ГЛАВА 1

Селеста

Маркетт, штат Мичиган

Наши дни

Просунув пальцы под край кофты, я стягиваю с себя липкий бордовый водолазный свитер через голову и бросаю его на промёрзший песок рядом. Длинные пряди непослушных кудрей падают на плечи, почти не защищая от тридцатидвухградусного воздуха, который обрушивается на кожу волной мурашек. Тугой кулак сжимает лёгкие и лишает меня дыхания и даже постоянный выброс адреналина не заглушает холод, когда я оглядываюсь через плечо на неподвижные воды озера Верхнего, где лососевые полосы заката тянутся по спокойной поверхности, давая ровно столько света, чтобы я смогла собраться с духом.

Чёрт возьми, будет холодно.

Сняв с шеи тонкую цепочку с болтающимся латунным ключом-скелетом, я аккуратно прячу её в складках сброшенной кофты. Расстёгивая пуговицы джинсов, я наблюдаю за двумя парнями напротив — оба на год старше меня и приехали из колледжа на выходные, — которые смотрят на мой чёрный лифчик так, будто никогда его не видели. Там, где я должна бы чувствовать себя неловко от их взглядов, мне всё равно. Пока они смотрят на мою грудь, они не смотрят на уродливый шрам вдоль челюсти и через горло. Не задают вопросов о том, как он появился. Где. Когда. Когда они смотрят на моё тело, они вообще не видят меня.

Тот, что пониже, Коннер, уже разделся до боксёров. Скрестив руки на груди, он переминается с ноги на ногу, подвигаясь ближе к костру, который мы развели раньше.

— Давай быстрее, чёрт возьми. Тут холодно.

Присев, он вытягивает руки и трёт их друг о друга.

Этот здоровяк, Трэвис, отхлёбывает виски прямо из бутылки у себя в руках, затем передаёт её Коннеру. Он не спеша снимает обувь, ни разу не отводя взгляда, пока я стягиваю джинсы с бёдер и остаюсь в трусиках с ярким лимонным принтом, не подходящих к лифчику.

Судя по всему, его это нисколько не смущает.

Опустив взгляд на его ничем не примечательную выпуклость, я усмехаюсь.

— Шевелись быстрее, спанки. Я тебя ждать не буду.

— Ещё раз меня так назовёшь — будешь заниматься этим за меня с этими трусами во рту.

— Только попробуй меня хоть кончиком пальца тронуть и поедешь в приёмное отделение с двумя отрезанными яйцами. — ещё раз взглянув на воду, я киваю в сторону его паха. — Ладно, сморщенными яйцами

— Ты много болтаешь, девочка. Когда-нибудь это тебя доведёт до беды.

— Я бы сказала, уже довело.

Оставив тепло костра, я разворачиваюсь на пятке и бегу к воде, решив поскорее с этим покончить. Парни догоняют меня, и мы втроём останавливаемся у самой кромки воды.

— Вы, парни, все еще в деле?

— Мы это не в первый раз делаем. Вопрос скорее в том, в деле ли ты?

Это тоже не мой первый раз, но я не говорю этого, чтобы не лишиться приза. Вместо этого я ныряю вперёд, в воду, которая, готова поспорить, не теплее тридцати девяти, максимум сорока градусов.

Ледяная вода накрывает мою кожу, оглушая холодом. Кулак вокруг груди сжимается сильнее, выбивая из меня воздух, пока тело сдаётся температуре. Я резко выныриваю со дна под смех и крики.

— Чёрт! Да чтоб тебя! — Трэвис, по пояс в воде, пятится к берегу, проводя руками по своему блестящему от воды лицу.

— Я не чувствую свои яйца! Я их не чувствую! — Коннер хватается за себя, разбрызгивая воду, и мчится к костру, к куче одежды.

