Ванная комната в моей комнате была не такая большая, как у Зевандера, но такая же красивая. Круглая мраморная и каменная раковина с зажженными свечами у основания, фрески на потолке и целая стена с остроконечными окнами, выходящими наружу и открывающими потрясающий вид. Хотя было середина дня, серые снежные облака и вечный туман создавали мрачную атмосферу, которая омрачала комнату, несмотря на множество свечей, которые добавляли мягкий свет.

На подоконнике стояла латунная фляжка, которую я узнала — та, что я видела в ванной комнате Зевандера и которая напомнила мне бутылочку для омовения. Улыбаясь, я открыла пробку, чтобы понюхать, и подтвердила восхитительный аромат. Подарок, как я предположила.

Намыливая плечо янтарным мылом, я смотрела на свою раскрытую ладонь, где глифы, которые я заслужила, превратились в бледные белые шрамы.

- Какой странный сон, — прошептала я, все еще не до конца уверенная, что все это реально. Мои мысли вернулись к тренировке, когда я направляла силу Зевандера. Как я была поглощена этим моментом.

Вода в ванне обволакивала меня теплом, и я вспомнила его мощные руки, обнимавшие меня, его ладони, направлявшие мои. Я чувствовала себя маленькой рядом с ним, но сильной. Закрыв глаза, я представила себе нас двоих, и головокружительная жара охватила меня, пока я мыла себя, проводя мыльной губкой по коже и представляя себе нежные прикосновения его пальцев. Призрачное прикосновение его губ защемило мою шею, и при первом прикосновении зубов я открыла глаза и резко вдохнула.

Хватит. Если я собиралась продолжать тренироваться с этим мужчиной, мне нужно было избавиться от нечестивых мыслей, которые он пробуждал во мне.

Я положила губку на край раковины и намылила волосы, остановившись, когда мой палец наткнулся на что-то на затылке. Ряд бугорков, расположенных в странном узоре, которые не походили ни на струпья, ни на порезы. Я осторожно провела по ним пальцем и в отражении воды заметила мерцающее серебристое сияние на спине у плеча.

Нахмурившись, я повернулась в сторону, чтобы лучше рассмотреть его, и мое отражение в темных окнах напротив меня осветилось чем-то. Форма, которую я не могла разглядеть в ярком свете. Возможно, глиф. Странно, что он был на моей спине, а не на руке, как у других.

Я провела пальцем по символу и почувствовала легкую вибрацию под кожей.

Что это? Если бы я была дома, то меня бы высекли, изгнали или сожгли, потому что губернатор не всегда доверял Пожирающему Лесу в том, что он устраняет самые страшные проявления зла. Даже я была потрясена присутствием этих странных знаков, но, хотя я не могла ничего разглядеть под тем углом, под которым стояла, по крайней мере, я не чувствовала боли от того, что бы это ни было.

Больше беспокойства вызывали странные маленькие изменения, происходящие со мной.

Я даже не успела перевести дух за время, проведённое там, чтобы поразмыслить о том, как многое изменилось с тех пор, как я покинула свой мир. Как, даже несмотря на то, что этот мир стал ограниченным, поскольку я была заперта в замке, а порой и в своей собственной комнате, он всё равно казался мне больше, чем Мортазия. Интересным, несмотря на странных и опасных существ. Меня опечалила мысль, что Алейсея была единственной причиной, по которой я могла бы вернуться в место, где прожила всю свою жизнь.

Смыв мыло и выжав воду из волос, я быстро вытерлась полотенцем и надела одно из платьев, которые Рикайя приготовила для меня в шкафу. Длинное черное бархатное платье с капюшоном, шнурующимся корсетом и глубоким вырезом, который подчеркивал мою грудь. Что-то подсказывало мне снять его и найти что-нибудь более скромное, но я замерла, пытаясь понять, чей голос требовал этого.

Конечно, не мой.

