватила меня за подбородок, и я подняла глаза и увидела, как он нависает надо мной, приподняв одну бровь. - Ты ничего меня не просишь. А теперь отдохни.

Я не позволю тебе думать об этом сегодня ночью. На самом деле, я проклинаю себя за то, что рассказал тебе об этом, но я боялся, что если ты узнаешь позже, это будет еще хуже.

- Если она когда-нибудь проснется. - Мрачные слова застряли у меня в горле.

- Она проснется. Хватит беспокоиться.

Я бы спросила, что он предлагает, но я боялась его жестокой честности так же, как и жаждала ее.

Еще один взгляд в сторону спальни напомнил мне картину, как Алейсея сидит на мне, с этими ужасающими черными глазами и говорит на разных языках. - Я думаю, я буду спать здесь, если ты не против.

- Конечно. - Он подошел к камину и разжег огонь до такой силы, что даже он не смог согреть новый холод, проникавший под мою кожу.

Плотнее укутавшись одеялом, я устроилась на полу, не заметив, что Зевандер вышел из комнаты, пока он не вернулся с подушкой, которую положил мне под голову.

- Спасибо.

Сжав челюсти, он слегка кивнул и поднялся на ноги, но я потянулась к его руке.

- Ты ляжешь со мной? Только пока я не засну?

Легкая улыбка изогнула его губы, когда его массивное тело опустилось рядом со мной, как тень горы за моей спиной. - Если бы только то, о чем ты меня просила, не было такой тягостной обязанностью, — сказал он, приложив ладонь к моему животу.

Хотя я не могла видеть Алейсею через его широкие плечи, я хорошо понимала, что дверь ее спальни открыта. Я повернулась к нему лицом, уткнувшись в его крепкую грудь и вдыхая слабый аромат ликера Элоуэн, который мы пили ранее. Я не могла заставить себя сказать ему, что его присутствие было бальзамом для хаоса в моей голове. Было несправедливо с моей стороны ожидать, что он останется, но, черт возьми, я почувствовала облегчение.

А как же твой вивикантем?

- Я буду в порядке. Может быть, немного раздражительным. Конечно, не смогу ухаживать за тобой своими хитростями, но... я переживу еще несколько дней без этого.

Моя улыбка исчезла. - А если это будет больше, чем несколько дней?

Он провел большим пальцем по моему лбу. - Посмотри на себя, беспокоишься о том, что еще не произошло.

- Я люблю думать наперед.

- Ты берешь на себя слишком много забот сразу. Спи, или я буду вынужден снова наложить на тебя заклинание.

Я замерла, услышав его слова. - Ты уже накладывал на меня заклинание сна?

- В ту ночь, когда я вытащил тебя из «Бонсгарда, - а ты не переставала задавать свои бесконечные вопросы.

Мне пришло в голову смутное воспоминание о том, как я чувствовала себя невероятно спокойно, сидя верхом на его лошади. Конечно, я не могла вспомнить ни одного события после этого. По крайней мере, до следующего утра. - Возможно ли, что Элоуэн наложила заклинание на Алейсею?

- Я не знаю ни одного заклинания, которое действовало бы несколько дней, но, полагаю, да.

- Есть ли способ его снять?

- Заклинания в какой-то момент снимаются сами по себе. Они являются более слабой формой магии, в основном используемой спиндингами. Возможно, и смертными тоже. - Он откинул прядь волос за мое ухо, и этот жест немного отвлек меня от мыслей, которые он вызвал.

- Но Элоуэн произвела изменение цвета моих глаз. Это продолжалось почти всю мою жизнь, до самой ее смерти, — сказала я, заставляя себя игнорировать его нежное поглаживание моих волос.

- Я уверен, что это была кровная связь. Сомневаюсь, что она прибегла бы к этому для заклинания сна.

- Почему?

- Слишком большой риск — связывать свою кровь с кем-то. Кроме того, кажется, ее смерть могла бы разорвать эту связь. Если только...

- Если только?

Он вздохнул и перевернулся на спину, подложив руку под голову. - Это была не ее кровь.

Его смена положения позволила мне ясно видеть комнату Алейсеи, и ее темнота вызвала у меня новый дрожь. - И если это была не ее кровь, то Алейсея останется в спячке, пока мы не выясним, к кому или к чему она привязана.

- По сути, да.

- Чтобы разорвать связь, нужно убить другого?

