Прошлое…

Обе луны переместились по небу, и хотя еще не наступила полная темнота, чтобы разжигать костры днем, мучительные лучи солнца начали ослабевать.

Это было облегчением для Зевандера, который почти не спал прошлой ночью. Он протянул свою миску приземистому эльвиниранцу, который накладывал в нее серую жижу, которую Зевандер ел два раза в день в течение последних пяти лет. Эльвиниранец добавил в его миску еще немного, но вместо обычных двух кусков хлеба подал только один.

В глазах эльвиниранца мелькнуло раскаяние. - Извини. Приказ надзирателя, — тихо сказал он.

Сжав губы, Зевандер кивнул, сунув хлеб в карман своих рваных брюк для отца, и сел в дальнем конце длинного деревянного стола, где он обычно сидел с Казимиром и Равецио.

- Он фактически приказывает тебе умереть, — Равецио откусил кусок хлеба зубами. - Какой оргат позволит своему противнику уйти из ямы? — спросил он с набитым ртом.

Сжав челюсти, Казимир покачал головой. - Мне это не нравится.

- А какой у меня выбор? - Зевандер сморщил нос от отталкивающего запаха гнилых кусков мяса, измельченных в мокрую смесь зерна и жира. Это был единственный источник вивикантема, который они получали в этом месте. Его хватало, чтобы поддерживать энергию и мышцы в форме для тяжелой работы.

- Джагрон, несомненно, держит на тебя козырь, — вступил в разговор Равецио и, зачерпнув ложкой немного этой жижи, с трудом сдержал рвотный рефлекс. - Он не позволит, чтобы его лучший рабочий, который в одиночку обеспечивает его дополнительными пайками и случайными женщинами, был раздавлен Оргатом.

Охранники, присматривающие за молодыми заключенными, получали привилегии в зависимости от количества добытой за день руды. В некоторых случаях Зевандер работал достаточно усердно, чтобы заслужить расположение Джагрона со стороны надзирателя.

- Именно так, — согласился Казимир. - Расскажи ему об угрозе, нависшей над твоим отцом. В худшем случае тебе придется потерпеть несколько ударов и синяков. Но ты можешь остаться в живых. Твой отец может остаться в живых.

- Что это за дерьмо! - Новый заключенный, сидевший в двух креслах от него, вскочил со стула и швырнул свою миску на пол, разбрызгав жижу по сапогам охранника. - Гнилое мясо? Вы ожидаете, что мы будем работать в такую жару, питаясь гнилым мясом? Оно пахнет как свиная задница!

Охранник взглянул на жижу, затем на заключенного, его лицо было странно бесстрастным. - Ешь.

Фыркнув, заключенный огляделся, но ни один из соседних заключенных не проявил ни капли поддержки. Самодовольная улыбка на его лице исчезла и сменилась гневом. - Я не буду есть это дерьмо.

- Я не буду повторять.

- А я не скажу тебе... - Громкий крик боли вырвался из уст заключенного, и он зачесал горло, словно невидимая сила душила его.

Зевандеру не нужно было видеть светящийся глиф на ладони охранника. Он знал, какую магию тот использует, поскольку сам испытал ее на себе давным-давно. Как будто раскаленная сталь проходит по коже.

Пайнгивер.

Заключенный упал на колени. - Пожалуйста! Перестань! Перестань! - Он издал резкий крик, словно охранник нанес ему еще один удар, прежде чем замолчать.

- Теперь ешь.

Дрожа от страха, заключенный упал на четвереньки и опустился к сапогам охранника. После тихого всхлипывания он провел языком и губами по полу, слизывая жидкое мясо, и этот вид заставил Зевандера скривить губы.

Без предупреждения охранник оттянул сапог и ударил им заключенного по лицу, сбивая его назад на каменный пол.

Казимир фыркнул и снова покачал головой. - Глупый ублюдок, — пробормотал он, зачерпывая в рот еще одну ложку.

Зевандер помешал ложкой кашу, вспоминая дни, когда он бросал вызов охранникам. Глупые дни, когда он страдал от рук почти всех охранников в шахтах. Он устал от постоянных побоев, но часто задавался вопросом, что говорит о нем тот факт, что он не подвергался побоям уже больше года. - Разве мы не собаки, подчиняющиеся своим хозяевам? Все мы?

В поле его зрения Казимир нахмурился. - Мы живы. Чего не скажешь о половине ублюдков, которые прибыли с нами.

- И, что еще важнее, именно поэтому ты пойдешь на небольшую беседу с Джагроном, — добавил Равецио, указывая ложкой на Зевандера. - Постарайся, чтобы тебя не превратили в приправу к завтрашнему завтраку.

- А если он не сможет?

С озабоченным взглядом Казимир повернулся к Зевандеру. - Не проиграй. Независимо от последствий.

* * *

Скрип тележки с водой предупредил Зевандера о приближении отца, и он обернулся, чтобы увидеть старика, который, похоже, спешил к нему, ковыляя и разбрызгивая воду.