Колючие порывы воздуха будто сковывают воду, прилипшую к моей коже; мои пальцы на ногах распухли и одеревенели, пока я, стуча зубами и с ноющими от холода конечностями, спешу обратно к огню. Даже прилив адреналина, проносящийся по моим венам, как электричество, не может унять это нарастающее одеревенение мышц и костей, всё ещё ноющих от ледяного укуса. Подойдя ближе к пламени, я ощущаю, как меня укрывает успокаивающее одеяло тепла, напоминая о ранних утрах в охотничьей хижине с пропановым обогревателем и о тепле термоса с горячим кофе, просачивающемся в сложенные лодочкой ладони.

Коннер снова отпивает из той же бутылки виски и протягивает её мне дрожащей рукой.

— Держи, это тебя согреет.

Взяв предложенную бутылку, я делаю глоток, и как только огненная жидкость касается задней части горла, я морщусь, вытирая потёкшую струйку тыльной стороной ладони, прежде чем вернуть её ему. Жгучее тепло виски опускается в грудь, ослабляя неумолимую хватку на лёгких.

Мне почти двадцать, я не в первый раз пью алкоголь, но слишком большое количество потом сильно ударит по мне, поэтому я пью понемногу — алкоголь и я плохо сочетаемся.

Руки обвиваются вокруг моего живота, резко притягивая меня к холодному, жёсткому телу сзади. Прошло больше двух лет с тех пор, как я видела Коннера или Трэвиса. В школе они почти не обращали на меня внимания. Никто не обращал, если честно, поэтому я удивилась, когда они подошли ко мне на набережной, когда я выходила из фотомагазина, где работаю неполный день. Давление у меня за спиной ясно говорит о его намерениях.

— Я тебя быстро согрею. Будешь горячей, когда я закончу.

Я отталкиваю его руку.

— Я бы скорее обнялась с гризли, чем переспала с таким, как ты.

Он, наверное, уже переспал с половиной студенческих сестринств в Центральном. Не то чтобы мне это было интересно, даже если нет. Вопреки репутации местной шлюхи, я довольно избирательна, когда дело касается мужчин и секса. Мне нравятся чуть старше. Не седые красавцы, но достаточно взрослые, чтобы не зависеть от мамы и папы.

Губы Трэвиса касаются моего плеча, пальцы отодвигают ткань трусиков в сторону.

— Я не про сон говорю. Я говорю о том, чтобы трахнуть тебя. Прямо здесь.

Сколько бы ни прошло времени с тех пор, как я была с кем-то, я бы почти согласилась, если бы думала, что больше его не увижу. В этом и проблема случайных связей — ты остаёшься здесь, и, в его случае, мне пришлось бы сталкиваться с его самодовольной ухмылкой каждый раз, когда он будет проезжать мимо на пути к чему-то лучшему.

Лучше, чем здесь.

Я не выношу холодную, удушающую изоляцию этого места. Пустоту. Бесконечное ничто.

Резко отвернувшись, я снова отталкиваю руку Трэвиса, но он перехватывает моё запястье.

— Хватит строить из себя недотрогу.

— Перестану, когда ты перестанешь притворяться, что это ничем не примечательное выпячивание между твоими ногами — что-то особенное.

Его хватка усиливается — тот самый вспыльчивый характер Дженкинсов, который я видела у его отца на футбольных матчах.

— Я забыл, ты же только со стариками с толстыми кошельками спишь.

Если он думает, что этим меня заденет, он глубоко ошибается. Меня и похуже называли.

Что-то мелькает в уголке моего зрения — движение на краю пустого пляжа, но я даже не смотрю. Только я знаю, что это там. Только я чувствую его присутствие, и если я посмотрю, это лишь подтвердит их обвинения в том, что я сумасшедшая.

Я и сама не до конца уверена, что это не так.

Не привлекая внимания, я мягко касаюсь большим пальцем свободной руки своего бедра три раза.

Три. Два. Один.

— Дай мне то, за чем я пришла.