Он пожал плечами. - Не обязательно. Достаточно произнести заклинание, которое разорвет ее сон. Но на данный момент это все гипотезы. Если была использована кровная связь, то поиск того, к кому она привязана, будет похож на поиск одного конкретного листа в лесу.

Это может быть кто угодно или что угодно. Мы даже не знаем, находится ли она под действием заклинания. Учитывая, как было холодно, она могла просто впасть в кому.

- Значит, тызнаешь, что происходит, если смертные замерзают. - Я подперлась локтем и вздохнула, заметив ухмылку на его губах. - Тогда нам не остается ничего другого, как ждать.

Не удержавшись, он повернулся ко мне и провел рукой по впадине над моим бедром, сжав пальцами, словно я принадлежала ему, и притянув меня ближе к себе.

Я прижалась щекой к его груди, но что-то было не так, как вчера вечером. Несмотря на мучительный крик моего сердца, невыносимую тоску по нему, которая сжимала мне грудь, моя голова уже начала отдаляться. Я зажмурила глаза и обняла его еще крепче, отчаянно пытаясь задержать этот момент. Чтобы не дать своему разуму погрузиться в безнадежные мысли о будущем.

Все будет хорошо. В конце концов, все уладится. Так всегда бывает.

- Ты в порядке? — вопрос Зевандера прервал мои мысли. - Твои ногти пронзают мне грудь. - В его голосе слышалось веселье, и я ослабила хватку.

- Я должна быть счастлива, что нашла ее, но сейчас все кажется таким сложным.

- Мир не всегда справедлив. Он может что-то дать, но в обмен заберет у тебя.

- Мне кажется, он забрал гораздо больше, чем дал. - Я сжала челюсти и покачала головой. - Я не позволю ему снова что-то у меня забрать. Я хочу возобновить наши тренировки. Сколько бы мы здесь ни пробыли.

Я должна научиться защищать себя и свою сестру от этих существ.

- Да, ты должна. Но ты говоришь словно собираешься сражаться с ними в одиночку. - Он провел большим пальцем по моей щеке, в его глазах горела стальная решимость.

- Я не оставлю тебя. - Обхватив мою шею ладонью, он поцеловал меня в лоб. - Мы можем начать тренировки утром, если ты готова.

Я кивнула, проводя пальцами по ребрам его груди, и когда мой палец наткнулся на выпуклость, я нахмурилась, наклонившись вперед, чтобы лучше рассмотреть.

Странный символ, казалось, был выжжен на его коже, и при ближайшем рассмотрении я заметила еще более мелкие символы, напоминавшие бесконечные крошечные глифы.

Раньше я этого не замечала. Вероятно, потому что это было не совсем очевидно, так как символ сливался с его шрамами на коже. - Что это? — спросила я, осторожно проводя по нему пальцем. Странное тепло жгло под моим пальцем.

- Шрам, подарок Сейблфайра.

- Он тебя обожг?

- Он отметил меня. То, что ты трогаешь, считается корнем моего проклятия, — сказал он, и когда я отдернула руку, он схватил ее и усмехнулся. - Я столько раз пытался вырезать его из своей плоти.

Я прощупала неровные шрамы по внешним краям, которые, должно быть, были вырезаны ножом. - Это то, что связывает тебя с пламенем?

Он провел ладонью по моим костяшкам, затем поднял мою руку и поцеловал кончики моих пальцев, а потом снова прижал их к своей груди.

- По словам моего отца, Кадаврос бросил меня в пламя, когда я был еще младенцем. Он считал, что эта метка — единственная причина, по которой я выжил. Большинство людей не могут даже приблизиться к пламени на расстояние нескольких метров, не растворившись.

— Похоже, он был зол из-за этого знака.

— Кто тебя спас?

— Кадаврос.

— Ты сказал, что большинство растворяются в пламени. Есть ли кто-то, кроме тебя, кто может ему противостоять? Это напомнило мне о том, как меня похитил маг с кольцом, тот, который хотел принести меня в жертву. Он держал огонь в руке, прежде чем засунуть его мне в горло.

- Да. Есть несколько опытных магов, которые могут им манипулировать, но даже у них есть свои ограничения. Насколько я понимаю, Кадаврос получил ожог, прежде чем вытащить меня из пламени. Моя мать верила, что боги наказали его за ритуал. - Намек на веселье в его голосе говорил о том, что Зевандер в это не верил.

- Ты думаешь иначе.

- Богам плевать на нас. Они находят удовольствие в наших страданиях. Радуются нашей боли. - Он прижал свою ладонь к моей и обхватил мои пальцы, снова поцеловав их. - Они скорее будут смотреть, как ребенок горит в пламени, чем попытаются его спасти.