Агата назвала бы меня шлюхой, если бы я надела что-то подобное дома. - Злая маленькая шлюшка, - как я слышала, как она называла других женщин из прихода. Я улыбнулась при этой мысли и решила, что платье идеально подходит, даже если оно добавило еще больше черного в мой гардероб. С тех пор как я оказалась здесь, я стала меньше ненавидеть этот цвет. На самом деле, я почувствовала гордость, как будто наконец-то приняла свою ненормальную природу.

Я тихо подошла к двери и удивилась, когда ручка легко повернулась. Хотя я вернулась в свою комнату после тренировки сама, я задавалась вопросом, не запер ли меня Зевандер, пока я принимала ванну.

Похоже, он этого не сделал.

Заглянув в коридор, я увидела длинный пустой коридор в обе стороны, вышла из комнаты и быстро пошла к лестнице впереди.

Спустившись по лестнице, я пошла по тому же пути, по которому Зевандер вел меня две ночи назад, но остановилась, когда дошла до Большого зала, и обнаружила, что там никого нет. Только входные двери стояли без охраны.

Огненные драконы, предупреждала меня голова, но что, если это была просто тактика, чтобы напугать меня? История, чтобы я не пыталась сбежать.

Это не имело значения. Я не имела представления, где я нахожусь и куда идти, а после моего опыта с охранниками я не доверяла спрашивать у незнакомых людей, которых могла бы встретить, если бы решила бежать.

Вместо этого я продолжила идти к кухне. Там я застала Магду, которая нарезала овощи.

Не удостоив меня взглядом, она спросила: - Чего тебе?

- Я хотела бы помочь.

Она недовольно хмыкнула, но я подошла ближе.

- Пожалуйста? Я с удовольствием нарежу для вас картошку.

- Картошку? — насмешливо спросила она. - Это не картошка, девочка. Это называется пахзатц. Это корень.

- Пахзатц, — повторила я, без ее сильного акцента.

- Можно? - Я протянула руку за ножом, что вызвало у нее подозрительный взгляд.

- Знай, что если ты попробуешь что-нибудь неладное с ножом, то на ужин у нас будет рагу из смертной девчонки. - Она явно не стеснялась в своих угрозах.

- Мне это кажется ужасным блюдом.

Ее губы изогнулись в улыбке, и она хлопнула широкой стороной ножа по моей ладони. - Ты режешь пахзатц, я режу мясо.

Кивнув, я положила нож на деревянную поверхность и повернулась к раковине — искусно украшенному металлическому крану, прикрепленному к черной фарфоровой раковине, наполненной водой. Я вымыла руки, а затем вернулась на свое место, где нарезала корни, а Магда тихо резала мясо, за чем я наблюдала с того места, где стояла.

- Магда, можно я отнесу часть мяса Бранимиру?

Ее брови сдвинулись, как будто само его имя вызывало у нее грусть. Она молча кивнула и отделила часть нарезанных кусков на отдельную тарелку. После того, как я нарезал весь пахзатц, я занялась нарезанием лука, моркови и какого-то другого странного овоща, название которого я не могла произнести.

Затем Магда протянула мне тарелку с мясом. - Спасибо, — сказала она, когда я взяла тарелку. - Спасибо за помощь.

Я слегка улыбнулась и побежала в подземелья с отвратительным ужином Бранимира в руках. Я несла тарелку по лестнице и коридору. По пути я прошла мимо красиво вырезанных статуй ангелов, а, повернув за угол к камерам, заметила, что камера Долиона пуста — вероятно, он ушел изучать кости и свитки с Аллорой. Уставившись на это, я с головой врезалась в непробиваемую стену из мышц, и хотя мне удалось удержать тарелку в руках, часть мяса упала на пол с хлопком.

Я подняла глаза и увидела гневный взгляд Зевандера, устремленный на меня. Без маски, скрывавшей его лицо, я наконец смогла рассмотреть всю тяжесть его шрама, который выглядел как плохо заживший разрез с крошечными трещинами, из которых темные вены расходились по его губам и подбородку. На фоне его медовой кожи и грубоватого лица шрам выглядел жутко красивым, придавая ему свирепый вид, а его сверкающие глаза напоминали мне пылающий огонь. Мои пальцы чесались, чтобы сделать что-то смелое, например, прикоснуться к нему.