Холодный, спокойный тон моего голоса явно действует Трэвису на нервы — он скрежещет зубами. Чего он не понимает — внутри я на грани, ещё одно потрясение, и я сорвусь, потому что то, что я вижу краем глаза, — только начало. Дальше будут голоса и множество галлюцинаций, с которыми я сейчас не справлюсь.

Мне нужны таблетки, которые он у меня удерживает.

— Да оставь ты её, — говорит Коннер, всё ещё дрожа у костра, бросив взгляд через плечо на дома позади. — Никто не хочет смотреть, как вы тут этим занимаетесь.

Он делает ещё глоток.

Трэвис фыркает и оборачивается к нему.

— Смелые слова для того, кто каждую ночь на неё…

— Заткнись, блядь! — Коннер вскакивает на ноги, сжимая кулаки.

— Не строй из себя святого. Будто ты сюда не за тем пришёл, чтобы получить кусок этого поношенного тела.

Резкая боль от его слов заставляет мою руку рефлекторно взметнуться для удара, но он перехватывает её, так что теперь держит обе мои руки.

— Пошёл ты.

— Ты ведь хочешь, да? Поэтому и согласилась на это дурацкое пари, верно?

— Ты прекрасно знаешь, почему я согласилась на это пари. — Вывернувшись, я отталкиваюсь от его груди и протягиваю руку, щёлкая пальцами. — Плати.

— Цена выросла. Хочешь товар? Сначала отсоси.

Раздражённый вздох доносится со стороны потрескивающего костра, где Коннер сидит на корточках, растирая голову.

— Просто дай ей эти чёртовы таблетки, чувак. Она сделала, что ты просил.

— Заткнись. — Трэвис даже не смотрит на него, проводя пальцами под бретелькой моего лифчика. — Знаешь, я как-то видел тебя на физре, как ты бежала по кругу. Видел, как у тебя грудь подпрыгивает. Пот на шее. Твою задницу в этих шортах, которые ты носила каждый день. Ты держишься не так, как остальные зажатые ханжи здесь. Как девушка, которой нужно трахаться. Это же у тебя в ДНК, да?

— Забудь. — я подхватываю ботинки и отворачиваюсь от него. — Сборище мошенников. Это был последний раз, когда я с вами связываюсь, Дженкинс.

Сильная хватка за руку разворачивает меня обратно к нему.

— В чём твоя проблема? Я могу получить любую девушку. Любую, блядь. Девушек умнее тебя. Сексуальнее тебя. С будущем.

— Тогда зачем ты тратишь на меня время? Дай мне таблетки и возвращайся к этим более сексуальным и умным.

Резко дёрнув, он притягивает меня к себе, и ботинки выпадают у меня из рук.

— Говорят, чем отчаяннее девушка, тем грязнее она трахается. А ты сейчас отчаянная, да?

Краем глаза я замечаю фигуру там, где прежде было движение, и невольно отвлекаюсь, глядя в сторону берега. Контур тела скрыт в тени, но маска резко выделяется своей белизной. Выбелённая кость и длинные рога, изогнутые вверх. Узкая козлиная морда.

Всегда на границе. Наблюдает. Ждёт. Чего — я не знаю.

Холодные иглы пробегают по коже, внутри груди разрастается ледяная пустота. Пульс учащается. Горло внезапно пересыхает, и я отвожу взгляд, боясь, что он заметит, как я смотрю, или, хуже, что Трэвис спросит, что привлекло моё внимание.

Не стоило пить. Алкоголь всегда это усиливает, но даже если бы я ничего не пила, я бы всё равно это увидела. Я всегда вижу.

Трэвис понятия не имеет, насколько отчаянно мне нужны эти таблетки.

— Просто дай их мне. Пожалуйста.

— Я хочу, малышка. Очень хочу тебе их дать.

— Я не могу.

— Можешь. Просто ляг.