- Почему же еще он вытащил тебя из пламени?

- Я думаю, у него были другие намерения. Он хочет, чтобы я как-то присоединился к нему.

- Это не имеет смысла. Зачем ему пытаться убить тебя, когда ты был младенцем, если он хотел, чтобы ты присоединился к нему?

Зевандер пожал плечами. - Мой отец однажды сказал, что Кадаврос пытался поглотить меня.

Его слова вызвали воспоминания о том, как это существо поглотило Мороса и приняло его облик.

- Он бы обрел твою силу, поглотив тебя? - Эти слова застряли у меня в горле, как маслянистая слизь, которую я не хотела глотать.

Сама мысль о том, что он поглотил младенца, оставила в моих мыслях невыводимое пятно.

- Я полагаю, что да. Я обладаю самым древним и опасным элементом в мире. - Он провел тыльной стороной пальцев по моим плечам и поцеловал изгиб моей кости. - Понятно, почему он хочет привлечь меня к своему делу.

- А в чем именно заключается его дело?

- По мере распространения предсказанной Черной Чумы его сила растет.

Я не знаю ни одного мага, кроме Долиона, который не стремился бы стать самым могущественным и почитаемым. - И он хочет, чтобы ты помог ему обрести еще больше власти, — сказала я, но разговор не смог отвлечь меня от его нежных ласк и спокойного голоса, в котором я так отчаянно хотела потерять себя. Напротив, его слова снова вернули меня в реальность, напомнив о беспокойстве, которое я отодвинула на задний план.

- Ты не приводишь веских аргументов в пользу того, чтобы остаться в Мортасии.

Зевандер усмехнулся. - Мы уже решили, что я не оставлю тебя здесь одну.

- Да, решили. - И все же моя голова, склонная к переосмыслению, сопротивлялась. - Его можно убить?

- Он связан кровными узами с принцем Дорджаном. Амулет связывает их обоих. Если он умрет, Дорджан тоже умрет, и в Эфирии разразится чума.

- Как здесь.

- Да, но гораздо хуже.

- Как это может быть хуже?

- Представь, что эти существа обладают магией крови, чтобы дать отпор.

От одной только этой мысли у меня задрожали мышцы. В Мортасии они вели себя как переросшие пауки, и, хотя были очень проворными, их можно было убить. - У нас не будет ни единого шанса. - Я не заметила, что грызу свои пальцы, пока Зевандер не вытащил их из моего рта. - А гипотетически, что будет, если ты присоединишься к нему?

Он откинул мою голову назад, прижав ладонь к макушке. - Я скорее перережу себе горло, — сказал он, прижавшись к изгибу моей шеи и оставив там поцелуй.

Закрыв глаза, я выдохнула через нос, мое тело слабело от желания большего, но я оставалась неподвижной, заставляя себя казаться незатронутой этим. Не потому, что я хотела отвергнуть его. Напротив, я нуждалась в его любви сейчас больше, чем когда-либо. Жаждала его так, как будто это было необходимо и услаждало меня — как в те времена, когда Агата, моя злобная мачеха, была особенно жестока, и мы с Алейсеей тайком уходили в погреб дедушки, теряя себя в веселье, вине и смехе.

Временное блаженство.

Несмотря на то, что его прикосновения имели силу вырвать меня из моих мыслей, они не изменили сути нашего дилеммы. Мы по-прежнему стояли перед уравнением без решения, когда дело касалось Алейсеи.

Я почувствовала, как он улыбнулся, прижавшись к моей коже.

- Ты пытаешься игнорировать меня, но я чувствую, как твой пульс учащается на моих губах.

Прочистив горло, я опустила подбородок. - Я знаю, что ты не стал бы добровольно присоединяться к Кадавросу, — сказала я, сменив тему. - Мне просто интересно, какими были бы последствия, если бы ты все-таки это сделал.

Явно почувствовав мое сопротивление, он снова перевернулся на спину. - Как минимум? Полное разрушение. Как я уже сказал, черное пламя — это древняя сила. Оно было создано для очищения. Чтобы сжечь все и начать заново. По крайней мере, так учат нас анналы.

- А в худшем случае?

Спуская брови, он уставился в окно. - Я не знаю. Я не исследовал всю полноту своей магии. Это дверь, которую я всегда держал закрытой.

- Ты боишься ее силы?