- Что ты делаешь? Разве я не сказал тебе, что ты не должна навещать Бранимира в одиночку? - Его голос был напряженным и раздраженным.

Я отступила назад, прочистив горло. - Я не думала, что ты захочешь сопровождать меня после того, что произошло сегодня днем. Я подумала, что ты, возможно, злишься на меня. - По сравнению с его голосом мой был мягче, почти шепот.

Его взгляд упал на тарелку. - Ты опоздала. Он уже поужинал.

- О. - Я наклонилась к земле и собрала упавшие куски мяса на тарелку. - Ну, выбрасывать это было бы жалко. Может, фыредраки съедят? - Я протянула ему тарелку, заметив, как дрожат мои руки.

Он без слов принял кучу мяса, не удосужившись даже посмотреть на нее, его стальной взгляд оставался непоколебимым.

- Могу я хотя бы спеть ему?

- Он сейчас занят.

Разочарованная, я сложила руки на бедрах. - Ты злишься на меня? Поэтому не позволяешь мне увидеться с ним?

- А тебе-то что? - Он бросил тарелку на соседний каменный выступ и шагнул ко мне, заставив меня отступить на шаг.

- А тебе зачем? — парировала я, хмурясь на него.

- Ты ничего обо мне не знаешь. - Он снова шагнул вперед, заставляя меня отступить.

- А ты ничего не знаешь обо мне. - Жалкая отповедь, но ярость в его глазах и его устрашающая фигура притупили мой ум. Моя спина уперлась в каменную стену позади меня, предупреждая, что дальше некуда идти.

Он поднял мускулистую руку, преградив мне путь, и мне даже не нужно было смотреть на его массивную конечность, чтобы понять, что он мог бы раздавить мой череп в сгибе локтя, как орех, если бы захотел. Опьяняющая смесь пряностей и янтаря проникла в мои чувства. - Может быть, ты сможешь просветить меня. Что это было в тренировочной комнате?

— Я понятия не имею. Все это для меня в новинку. Магия, сила. Я не знаю, что произошло.

Его челюсть дернулась, и он прислонил другую руку к стене, фактически запер меня в клетке, приблизив свое лицо к моему на расстояние нескольких сантиметров. — Ты ничего не почувствовала.

Моя кровь забурлила от его близости, тепло его тела поглотило холодный воздух. Тогда я вспомнила о платье, которое я носила, с его обтягивающим корсетом, но он даже не взглянул на мою грудь. Не то чтобы ему пришлось бы прилагать для этого особые усилия, когда она так явно была у него перед глазами. - Я этого не говорила.

- Что ты почувствовала? Скажи мне. - Его взгляд упал на мои губы.

Утопая в унижении, я отвернулась от него. - Я предпочитаю не говорить.

Он зацепил пальцем мой подбородок и снова привлек мое внимание к себе. - Скажи мне.

Что-то в том, что произошло, беспокоило его. Возможно, он думал, что я пыталась украсть его силу, как упомянул Долион, но это было совсем не так. Я бы не знала, что делать с этим пламенем — или с его скорпионами, если на то пошло. А может, он почувствовал то же, что и я.

Как бы унизительно ни было это признание, возможно, лучше было столкнуться с возможностью позора, чем с враждебностью. - Я почувствовала… возбуждение. - Я не стала смотреть на него, а сосредоточилась на ровном подъеме и опускании его груди и на стуке своего сердца, пока его массивное тело держало меня в плену, как птицу, пойманную в зубах волка.

Сначала он не шевелился, и я задалась вопросом, мне следовало оставить это признание при себе. Возможно, ему не понравилось, что я испытала такие чувства во время тренировки, к которой он относился так серьезно. - Ты сможешь спеть ему позже вечером. Я буду аккомпанировать тебе. А сейчас, пожалуйста, вернись в свою комнату. - Он оттолкнулся от стены и сделал шаг назад.

Кивнув, я развернулась, чтобы пойти в ту сторону, откуда пришла, но остановилась, почувствовав, как меня схватили за руку с такой силой, что кости чуть не раздавило.