— Трэвис, хватит над ней издеваться. — Голос Коннера заставляет меня перевести взгляд туда, где он сидит по другую сторону костра, постукивая тонкой веткой о круг камней. Этот звук отдаётся в моей голове, эхом вытягивая воспоминание, которое тянет за собой моё внимание. Тени в углу сознания, просящие быть увиденными. Снова и снова он бьёт веткой, и от одного резкого удара я вздрагиваю, когда её конец ломается и падает в огонь.

Пылающая корона костра мерцает и пляшет на фоне темнеющего неба.

Беспокойно. Неровно. Завораживающе — так, будто тянется ко мне.

Манит меня высветить воспоминание, стоящее на грани, как нечто зловещее, с чем я не в силах столкнуться.

Тупой, тяжёлый страх поднимается из глубины живота. Мир вокруг словно становится жидким, выбивая меня из равновесия, и я делаю шаг назад. Наверное, алкоголь вместе с теплом огня кружит мне голову. Клонит в сон. Или это последствия переохлаждения — что было бы отстойно, потому что я точно не собираюсь греться голым телом с этими придурками.

Тёплое ощущение разливается по костям, делая их мягкими и слабыми.

— Ложись, малышка, — звучит далёкий голос у меня в голове.

Холодный песок прижимается к спине, пока я продолжаю смотреть на Коннера. Уплывая. Смотри на него. За пламенем он рисует круги в песке обломком ветки. Длинные, ленивые круги. Снова и снова. Каким-то образом я ощущаю этот кончик на своей коже — мягче, теплее, влажнее, вызывая мурашки. Щекоча, уводя в тягучее оцепенение. Тяжесть прижимает меня к земле, конечности становятся тяжёлыми и вязкими, чем дольше я на него смотрю.

Круги и ещё круги. Вращение. По кругу. Словно дети, взявшиеся за руки. Танцуют. Песня звучит у меня в голове поверх смеха и хихиканья.

Он на согбенной спине несёт

Рваный мешок из мешковины

И в руке его клинок

Из детских костей

Он охотится ночью на тех, кто лгал

Тебе не убежать и не скрыться

Он вытащит тебя прямо из постели

И к рассвету ты будешь мёртв.

Круг за кругом. Я мысленно напеваю мелодию, странно знакомую. Из детства, но я не знаю, откуда она.

Сквозь густой запах горящего дерева я улавливаю лёгкий цитрусовый аромат. Он напоминает о больших белых цветах и падающих лепестках. Такой чистый и свежий запах, что почему-то лишь усиливает тревогу внутри.

Словно через рыбий глаз, картина передо мной расширяется, затем сжимается, а по краям сгущается темнота.

Коннер перекатывает веткой какой-то предмет, и я щурюсь, пытаясь рассмотреть. Мутно-белый. Чёрный зрачок. Глаз. Блик металла заставляет меня сосредоточиться на кончике длинного лезвия вместо тонкой ветки, что была секунду назад.

Кровь стучит в ушах. Тук. Тук. Тук.

Я поднимаю взгляд к черепу, закрывающему его лицо.

Выбелённый. Рога. Чёрные провалы глаз.

Нет. Нет, нет, нет.

Он убьёт меня, если поймает! Я моргаю три раза.

Три. Два. Один.

— Эй, эй! Ты что, блядь, делаешь?!

Голос Трэвиса возвращает меня в реальность, и я вижу его, склонившегося надо мной, с поднятым подбородком, пока я держу лезвие у его горла. Моя рука неподвижна и уверена, как меня учили.

Что за чёрт?

Я даже не помню, как достала нож.

Его взгляд, такой же растерянный, как мой, скользит к моей руке, которую я вынуждена удерживать на месте, иначе могу перерезать ему горло.

— Какого чёрта с тобой не так?

— Убери от меня руки, — шепчу я, голос дрожит.

Осторожно отступая от ножа, он отталкивается от меня.

— К слову, это ты первая ко мне полезла, уродка.

Уродка. Почти моё имя в школе. Эти злобные стервы иногда даже вешали на мой шкафчик фигурки, как из «Ведьмы из Блэр», в качестве подарка.