Оглядевшись вокруг, чтобы убедиться, что охранники не обращают на него внимания, Зевандер залез в карман и достал хлеб, который он пронес контрабандой. К сожалению, это был не дополнительный паек, а его собственный.

Отец схватил его за руку, не дав Зевандеру показать, что у него в кармане. - Я узнал о драке и о последствиях твоей победы.

Зевандер вырвался из рук старика и отступил на шаг. Выражение лица его отца стало серьезным, словно этот жест ранил его.

Он налил воду в жестяную чашку. - Не жертвуй собой, чтобы пощадить меня, сын, — сказал старейшина Райдайн, протягивая чашку Зевандеру.

Зевандер усмехнулся и опрокинул содержимое, которое с шипением прошло по его пересохшему горлу, а затем с грохотом бросил чашку обратно на телегу. - Я прожил годы без твоих советов, старик. И уж точно не нуждаюсь в них сейчас.

- Пожалуйста. Я умоляю тебя.

Зевандер повернулся, чтобы вернуться к своей работе, но остановился, почувствовав крепкую хватку на своем плече.

- Сынок... Я обижал тебя и твоего брата с самого вашего рождения. Пусть моя смерть послужит искуплением. Возмещением за всю боль, которую я вам причинил.

Печаль, скрутившая Зевандеру кишки, растворилась в ярости, которую он слишком долго сдерживал. Часть его хотела повернуться и задушить старика обеими руками.

- В этой неопределенной ситуации я должен рассказать тебе кое-что... о знаке на твоей груди. - Он наклонился, его тело дрожало от нетерпения. - Это знак твоего проклятия, но и источник великой силы.

Зевандер нахмурился. - Ты сказал, что это шрам Сейблфайра. Зло, зарывшееся в мою кожу. Теперь это великая сила?

- Сейблфайр и есть великая сила, какой бы мрачной она ни была. Знак древнего бога, который живет в тебе.

Его слова вызвали в памяти смутное воспоминание — возможно, сон о незнакомце в плаще с капюшоном, но детали в его мыслях были размыты. Он презрительно ухмыльнулся старику. - Голод затуманил твой разум, старик. - Он достал хлеб из кармана и прижал его к груди отца. - Если я переживу этот вечер, завтра у меня будет еще хлеба, чтобы поделиться.

- Послушай меня, мой мальчик. Я говорю правду!

- И что с того? Если это правда, что мне делать с этим знанием? - Он поднял руку, чтобы показать крошечные слова и глифы, выжженные на его коже, которые не позволяли заключенным использовать магию. - Я умру, как и все остальные. Бессильный.

- Твоя сила могла бы разрушить эту тюрьму, если бы ты не был скован ограничениями плоти и крови. Но бог не связан законами человека. Найди способ. Освободи себя.

- Эй! Поторопись! — рявкнул один из охранников.

- Ты однажды восстал из пламени. Ты создан древними. Ты не умрешь, сын мой. Это не твоя судьба.

- А какова была твоя судьба, отец? Убить невинную женщину?

В его глазах мелькнула печаль. - Скажи охраннику, что тебе нужно в туалет, и я найду тебя там. - Он ушел, хромая, а Зевандер выдохнул и покачал головой.

Он махнул рукой Джагрону, давая понять, что ему нужно помочиться, на что охранник кивнул, затем он обогнул край скалы и подошел к указанному месту, где зловоние экскрементов чуть не заставило его задохнуться.

Быстро облегчив себя, он почувствовал чье-то присутствие и обернулся, чтобы увидеть своего отца, стоящего за его спиной.

- Я скажу тебе это быстро, потому что не могу позволить этому умереть здесь, вместе со мной. И если есть шанс, что ты снова увидишь свою мать, важно, чтобы она знала правду.

- Какую правду?

- Я убил женщину. Мать. Жену. И я проведу остаток своих дней, ища прощения у богов. Но я клянусь тебе, если бы я знал правду, я бы не повторил свою тяжкую ошибку.

- Переходи к делу, старик. Охранники дают только немного времени, чтобы пописать.

- До твоего рождения я работал колдуном. И хотя я не всегда был честен в своих делах, я был хорош в охоте на демотомантов. Мне было поручено передавать их королю, где они оказывались в его власти. - Он оглянулся через плечо и осмотрел окрестности. - То, что я собираюсь тебе рассказать... я никому не рассказывал. Даже твоей матери. Если бы я знал, что такая судьба нас ждет, я бы...

- Давай, продолжай, — нетерпеливо сказал Зевандер, понимая, что Джагрон обязательно заметит его отсутствие.