- И если ты снова придешь сюда одна, в следующий раз я обязательно запру твою дверь.

* * *

Сидя на кровати с полным животом и согретая вкусным мясным пирогом Магды, я смотрела на следующую головоломку в книге, но как только я повернула верхний диск, совместив его с одной из борозд в лабиринте под ним, в дверь постучали. Я пересекла комнату и открыла дверь, чтобы увидеть Зевандера, стоящего в дверном проеме, его голова почти касалась верхней рамы. Бесстыдно окинув взглядом мой слишком узкий корсет, он кивнул головой, чтобы я последовала за ним. Я так и сделала, дойдя до подземелий, где рядом с открытой дверью подвала Бранимира стоял стул.

- Одна песня, — сказал он, прислонившись к соседней стене, а я опустилась на стул и посмотрела вниз, где один из пауков смотрел на меня сотнями своих бусинчатых глаз. Сдерживая дрожь, я прочистила горло и начала петь мрачно-юмористическую песню о дочери губернатора, которая влюбилась в демона.

Когда я дошла до живого припева и стала хлопать в ладоши, я заметила, что Бранимир смотрит на меня, его изуродованные губы растянуты в улыбке. Темп песни ускорился, и я изо всех сил старалась не запутаться в словах, что заставляло меня хихикать между куплетами. Быстрая песня и мой смех лишили меня дыхания к моменту, когда я закончила.

Я взглянула на Зевандера и увидела, что он смотрит на меня так, что я задумываюсь, какие мысли крутятся в его голове. Он злится, что я нашла его брата? Разочарован, что я настояла на том, чтобы спеть ему? Или это что-то еще, что я неверно истолковала?

Бранимир скрылся в тени, а Зевандер закрыл крышку и закрепил цепи.

- Я понимаю, что он сам решил оказаться здесь, но разве он сам решил быть закованным в цепи?

- Да. - Не давая дополнительных объяснений, Зевандер повесил ключ и махнул мне, чтобы я следовала за ним.

Мы прошли половину длинного коридора в тишине, прежде чем он спросил: - Кто научил тебя петь?

Улыбаясь, я пожала плечами. - Наверное, я сама. А кто научил тебя хмуриться? — спросила я с улыбкой.

Его губы дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но сдержался. - Ты настоящая артистка, да?

- Я просто не знакома с твоими другими талантами, кроме драки, рычания и оскала.

Он снова сдвинул челюсть и прочистил горло. Этот человек не мог заставить себя расслабиться и улыбнуться ни за что на свете.

- Так что же это? — Я поиграла с одним из шнурков на корсете. — Ты читал весь вечер. Наверняка у тебя есть и другие увлечения.

— Есть. Следопытство и охота.

— Тех, кого тебе приказано убить.

— Иногда, да.

— Тебе нравится убивать?

— Иногда, да.

— Ты когда-нибудь думал, что убьешь меня?

— Иногда, да.

Я толкнула его локтем в руку и рассмеялась, повернувшись вовремя, чтобы увидеть неуловимую улыбку на его лице. Как он красив, с его яркими белыми зубами и ямочкой на щеке без шрамов.

Когда юмор угас, он опустил взгляд. - Я думаю, что мир был бы гораздо скучнее.

На этот раз я отвернулась от него, скрывая улыбку. - Похоже, вы все-таки можете быть очаровательным, лорд Райдинн.

- Думаю, у меня бывают такие моменты. Между приступами рациональности.

Я снова усмехнулась, замедлив шаг, когда мы подошли к лестнице, ведущей на верхний этаж. - Ты сожалеешь о каких-нибудь убийствах?

- Возможно, для твоего невинного восприятия лучше, если я не буду отвечать на этот вопрос.

Улыбка на моем лице исчезла. - Я не так невинна, как ты думаешь.

- Уверен, что наши определения невинности не совпадают.