- Любой здравомыслящий человек боялся бы. Это самый разрушительный элемент из всех существующих. И, к сожалению, я не верю, что Кадаврос боится его так, как должен.

- Что, в конце концов, может поставить тебя в положение, когда тебе придется уйти. Если он готов обладать этой силой любой ценой, тебе будет опасно оставаться. - Новая паника заросла в моей груди, когда последствия такого поступка укоренились в моей голове.

Он повернулся ко мне, его взгляд был острым и неуступчивым. - Если в первый раз я не выразился ясно, позволь мне повторить. Я не оставлю тебя здесь одну. Конец истории.

Если бы он только знал, какое облегчение я испытывала каждый раз, когда он меня уверял. Как сильно я хотела забраться в его объятия и остаться там.

Но как я могла просить его остаться ради меня, если это подвергало риску два мира?

Я не могла. Я не стала бы так поступать с ним.

- Ты самый упрямый человек, которого я знаю.

- Учитывая, что это говорит самая упрямая женщина, которую я знаю, я бы сказала, что мы отлично подходим друг другу. - Он наклонил голову к моим губам, и я прижала ладонь к его груди.

- Я не думаю, что нам следует... - Мое тело болело от усилия, которое потребовалось, чтобы оттолкнуть его. Как сильно я хотела утонуть в его поцелуе.

Он оглянулся на спальню, где спала Алейсея, и снова повернулся ко мне. - Она никогда не была близка с мужчиной в твоем присутствии? Пока ты спала? — спросил он, предполагая, что это было моим беспокойством в тот момент. Конечно, он предположил такое. Он был тем, кто был полон решимости остаться, несмотря ни на что.

В его уме не было противоречий. Он четко обозначил свою позицию.

- Если бы она была, я бы сказала, что обстоятельства совсем другие. - Я опустила взгляд на его грудь, потянув за свободную нитку на его тунике. - Но это не то, что меня беспокоит. Мы еще не знаем, что будет дальше, и я думаю, что нам следует подождать. По крайней мере, пока она не проснется. Если она проснется. - Было бесполезно спорить с ним по этому поводу, но одному из нас, или обоим, несомненно, предстояло принять трудное решение. Будет ли это он, у которого не будет выбора, кроме как вернуться, несмотря на его настойчивое желание остаться, или я, которой придется решить, что делать, если Алейсея не проснется.

- Очевидно, ты не представляешь, насколько ты неотразим, если думаешь, что я могу лежать рядом с тобой хотя бы одну ночь, не желая прикоснуться к тебе. - Он перевернулся на спину и снова подложил согнутую руку под голову. - Как я могу убедить тебя, что единственное, что может заставить меня уйти от тебя, — это смерть? И даже тогда я найду способ вернуться к тебе.

- Мне не нужно, чтобы ты меня в этом убеждал. Тот факт, что ты здесь, говорит о том, какой ты человек. Но мы не можем контролировать судьбу. И мое сердце не позволит мне смотреть, как ты умираешь, чтобы защитить меня, так что, возможно, я буду той, кто вынужден принять трудное решение. А пока я прошу только о том, чтобы мы сделали паузу. Чтобы прояснить ситуацию.

Его губы растянулись в торжественной улыбке. - Я не могу решить, что меня больше впечатляет: твоя красота или твоя логика. - Улыбка исчезла, когда он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и, боги, если бы он только знал, что за «логикой, - как он это назвал, за смирением, скрывалась девушка, которая жаждала погрузиться в безопасность его объятий. Которая жаждала насладиться сладостью своих первых опытов с ним, без всего этого хаоса и смятения. - Меня убьет не то, что я останусь, чтобы защитить тебя. Меня убьет то, что я буду держаться от тебя подальше.

Сердце защемило в груди. - Это временно, обещаю. - Я бросила быстрый взгляд в сторону комнаты Алейсеи. - Кроме того, тебя не смущает, что нас кто-то видит?

Его брови дрогнули, и он отвернулся от меня. Тень беспокойства омрачила его глаза, и в этот момент очень мрачное подозрение скрутило мне желудок от раскаяния. Вспомнив шрамы — следы насилия, которому он подвергался, — я не могла придумать ни одной причины, по которой такой равнодушный и холодный человек, как Зевандер, мог бы реагировать иначе. Часть меня хотела быть настолько смелой и жестокой, чтобы спросить его об этом напрямую.

Вместо этого я проглотила вопрос, который застрял у меня на языке, как мел. - Прости...

