ГЛАВА 37

Селеста

Каждая мышца ноет, пока я лежу, распластавшись на обнажённом теле Тьерри. Простыни влажные от пота и телесных жидкостей. Одурманивающий запах возбуждения пропитывает воздух. Уже два дня подряд мы не делаем ничего, кроме как едим, занимаемся сексом, принимаем душ, снова занимаемся сексом, спим, снова занимаемся сексом — и по кругу.

Как животные во время течки.

У стены, в кровати, в душе, на палубе лодки и даже на кухонном столе сразу после пасты, которую мы так и оставили недоеденной наполовину.

Обессиленная от изнеможения, я смотрю через комнату туда, где сквозь приоткрытое окно виден тонкий ломтик луны. Лёгкие пальцы лениво выводят круги по моей коже, пока он лежит, закинув одну руку за голову.

Вытянув руку поперёк его тела, я дышу медленно и спокойно. Удовлетворённо.

— Что значит moiselle? Ты уже несколько раз так меня называл.

— Светлячок.

Этот ответ заставляет меня усмехнуться.

— Не самое привлекательное ласковое прозвище.

— Когда я был мальчиком, совсем маленьким мальчиком, заметь, я думал, что они действительно носят внутри себя огонь. Я сидел зачарованный, наблюдая, как они мерцают в темноте. Мне хотелось разобрать их, чтобы самому увидеть это пламя.

— Пожалуйста, скажи, что ты не разрывал кучу светлячков.

Улыбаясь, он продолжает мягко водить пальцами по моей коже.

— Нет. Думаю, я бы не пережил разочарование от такой банальной науки, как биолюминесценция. — он усмехается. — Но в первый раз, когда я встретил тебя, меня поразило то же любопытство. Мне хотелось вскрыть тебя, чтобы увидеть, какое завораживающее пламя горит внутри тебя.

Задумавшись над этим, я поднимаю на него взгляд.

— И теперь, когда ты вскрыл меня, ты разочарован?

— Нет. К сожалению, я заинтригован вдвое сильнее.

— Почему это к сожалению?

— Потому что всё, о чём я думаю — это как сильно я хочу запереть тебя в банке и оставить только себе.

Какие извращённые иллюзии рождаются от одной этой мысли. Должно быть, я больнее, чем предполагала, раз размышляю о том, чтобы стать объектом его одержимости. Настолько глубокой, что он скорее запер бы меня в стеклянной клетке, чем разделил с кем-то другим.

— А как по-французски будет «комар»? — спрашиваю я, меняя тему, боясь, что разговор снова вернётся к тому, почему всё это — он и я, здесь и сейчас — остаётся невозможным.

— Maringouin.

— А стрекоза?

— Zirondelle.

Нахмурившись, я приподнимаю голову, замечая, что он смотрит куда-то мимо меня.

— Как, чёрт возьми, из этого получается «стрекоза»?

Фыркнув от смеха, он переводит взгляд на меня.

— Понятия не имею.

— Chatte, как я уже выяснила, это киска. Кошка.

Его губы растягиваются в улыбке, и он притягивает меня ближе.

— Твоя chatte сладкая.

Усмехнувшись, я тыкаю его в рёбра и легко прикусываю грудь.

— Тогда как будет «красивая»?

Часть юмора исчезает из его глаз, и он наклоняется, чтобы поцеловать меня.

— Ты, — говорит он, прижимаясь лбом к моему. — Je suis fou de toi.

— Что это значит?

— Я без ума от тебя.

— В хорошем смысле без ума или в плохом?

— В обоих.

И снова мне хочется ему поверить. Поверить, что это не просто мы вдвоём убиваем время, но я знаю лучше. Сказок ведь не существует.

— Ты выучил валир благодаря своей матери, верно? Я имею в виду, Расс никогда не говорил на нём при мне.

— Да. Она говорила только по-французски с моими бабушкой и дедушкой. Мы называли это взрослым языком.

— Твои бабушка и дедушка ещё живы?

— Non. Они умерли, когда я был ещё мальчиком.

— Тебе повезло. У тебя была мать, пусть даже недолго. Я бы хотела встретить свою. Хотя бы раз. Просто услышать её голос.

— Думаю, она, вероятно, звучала бы как ты, chère.

С улыбкой я переворачиваюсь на живот.

— Уже нет. С этим гнусавым северным акцентом. Она бы, наверное, даже не узнала меня теперь.

Проводя большим пальцем вдоль моего виска, он смотрит на меня.

— Тебя трудно забыть.

— Но ты забудешь меня. Ты ведь должен, верно? Когда отдашь меня?

При этих словах я моргаю.

— Я никому тебя не отдам.

Я замираю.

— Разве это не подвергает тебя риску?

— Да.

— Тогда почему ты этого не сделаешь?

Он закидывает моё бедро выше, крепче притягивая меня к себе.

— Потому что теперь я уже пригубил этот яд. Я зависим от него.

Уткнувшись лицом мне в шею, он целует моё горло.

— Твоя chatte — мой героин.