Хотя я не должна была воспринимать его слова как вызов, я также не хотела, чтобы он думал, что я живу так просто, что дохожу до наивности. - Я изготавливала яды в Мортасии. Я говорила себе, что они предназначены для вредителей и грызунов, но через некоторое время... - Сначала я колебалась, стоит ли говорить. Высказывать свои мысли вслух было слишком похоже на исповедь, но Сактон Крейн всегда говорил, что исповедь очищает душу. - Я задавалась вопросом, волновало ли меня вообще, если это не так.

- Способность убивать не делает тебя убийцей.

- Это были довольно смертоносные смеси.

- Все является ядом в правильной дозе. Даже ты.

Я прикусила губу, чтобы сдержать улыбку. - Я не уверена, это оскорбление или комплимент, — сказала я, не глядя ему в глаза, хотя знала, что ответ, вероятно, был написан на его лице в тот момент. - Ты намекаешь, что слишком многое во мне смертельно?

Он пожал плечами. - Зависит от того, насколько человек восприимчив к яду.

Скрестив пальцы за спиной, я кивнула. - Хм. Похоже, большинство предпочло бы вообще избежать риска. Как жаль для меня.

- Я бы не назвал это несчастьем, а скорее средством отсеять слабых кандидатов. Есть те, кто боится заигрывать со смертью, а некоторые из нас находят это совершенно завораживающим.

Мы подошли к двери моей спальни, и я все еще не могла заставить себя посмотреть на него, мои мысли крутились вокруг значения его слов, которые казались необычно заигрывающими, если только он не говорил буквально. - Итак, если не смерти, то чего же боится опасный убийца скорпионов? — спросила я с оттенком веселья и, осмелившись поднять взгляд, обнаружила, что его глаза прикованы к моим губам.

- Ты первая, — отпарировал он. - Ты, похоже, не боишься того, чего должна бояться. Тьмы, невообразимо огромных пауков, существ, жаждущих твоей жизни. Чего же, черт возьми, ты боишься?

Улыбнувшись, я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле, задушенные моим колебанием. Отвечать было слишком рискованно. Слишком интимно. И все же, по какой-то странной причине, я все равно почувствовала необходимость сказать ему. - Быть одной. - Правда в этих словах жгла меня изнутри. - Я боюсь остаться совершенно одной в этом мире. - Я заставила себя не думать об Алейсее, но при виде ее лица слезы навернулись на глаза, и я прочистила горло, отчаянно пытаясь отвлечься. - Теперь ты.

Он поиграл с одним из моих распущенных локонов, проводя по нему большим и указательным пальцами. - Я боюсь неизвестного, — сказал он, и его брови дрогнули от беспокойного выражения. - Непредсказуемые фрагменты времени, которые остаются на откуп судьбе.

- Я бы не подумала, что такой человек, как ты, верит в судьбу.

Нежное прикосновение его большого пальца к моей шее заставило меня затаить дыхание. - Я не верю. И это меня беспокоит. Мне нужны точность и предсказуемость. - То, как он смотрел на мои губы, вызвало беспокойную и развратную боль, от которой я сжала бедра. - Прихоти судьбы — это досадная помеха, и все же... - Он наклонился ко мне, словно собираясь поцеловать, его губы были всего в нескольких сантиметрах от моих. - Кто мог предсказать, что одно прикосновение к твоему бьющемуся пульсу будет так облагораживающим. - Теплое дыхание коснулось моей кожи, и мое сердце замерло в ожидании, когда он провел большим пальцем по изгибу моей шеи. - Какие злые чары ты плетешь, маленькая ведьма.

Никогда в жизни я так не жаждала поцелуя. Головокружительный аромат кожи и специй заставил мой язык жаждать его вкуса. - И все же ты не склонен действовать импульсивно, — сказала я, возможно, слишком смело, учитывая мое полное отсутствие опыта с такими мужчинами, как он. С такими, которые, несомненно, получают удовольствие с той же бесстрашной упорностью, с которой они, несомненно, берут жизнь.

Его губы изогнулись в дьявольской улыбке. - Считай это добротой. Моя склонность — разрушать все, что пробуждает мою импульсивную натуру. - Его большой палец задержался на моей шее еще на мгновение, затем, не говоря ни слова, он отпустил меня и ушел.