ГЛАВА 45

Тьерри

Я стучу в дверь Люка, и когда он не отвечает, захожу внутрь и обнаруживаю, что один из чемоданов Вероники выпотрошен, а всё её нижнее бельё разбросано по гостиной, словно она сама всё это раскидала.

На фоне постоянного глухого стука моё внимание переключается к задней части дома, и осознание накрывает меня.

Сукин сын.

Проведя рукой по лицу, я осторожно переступаю через разбросанную одежду и направляюсь к приоткрытой двери, откуда стук усиливается сквозь стоны и хрипы.

Вонь в воздухе заставляет задуматься, не трахаются ли они всю ночь напролёт.

— Я щас наполню эту chatte острым валирским соусом. Готова, малышка?

Внутренне содрогаясь, я сжимаю переносицу, слушая убогие грязные разговоры Люка.

— Sí. Наполни меня, Papi. Моя киска такая голодна.

Господи, это ужасно.

Из вежливости, наверное, стоило бы дать им закончить, но Люк понятия не имеет, в какое дерьмо сейчас вляпался.

Вместо этого я стучу в дверь.

— Люк! Ты там?

Закатив глаза от абсурдности собственного вопроса, я стучу снова.

— Это Тьерри!

Через дверь я слышу, как он бормочет проклятие и что-то шепчет.

— Он подождёт! — огрызается Вероника. — Продолжай! Я хочу кончить!

— Малышка, знаю, но я не могу кончить, пока мой кузен стоит за дверью.

— Ты продолжишь или я вырву твои яйца прямо из промежности, cabrón.

Эта женщина — настоящий кошмар, и чем скорее я сниму её с Люка, тем выше его шансы выжить.

— Я здесь, чтобы отвезти тебя к Хулио. Я буду ждать в машине. Не заставляй меня ждать.

Поток испанских ругательств вылетает из её рта, большинство из которых я узнаю, пока разворачиваюсь, прохожу обратно через бардак и выхожу наружу.

Двадцать минут спустя они появляются.

Вероника несёт только сумочку, в то время как Люк, спотыкаясь, тащит по двору два её нелепо огромных чемодана, всё ещё простреленных после Матамороса.

С торчащими волосами и всё ещё избитым после вчерашней драки лицом Люк выглядит как катастрофа.

Вероника стоит у пассажирской двери, очевидно ожидая, пока Люк загрузит чемоданы в кузов моего грузовика.

Когда он заканчивает, она отступает, позволяя ему открыть ей дверь.

Устроившись на сиденье, она улыбается мне.

— Видишь? Настоящего мужчину не нужно просить открыть дверь.

После этого она наклоняется, и они с Люком сливаются в самом тошнотворном, неряшливом поцелуе, который мне когда-либо приходилось слышать.

К моему облегчению, это заканчивается, и Люк хлопает меня по плечу.

— Можно тебя на секундочку, кузен?

Достав зеркальце из сумочки, Вероника наносит свежий слой помады и чмокает губами.

— Поторопись. Я умираю с голоду. Долгие ночи траха делают меня голодной.

Пробормотав проклятие, я выхожу из машины и подхожу к Люку у заднего борта.

— Думаю, она та самая. Правда. Чувак, эта женщина — нечто.

— Послушай, Люк. Вероника… сложная.

— О, да уж, я заметил!

Проводя рукой по взъерошенным волосам, он улыбается.

— Я люблю сложных женщин.

— Нет, я не в том смысле, который может тебе понравиться. Она случайно не сказала тебе, кто её отец?

— Да. Этот couillon, похоже, заслуживает хорошей взбучки.

— Этот couillon управляет самым опасным картелем в Мексике. И если он узнает, что ты трахнул его дочь, он сожжёт твою задницу. Скорее всего, паяльником.

— Чёрт. Это мрачно.

— Это картель. Поверь, тебе не нужно иметь с этим ничего общего.

Сжав его плечо, я крепко его встряхиваю.

— Считай это связью на одну ночь и забудь о ней, ясно?

Поджав губы, он засовывает руки в карманы и, ещё раз взглянув туда, где ждёт Вероника, кивает.

— Я знаю, ты просто заботишься обо мне.

— Всегда.

Ещё раз хлопнув его по спине, я обхожу машину к водительскому месту, наблюдая, как Люк с мрачным видом идёт обратно к дому.

— Полагаю, ты только что воспользовался шансом всё испортить, — говорит Вероника.

— Жизнь картеля не для него.

Закинув руку на спинку сиденья, я поворачиваюсь к ней.

— И если ты хоть слово скажешь о том, что он мой кузен, я обязательно сообщу твоему отцу, что ты трахалась без презерватива.

Расправив плечи, она отворачивается от меня.

— Вообще-то, он мне нравится.

— Прекрасно. Тогда, надеюсь, ты будешь держать рот на замке.

Я сворачиваю на подъездную дорогу Хулио и останавливаюсь у ворот, где объектив камеры скользит по моей машине, прежде чем ворота открываются. Когда я подкатываю грузовик к остановке на круговом подъезде, Вероника смотрит через пассажирское окно рядом со мной.

За ней возвышается роскошный особняк Хулио, где снаружи стоят двое охранников с оружием, перекинутым через грудь.

— Вот где и место принцессе картеля.

Одетый в повседневные брюки, Хулио курит сигару, спускаясь по каменной лестнице нам навстречу.

— Ах, Вероника! ¿Cómo estás, mi hermosa sobrina?⁹⁶

Насколько я понимаю, у Вероники довольно близкие отношения с Хулио.