— От зависимостей трудно избавиться. Поверь мне. Я знаю.

— Да. Я мог бы лежать в этой постели, кайфуя от тебя, днями.

— Вот только мы должны спать. Схема такая: секс, сон, секс, завтрак, помнишь? Нам нужно сохранять баланс, иначе слишком много хорошего — это…

Мягкая кожа скользит вдоль моей промежности, пока он проводит своим членом по мне.

— Так хорошо.

— Именно.

Его зубы прихватывают нежную кожу на моём горле, пока он стонет у моей шеи, а его член уже снова твёрдый. Этот мужчина неугомон.

Звонок телефона резко обрывает всё, и его стон превращается в рычание. Он отворачивается, чтобы ответить, приподнимаясь на локте.

— Алло.

— Bonjour, — беззвучно произношу я, и он улыбается, массируя затылок.

Из того немногого, что я слышу через динамик, мужчина на другом конце, кажется, говорит с сильным испанским акцентом, но слов я разобрать не могу.

Наклонившись вперёд, я провожу языком по соску Тьерри и чувствую, как его пальцы впиваются мне в макушку, сжимая прядь волос.

— Когда?

Проведя языком ещё раз, я чувствую, как он двигается у моего рта, и когда поднимаю на него взгляд, в его глазах читается предупреждение.

Поэтому, разумеется, я обхватываю его член рукой.

— В эти выходные?

Он снова опускается на подушку и сжимает переносицу, пока я размазываю небольшое количество влаги по головке его члена.

— Да, я могу это сделать. Считай, договорились.

Когда звонок заканчивается, он отталкивает мою руку, и это вызывает во мне болезненный укол, словно лёгкая пощёчина.

Отвернувшись, он садится на край кровати и какое-то время молчит.

— Мне нужно поехать в Техас.

— Зачем?

— По делам. Но я не хочу оставлять тебя здесь.

— Это связано с картелем? Зачем вообще ехать? К чёрту их.

— Всё не так просто, chère. Мне нужно быть с ними осторожным. Даже малейшее подозрение может обернуться пулей в череп. И это ещё было бы милосердно. Я должен подыгрывать. Я не появлялся в клубе уже три дня, и кто-то наверняка это заметил.

— Тогда я поеду с тобой.

— Абсолютно нет. Это слишком опасно.

— Значит, я останусь здесь одна, крутить большими пальцами и надеяться, что ты вернёшься живым?

— Нет. Ты останешься с Люком.

С Люком? Я даже не знаю Люка.

— Послушай, я приехала сюда, чтобы узнать о своей матери. И об отце. Но что, если мы просто уедем? Что, если мы уплывём?

— А Фрэнни?

— Побег из тюрьмы. Мы заберём её с собой. Это лучше, чем каждый день смотреть через решётку на окне.

— За нами будут охотиться. Каждый день. Каждый час. И с их связями это будет лишь вопросом времени, когда нас найдут.

— Ты не боишься, Тьерри. Я видела этот дикий блеск в твоих глазах. Холодного убийцу.

— И будь это только я, я бы так и сделал.

Ему не нужно договаривать остальное. Даже если бы я осмелилась признать, что могла бы стать одной из его слабостей, у него есть ещё и сестра.

— Так когда ты уезжаешь?

— Послезавтра. Я останусь на ночь в Хьюстоне и вернусь домой на следующий день.

Это значит — два дня мучений, гадая, жив он или мёртв.

— Ради этого ты собирался использовать меня как разменную монету. Ради своей свободы.

Я не жду его кивка.

— Должен быть другой выход.

— Есть. Но мне нужно дождаться возвращения моего работодателя.

— Какой?

— Чип. Ты спрятала его в сумке со своими вещами. Думаю, именно за ним они охотятся. Поэтому им нужна ты.

— Я даже не знаю, что на нём. Я нашла его в доме.

— Там имена. Имена людей, которые, как я полагаю, могут быть частью огромной чёртовой сети секс-торговли.

Секс-торговли?

— У моего отца был этот список имён?

— Думаю, он хотел передать его властям. Поэтому на тебя напали. Поэтому его убили.

— В наш дом вломился картель?

Я не могу представить членов картеля, наряженных в козлиные черепа, но, возможно, это просто ещё одно последствие моей разрушенной памяти. Возможно, никаких козлиных черепов вообще не было.

— Я не знаю. Но я уверен, кто бы это ни был, они охотились за этим чипом.

— Значит, ты собираешься отдать чип в обмен на свою свободу.

— И на твою. Если он нужен ему так сильно, ему придётся вести переговоры.

Вот только каждое имя на этом чипе может означать спасённую жизнь, если этих людей привлекут к ответственности.

— Думаешь, он согласится?

— Не знаю. Пока ещё никто не проверял мой блеф. Но до тех пор всё должно выглядеть как обычно. Понимаешь?

— Понимаю. Люк станет моей нянькой на пару дней.

— Да. А это значит, что мне придётся выполнить одно обещание.

— Какое обещание?