- Тебе не за что извиняться. Ты права. Я был неправ, предлагая прикоснуться к тебе таким образом.

Неправ?

За долю секунды его поведение полностью изменилось. Он поднялся с пола, но я протянула руку и схватила его за руку.

- Ты поступил правильно, предложив мне это. Пожалуйста, не вставай. Полежи со мной.

Он нахмурился, словно был разорван между двумя желаниями, но вместо этого отвернулся от меня, снова разжигая пламя.

Мои слова его беспокоили. Возможно, пробудили воспоминания о его прошлом. Вместо того, чтобы давить на него и рисковать сказать что-то невежественное, я сменила тему. - Я просто пойду умоюсь.

Я еще не успела с самого утра.

Он поморщился и прижал ладонь к виску, закрыв глаза. Когда он снова открыл глаза, в них горела враждебность. - Что ты только что сказала?

Смущенная, я вспомнила, что я сказала. - Я просто сказала, что еще не успела умыться.

- После этого.

Он засунул кочергу обратно в подставку рядом с камином.

- Ничего. Что ты услышал? - Я бросила взгляд вниз и увидела, как его рука дрожит у его бока, когда он сгибает пальцы, сжимая их в кулак и снова разжимая. Снова и снова, сжимая и разжимая.

- Это уже не имеет значения.

Я не отрывала глаз от его кулака. - Но ты явно расстроен из-за того, что, по-твоему, я сказала. Что это было?

Возможно, почувствовав мой пристальный взгляд, он провел рукой по подбородку, но злоба в его глазах не исчезла.

- Пожалуйста, скажи мне.

Его челюсть дернулась, он отвернулся, скривив губы от отвращения. - Sordesz vet signe da’servio, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. - Грязь — это знак раба.

Я нахмурилась, услышав эти слова. - И ты думаешь, что я это сказала? - Когда он не ответил, я продолжила: - Разве не я должна обижаться на эти слова, ведь я та, кто грязна?

Его злой взгляд опустился на мой живот и вернулся обратно.

Второй раз за этот вечер я замерла, осознав что-то. Я приложила руку к животу, где под рубашкой высохло его семя, оставшееся после нашей последней близости. - Ты думаешь, я называю тебя грязным? Из-за того, что ты...

Он направился к окну. - Я буду стоять на страже, пока ты моешься.

Я не могла вынести мысли, что он поверил, будто я сказала ему эти слова. Я не хотела, чтобы они оставались между нами. Я подошла к нему, и жгучая боль пронзила мои щеки. - Ты можешь представить, что такие жестокие слова могут вылететь из моих уст?

В его глазах горел конфликт, брови были сжаты.

- Но кто-то другой однажды сказал тебе эти слова.

Он не удосужился посмотреть на меня. - Я закончил этот разговор. Продолжай мыться.

- Нет. Я не буду. Не пока под сомнение ставится мой нрав.

Без единого слова он отвернулся от меня.

- Зевандер!

- Хватит! - Он поморщился, явно сожалея о том, что повысил голос, но напряжение в его шее и челюсти оставалось таким же сильным, как и раньше. - Я это вообразил.

- И все же ты даже не можешь заставить себя посмотреть на меня, а это значит, что ты все еще сомневаешься, говорила я это или нет.

Молчание.

Я подошла ближе, нервно теребя руками.

- Зевандер, то, что произошло между нами, было самым восторженным опытом в моей жизни.

- Я осквернил тебя в тот момент, когда прикоснулся к тебе.

Он уставился на свои ладони.

- Грязные руки раба, — пробормотал он так тихо, что я едва его услышала.

Раба? Я стояла ошеломленная его словами, столь нехарактерными для его обычного уверенного и даже слегка высокомерного тона. Словно я разговаривала с кем-то совсем другим.

- Ты не осквернил меня. И если ты так твердо в этом уверен, то знай, что мне это очень понравилось. Я с удовольствием позволила бы тебе осквернить меня снова, если бы это не было так неудобно. Я подошла ближе.

- Я не знаю, что сейчас творится в твоей голове, но, пожалуйста, не думай, что я сожалею о том, что было раньше. Возможно, мне не хватает опыта, но я вполне способна принимать решения самостоятельно. И мне не нравится, когда меня сравнивают с беспомощной девой, которую так легко соблазнить.

Он вздохнул и оглянулся на меня.

- Я не хотел тебя обидеть.

- Я тоже.

- Тогда давай согласимся, что на этом обсуждение закончено.

- Согласна.

На данный момент.