— У меня всё хорошо, Тио, — говорит она, обнимая его. — Целая вечность прошла!

— Слишком долго. Иди в дом. Чувствуй себя как дома. Я хочу немного поговорить с Тьерри, por favor.

— Хорошо. — Оглянувшись на меня, она криво улыбается. — Спасибо за самые отвратительные два дня в моей жизни.

Посмеиваясь сквозь сигару, Хулио хлопает меня по спине.

— Пойдём прогуляемся, amigo.

Через сад мы идём неторопливой, неспешной прогулкой, от которой моё терпение вспыхивает под кожей.

— Прошло пару недель. Как дела? — спрашивает он, сцепив руки за спиной.

— Хорошо. Тихо.

— Похоже на то. Я не слышал от Арика со вчерашнего утра.

— Наверное, этот парень заперся в гостиничном номере с одной из моих танцовщиц.

Ещё один смешок, и он кивает.

— Знаю, это, вероятно, раздражает тебя, мой друг. Но мы должны дать ему то, чего он хочет. Он был хорошим союзником.

Был хорошим союзником.

Опустив взгляд, он качает головой и тяжело выдыхает.

— Хотя я не виню тебя за недоверие к нему. У него временами непредсказуемый характер. Я, в целом, не особо люблю копов, не говоря уже о федеральных агентах. Они склонны всё усложнять.

— Как Кастельяно.

Остановившись, он бросает на меня понимающий взгляд, его губы растягиваются в улыбке.

— Ты знаешь о Кастельяно.

Это не вопрос, и я даже не пытаюсь отвечать.

— Ты заставил меня убрать копа, который расследовал сеть торговли людьми. Почему?

— Из-за моей привязанности к тебе я ограждаю тебя от большей части скучных деталей. От мелочей управления этой операцией. Ты мне как сын, Тьерри.

— Почему ты просто не сказал мне, что он коп?

— Ты бы привёл его ко мне, зная, какая судьба его ждёт?

Вот в чём вопрос. Насколько глубоко я уже пал в бездны преступного мира? Смог бы я отдать человека, зная, за что он стоял? Зная, что в ту ночь он был в безопасном доме, чтобы спасти ту молодую девушку, которая в итоге застрелилась?

— Я избавлю тебя от размышлений, мой друг. Как бы безоговорочно ты ни выполнял мои приказы, ты всё ещё борешься со своей совестью. Старая как мир дилемма добра и зла. Именно поэтому я понял, что ты солгал насчёт девушки. Как её зовут? Селеста?

Мне требуется каждая мышца лица, чтобы сохранить бесстрастное выражение. Чтобы не выдать даже малейшего намёка, который подтвердил бы его подозрения. Годы тренировок с Хулио научили меня контролировать лицо под давлением, подавлять естественные реакции тела — дрожь, озноб. Моё выражение остаётся плоским и неподвижным, как стальное лезвие.

— Да брось, Тьерри. Хочешь сказать, ты не трахал её всеми возможными способами до вторника? Я слишком хорошо тебя знаю, мой мальчик. Ты хорош, но глубоко внутри тебя живёт тёмная жажда. Как болячка, которую ты не можешь перестать ковырять, ковырять и ковырять. Она — искушение. Запретный плод.

— Чего именно ты хочешь от неё?

— Лично мне от неё совершенно ничего не нужно, так что можешь расслабиться. Просто её бабушка и дедушка хотят.

— О чём ты говоришь?

— Интересная история. Двадцать лет назад их молодая дочь, Вивьен, забеременела от очень богатого и влиятельного мужчины. К несчастью, судьба нерождённого ребёнка была… не определена. Видишь ли, согласно их верованиям, дети либо рождаются как производители потомства, либо как жертвенные агнцы, либо продаются на чёрном рынке ради финансирования интересов секты.

— Секты… Ты говоришь об Антитеусе?

— Да. Они называют себя Антитеус. Стильно, не правда ли? Так вот, именно этот ребёнок был выбран для жертвоприношения, которое должно было принести великое процветание последователям Gran Cabro.

— Gran Cabro?

Тот самый человек, которого, кажется, боялся Кастельяно в тот день, когда я доставил его Хулио.

— Великий Козёл. Насколько я понимаю, валирцы называют его Le Bouc Noir.

Чёрный козёл.

— И кто он для тебя?

— Можно сказать, знакомый. Не более того. Он уважает мой авторитет, а я уважаю его дар к оккультизму.

— Кто он?

Глядя на сад, Хулио улыбается.

— Боюсь, я не вправе ответить на этот вопрос.

— Потому что не знаешь? Или потому что не хочешь говорить?

— И то, и другое.

— Кто те бабушка и дедушка, о которых ты говорил?

— Ты меня забавляешь. Ты настолько боишься произнести её имя вслух при мне? Будто это подтвердит мои подозрения? Я говорю о бабушке и дедушке Селесты. О тех, кто потратил последнее десятилетие на её поиски.

— Они связаны с этим культом? Они последователи?

— Фанатично преданные. Говорят, они потомки тех самых первых семерых, которых сожгли на костре столетия назад во время восстания рабов. Годами они вели процветающий мясной бизнес здесь, на острове. В основном держались особняком. Когда их внучка исчезла, всё начало рушиться. Их бизнес развалился. Они потеряли всё. Насколько я понимаю, сейчас они живут в нищете где-то в bayou.

Ужас оседает тяжёлым грузом в моём животе, когда я позволяю себе представить, кем могут быть бабушка и дедушка Селесты.

— Какая у них фамилия?

— Будро. Дэль и Хэл Будро.