Я вытягиваю шею в сторону Коннера — ни маски с рогами, ни ножа в его руках. Никаких доказательств, что я уже не теряю рассудок.

Ледяные щупальца ясности пробираются под кожу. Неважно, что я вижу сейчас — голова не отпускает прежние образы. Издеваясь над моей отчаянной попыткой держаться за реальность.

Без его тепла холод накрывает мои бёдра, и я замечаю, что трусики сползли на бедра. Я подтягиваю их, хмурясь, когда Трэвис усмехается, натягивая на себя футболку.

— Ты врёшь, — бросаю я, хватая свитер с земли. Ключ выпадает, но я надеваю его обратно и прячу под свитер, прежде чем кто-то спросит.

Переводя взгляд с друга на меня, Трэвис недоверчиво смеётся.

— Я вру, Коннер? Скажи ей. Кто, блядь, первым полез ко мне, прежде чем я вообще её тронул?

— Ты врёшь. Я тебя не трогала. — я ищу в его глазах хоть намёк на ложь, потому что иначе выходит, что моё тело действовало само по себе. Со мной уже бывало — когда точка «А» не соединяется с точкой «Б». Когда я отключалась и не помнила, что произошло. Но сейчас я была в сознании. Глаза были открыты. И всё же, оглянувшись, я вижу Коннера с обычной веткой в руках. Ни маски. Ни игрушечного глаза в песке.

— Ты чёртово крушение, Селеста. Неудивительно, что парни тебя сторонятся, как чумы.

— Пойдём, Трэвис. Дай ей таблетки и валим отсюда. Мне скучно.

— Скажи ей. Кто начал?

— Да кому, блядь, не всё равно? — часть меня хочет верить, что Коннер молчит ради моей чести, но это тот же идиот, который разослал голые фото своей бывшей всей футбольной команде. — Это тупо. Здесь адски холодно. Я хочу домой.

Лицо Трэвиса перекашивается от напряжения.

— Скажи ей, блядь!

Протесты Коннера, прозвучавшие минуту назад, исчезают, как перья в огне.

— Она начала! Всё, хватит!

— Я тебя не трогала. — как бы отчаянно мне ни нужны были таблетки, я бы не полезла к его жалкому члену. Без серьёзной подготовки в голове — точно нет.

— Ты чёртова психопатка. Я всегда это знал. Какая вообще девушка носит с собой нож?

— Умная. Дай мне таблетки.

Проведя языком по губам, он опускает взгляд ниже.

— Покажи сосок.

Просьба звучит совершенно внезапно, и я хмуро смотрю на него. Вот уж кто странный. У этого ублюдка вообще нет стыда.

— Пошёл к чёрту, — автоматически отвечаю я.

Не успеваю даже осознать всю идиотичность происходящего, как в темнеющем небе вспыхивают огни, и резкий звук сирены заставляет Коннера метнуться к своей одежде.

— Чёрт! Копы, чувак. — Джинсы наполовину застёгнуты, Коннер прыгает на одной ноге, натягивая ботинок.

Но это не копы. Я бы назвала его своим отцом, но он им не является. Скорее заноза в заднице последние девять лет, хотя и опекун. Расс просто любит пугать подростков своим прожектором для охоты и полицейской сиреной. Наверняка сейчас сам над собой посмеивается.

Мерцание света, теперь уже дальше по пляжу, говорит о том, что он вылезает из своей старой развалюхи, и если он заметит меня с этими двумя, им повезёт, если они уйдут без пули в заднице.

Я сжимаю зубы, понимая, что, скорее всего, не получу того, за чем пришла.

— Вы все одинаковые. Все до одного.

— Покажи сосок и получишь таблетки.

— Ага, так же, как я могла их получить, если бы не побоялась прыгнуть в озеро?

— Я серьёзно. И время идёт.

Он прав. В любую секунду раздастся выстрел, и он рванёт прочь с моими заветными таблетками.

Раздражённо я поднимаю футболку и стягиваю лифчик.