Его отец резко кивнул. - Генерал армии соласиона в то время обратился ко мне с просьбой разыскать жену судоходного магната. Лорд Ванхельм, как тебе уже сообщил лорд Белтэйн. - Увидев раздраженный кивок Зевандера, он продолжил: - Ванхельм утверждал, что его бывшая жена, которая сбежала из дома, была еретичкой, практиковавшей темную магию и приносившей в жертву детей. Я, конечно, принимал гораздо худшие задания за такие деньги, которые предлагал лорд Белтэйн, поэтому, когда они попросили меня разыскать ее, я без колебаний согласился.

- Лорд Белтэйн назвал ее невинной женщиной. Кто из вас лжет? - Зевандер был готов уйти, потеряв интерес, но отец положил руку ему на плечо, и только тогда он заметил, что ни один сантиметр его кожи не был не изуродован, и это отвлекло его внимание от того, что следовало далее.

- Позволь мне закончить рассказ. Я выследил эту женщину в хижине глубоко в лесах Сусуррии, с заданием доставить ее генералу соласиона и никому не рассказывать об этом. Но когда я нашел двух детей, спрятанных в кладовой — маленького мальчика и девочку — с зачарованными языками, не позволяющими им говорить, и с невыразимыми шрамами по всему телу... - Схватившись за брови, он уставился в пространство, медленно качая головой. - Как отец, я был в ярости. Я потерял рассудок. И я... я напал на нее, думая, что спас этих детей от монстра. - Сжав губы, он провел рукой по лицу, и Зевандер заметил блеск слез в его глазах, которые потухли, когда он устремил взгляд в пространство. - Я слышал в своей жизни всевозможные крики, но ни один из них не был так болезнен, как крики детей, взывающих к своей умирающей матери. - Он сильно моргнул, и даже Зевандер почувствовал, как в его груди расцвела боль. - Когда они побежали обнимать ее, а она лежала, истекая кровью, я понял, что наделал. Я не смог спасти ее. Я не смог остановить кровотечение. И в последние мгновения жизни она рассказала, что эти дети были бастардами короля Джерета, который многократно насиловал ее. Ее муж, по-видимому, был бесплоден, и он считал, что эти дети были результатом измены.

Его слова поразили Зевандера, как удар в грудь, как всегда, когда он думал о том, что кто-то причиняет боль женщине.

- Она рассказала мне, что сбежала из Солассиоса со своими детьми, оставив своего властолюбивого мужа, который жаждал их смерти. Двух невинных детей, которых он избивал с самого их рождения. А я был жестоким зверем, который убил ее. Этого храброго и прекрасного существа. - Слезы заблестели в его глазах. - Ее длинные светлые волосы. Бронзовая кожа цвета полуночи. Поразительные синие глаза. До сих пор она преследует меня, не давая забыть мои грехи. - Он зажмурил глаза. - Она умоляла меня увезти их куда-нибудь. Спрятать. И я так и сделал. Когда она наконец скончалась, я поджог хижину и перевез детей через Никстерос и Веспирию в пустынные земли Эремиции.

- Вот почему солассионы охотились за тобой. Король хотел их смерти.

- Да. Я попытался солгать и сказать им, что не нашел эту женщину, но они применили нилмирт. Они не знали, что у меня была некоторая иммунитет к нему, поэтому, чтобы они поверили, что я говорю правду, я признался, что убил женщину и сжег хижину. Но я солгал о том, что нашел детей.

Я знал, что их убьют.

- Тогда ты и обратился к Кадавросу? — спросил Зевандер.

- Я слышал слухи о нем и его способностях и подозревал, что солассионы будут преследовать меня, зная то, что я знаю. Я искал силу, чтобы защитить свою семью.

- Мать была дружна с королем Сагаерином. Почему ты не обратился к нему? Зачем рисковать нашими жизнями, обращаясь к сумасшедшему?

- Я никогда не говорил твоей матери правду. - Он снова опустил голову, и его плечи задрожали, когда он разрыдался.

Этот вид заставил Зевандера нервничать. Он всегда знал, что его отец был жестким человеком. Безэмоциональным. Видя его таким, он почувствовал жалость, которая вызвала у него гнев и смятение.

- И теперь я никогда больше не увижу ее, — сказал его отец.

Я никогда не услышу ее голос. И не увижу той неуловимой улыбки, когда она думает, что никто не смотрит. Все потому, что я боялся гнева лорда Белтана. И из-за этого она так и не поняла всей серьезности ситуации. Она действительно обратилась к королю после того, как Бранимир прошел ритуал Эмберфорджа. Но было уже слишком поздно. Сагаэрин поклялся, что защитит ее, но сказал, что ничего не может сделать, чтобы избавить меня от моей судьбы. Я никогда не хотел причинить вам боль. - Он выдохнул дрожащим дыханием, и в его горле, несомненно, застрял рыдание. - Ты не можешь пожертвовать своей жизнью ради моей. Я уже взял слишком много.

Зевандер научился оставаться бесстрастным, держать свои эмоции под жестким контролем, поэтому он не проявил к отцу никакой привязанности. Вместо этого он сказал: - Вернись завтра. У меня будет больше хлеба, чтобы поделиться.