— Вот. Показала. Теперь плати.

Он наклоняется, будто собирается коснуться меня губами, и по инерции я бью его тыльной стороной ладони по носу. Чисто рефлекторно, но вспыхнувшая на его лице ярость ясно даёт понять — он так это не воспринял.

— Тупая сука! — я даже не успеваю заметить движение, как резкий удар по щеке отдаётся болью в носовых пазухах. — Твой пьяный отец-неудачник должен был научить тебя манерам.

Пальцами касаясь боли, я смотрю на него и снова бью, но он перехватывает моё запястье на замахе.

— Самодовольный ублюдок! — я вижу, как в его глазах загорается что-то мерзкое. Ему это нравится.

— Эй! — знакомый голос раздаётся, и по телу прокатывается волна напряжения.

С той же мерзкой ухмылкой избалованного мальчишки Трэвис лезет в карман и швыряет пакет с таблетками мне на грудь.

— Жаль, что ты всего лишь чокнутая дразнилка. Могло быть весело.

Наконец получив таблетки, я прячу их в штаны, натягивая их на бёдра, и резко наклоняюсь, чтобы надеть ботинки. Коннер и Трэвис уже на полпути к пирсу, когда я поднимаюсь и бросаюсь за ними.

Выстрел заставляет меня замереть, и я, выдохнув, поднимаю руки. Оборачиваюсь — передо мной Расс, ковыляющий к пляжу. Качая головой с привычным выражением недовольства, он закидывает костёр песком, прекрасно зная, что теперь я не побегу.

— Чёрт возьми, Сели, нельзя разводить костёр на частной территории.

— Откуда мне было знать, где заканчивается территория богачей? — челюсть ноет, я провожу пальцами по больному месту.

— Неважно. Нельзя разводить костры на чум пляже. Всё просто. — его взгляд останавливается на моём лице, и густые брови сходятся. — Что у тебя с губой?

Он поднимает мой подбородок, осматривая место удара.

— Это тот мелкий урод сделал? Ударил тебя?

Я дёргаю головой и отталкиваю его руку.

— Я держала нож у его горла.

— Нож? Господи… о чём ты вообще думала?

— Он назвал тебя пьяницей и неудачником.

Его пренебрежительный жест раздражает меня.

Сжав кулаки, я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить что-нибудь.

— То, что тебе плевать на репутацию, не значит, что я должна терпеть всё, что они говорят! Быть связанной с тобой — так себе удовольствие.

Плечи его опускаются, он отводит взгляд и кивает.

— Да, малышка. Понимаю.

Меня раздражает, как внезапно сжимается грудь от чувства вины. Клянусь, этот человек мастер манипулировать эмоциями.

Полностью засыпанный песком огонь гаснет, он жестом зовёт меня за собой, и я иду, бросив последний взгляд на пустой пляж, где парней уже и след простыл.

Я падаю на пассажирское сиденье его потрёпанного пикапа, на котором он ездит почти десять лет, и перекладываю таблетки из штанов в карман куртки.

Расс садится за руль, и на мгновение повисает тишина, прежде чем он протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь и обратно на него, стараясь сохранить невозмутимость.

— Что?

— Давай, девочка, у меня нет на это всей ночи.

Недовольно фыркнув, я достаю пакет с таблетками и отдаю ему.

Он стонет, как заглохший двигатель.

— Ты хоть представляешь, сколько раз тебя уже должны были посадить?

— Ты правда хочешь, чтобы я ответила? Это риторический вопрос?

Он убирает таблетки в куртку и заводит машину, двигатель рычит почти так же, как он только что.

— Тебе девятнадцать. Как, чёрт возьми, я должен жить дальше, если мне постоянно приходится вытаскивать тебя из передряг?

— Я не просила тебя…

— Даже не начинай. Этот цирк закончился бы тем, что ты ночевала бы в камере. И наркотики? Ты серьёзно?

Лицемер. Мне было четырнадцать, когда я впервые попробовала алкоголь — сидела с ним в охотничьем домике, ждала его огромного оленя. Виски, из всего. Конечно, мне не понравилось — как он, наверное, и рассчитывал.

— Но если бы это была упаковка пива, тебя бы это устроило, да?

— Пиво — это другое. — сзади звенят банки, когда машина подпрыгивает на бордюре.

— Чем? Оно вызывает зависимость? Да. Можно умереть от передозировки? Да. Это незаконно для моего возраста? Да.

— Не умничай, Сели. Это другое. Я не переживаю, если ты иногда выпьешь. Но эти таблетки… ты не знаешь, откуда они. Что в них.

— Ты серьёзно? Трэвис, скорее всего, таскает их из аптечки своей мамаши. Это высший сорт. Никаких дженериков. Никаких добавок.

— Тебе обязательно со мной спорить?

Пожав плечами, я скрещиваю руки и смотрю, как сумеречное озеро Верхнее проплывает за окном розово-жёлтыми полосами.

— Я просто защищаю свою позицию. Как и ты свою. — банки снова звенят, и я улыбаюсь. — Сколько бы их там ни было.

— Это за несколько месяцев.

— И это только часть того, что у тебя дома. — если бы я сейчас проверила, он бы, скорее всего, не прошёл алкотест. Мы даже шутим, что если бы к его вене подключили кран, можно было бы слегка захмелеть, выпив его кровь. Но он такой крупный и пьёт так часто, что я ни разу не видела его по-настоящему пьяным. Он иногда вырубается, но для этого нужен крепкий алкоголь.

— Я не злоупотребляю ими, ясно? Они просто помогают мне спать.

— Есть и более законные способы засыпать, Сели.

— Что? Считать овец? Ромашковый чай? Кто вообще его пьёт, кроме кошатниц и фанатов йоги?

— Между прочим, я пью. И помогает. Успокаивает желудок после ужина.

— Мне не поможет. То, что не даёт мне спать… — За окном дома сливаются в тёмное пятно, и в голове всплывает неясный образ черепа с рогами. Неважно, закрываю ли я глаза — он никуда не исчезает. Он всегда там. Всегда будет. В голове я всегда называла его Тонтон Макут — гаитянский бугимен, о котором узнала из детских историй. Я не помню, где их слышала и почему это зацепилось, но годами была уверена, что он охотится за мной. Даже сейчас мне приходится напоминать себе, что бугименов не существует. — Никакой чай это не уберёт. И вообще, ты представляешь, что мне пришлось сделать, чтобы получить эти таблетки?

— Скажи, что ты не купалась голышом снова. Чёрт возьми, зима! Ты что, хочешь себя убить?

— Это, между прочим, полезно. Намного лучше, чем ромашковый чай. Тебе стоит попробовать. Только… не при людях. Никто не хочет это видеть. Без обид.

— Без обид. — он выдыхает через нос. — Кстати, я тебя искал. Уже час пытаюсь с тобой связаться.

В его голосе звучит тяжесть, от которой у меня неприятно сжимается желудок. И только тогда я понимаю, как странно, что он вообще поехал меня искать. Он не разгонял парней с проблемами с руками с тех пор, как мне было пятнадцать — когда чуть не переехал Кэша Айверсона за то, что тот уговорил меня поехать с ним в место, которое местные называют Бэрбек-Блафф. Решение, о котором я сразу пожалела, когда узнала, что это значит.

— Всё в порядке?

Его глаз дёргается — что-то не так. Он смотрит в окно и, не глядя на меня, возвращает таблетки.

— Только немного, ладно? Положи их в аптечку, чтобы я знал, что ты не глотаешь всё сразу.

Сердце стучит в груди, я смотрю на таблетки. В прошлый раз он просто смыл их в унитаз. Что-то не так. Очень не так.

— Что случилось?

Он сжимает губы, тяжело выдыхает.

— Я нашёл Нойю около часа назад. Во дворе. Волк до неё добрался.