ГЛАВА 36

Селеста

— Прости.

Босоножки на ремешках свисают с моих пальцев, пока я сижу, подтянув колени к груди, а тёплый ветер перебирает мои волосы.

Обводя лодку вокруг бревна, Тьерри усмехается.

— Это уже третий раз, когда ты это говоришь.

— Ну да, но даже неуправляемый носорог, наверное, устроил бы меньше хаоса.

— Скорее всего.

Сумерки опускаются на болото, и чёрные силуэты кипарисов стоят по колено в мутной воде, словно картина на фоне выжженно-оранжевого и розового неба. Мерцающие светлячки добавляют чарующее движение окружающей неподвижности. Испанский мох, свисающий с ветвей и тянущийся к зеркальной глади воды внизу, отражается в ней, словно параллельный перевёрнутый мир.

— Как наверху, так и внизу.

— Что это?

— Не помню, где я это слышала. Просто иногда это заставляет меня думать о двойственности вещей. Добро и зло. Чёрное и белое.

— Баланс.

— Не знаю. Я никогда не верила в идею, что зло уравновешивает добро. Во всяком случае, не после того зла, которое я видела.

— И всё же без него мир был бы скучным собранием благих намерений.

— Ах, ты из тех людей, которые считают, что нам время от времени нужно сокращать численность стада, да? Готова поспорить, ты фанат фильма «Судная ночь», да?

С губами, изогнутыми в красивой улыбке, он смотрит на воду.

— Я из тех людей, кто верит, что без баланса чего-то одного может стать слишком много.

— А я-то думала, ты скажешь, что слишком много меня — это хорошо.

— Может, так и есть. А может, твоё безумие пробуждает моё.

— И это плохо?

По его приподнятой брови я вспоминаю прошлую ночь, когда он гнался за мной по лесу с ном.

— Да. Это плохо. Но я знала, что ты бы не довёл это до конца.

— Что именно?

— Моё убийство.

— И почему ты так уверена?

— Ты защищал свою сестру. Каким бы сморщенным оно ни было, у тебя всё же есть сердце.

Окидывая взглядом окрестности, он облизывает губы.

— Мне нужно знать, кто рассказал тебе о ней.

Сжав губы, я отворачиваюсь и качаю головой.

— Почему ты защищаешь этого человека?

— Потому что я на сто процентов уверена, что ты бы её убил.

— Её?

— Чёрт.

Он глушит двигатель лодки, и она плавно останавливается.

Выпрямившись, я оглядываю постепенно темнеющее болото.

— Что ты делаешь?

— Ты скажешь мне, кто рассказал тебе о моей сестре.

— Или что? Перевернёшь лодку?

Нервный смешок в моём горле умирает под его мёртвым взглядом.

— Ты серьёзно?

Изгиб его брови вызывает болезненное чувство в моём животе, и инстинктивно мои руки разлетаются в стороны, вцепляясь в борта лодки.

— Думаю, мне не нужно рассказывать тебе, что скрывается под поверхностью, chère.

— Ты бы этого не сделал. Это было бы безумием, а это не ты. Это не баланс.

— Я уже говорил тебе, что ты пробуждаешь во мне безумие. А теперь говори.

— Я не могу. Пожалуйста, Тьерри, просто знай, этот человек не представляет для тебя угрозы, хорошо?

— Ты понятия не имеешь, кто представляет угрозу, а кто нет.

— Я просто говорю, что ты будешь чувствовать себя дерьмово, если сбросишь меня в болото из-за этого совершенно ничтожного кусочка информации.

— Обещаю, я не буду чувствовать себя дерьмово.

Не сводя с меня глаз, он хищно движется ко мне, и я отступаю к носу лодки.

— Остановись. Пожалуйста. Ты меня немного пугаешь. Очень.

Схватившись за оба борта, он начинает раскачивать лодку, и крик вырывается у меня с губ.

— Когда-нибудь видела, как аллигатор утаскивает кого-то под воду? Страшная хрень.

Он качает лодку сильнее, и ком подкатывает к моему горлу.

— Пожалуйста.

Он качает сильнее.

— Тьерри!

Быстрее.

— ! Это была !

Что-то касается моей спины, и, вскрикнув, я резко выпрямляюсь, замечая змею, скользящую под скамьёй. Остаточная качка швыряет меня из стороны в сторону.

— О, чёрт!

Теряя равновесие, я падаю назад, успевая лишь мельком увидеть, как Тьерри бросается ко мне. Край лодки царапает мои икры, прежде чем я обрушиваюсь в тёплую стоячую воду.

Тот жалкий остаток воздуха, что у меня был, ударяет в лёгкие, одновременно с тем как парализующий страх сковывает мои конечности. Я заставляю себя плыть вверх, но руки и ноги кажутся тяжёлыми, словно свинец. Щекочущее касание к икре приводит меня в бешеную панику, и я начинаю лягаться, запутывая ноги в чём-то, отчего внутри меня раздаётся беззвучный крик.

Что-то хватает меня за руку, и я выпускаю последний воздух, думая, что это аллигатор. Меня резко выдёргивает вверх сквозь воду, и я вырываюсь на поверхность с судорожным вдохом.

Крепко схватив, Тьерри вытаскивает меня из воды обратно в лодку, где я обрушиваюсь на её дно.

Хрипя и кашляя, пытаясь отдышаться, я переворачиваюсь на бок, пока первый долгий вдох не наполняет мои лёгкие. Вдох. Выдох. Я дышу носом, игнорируя отвратительный серный запах, прилипший к моей коже.

— Змея?

— Щитомордник. Я выбросил её в воду. Возможно, хорошо, что ты свалилась именно тогда, когда свалилась.

— Я потеряла свои туфли.

Поднявшись, я злобно смотрю на него через лодку.

— Но, полагаю, ты получил свою информацию. Ура. Удивительно, что это не было очевидно, учитывая, какая эта женщина любопытная.

— Я думал ты скажешь, что это Люк. Это было бы самым очевидным, даже несмотря на то, что он клялся никогда не говорить о ней ни слова.

Погружённый в размышления, он всё сильнее хмурится.

— никогда не встречала Фрэнни. Я никогда не привозил её на лодку. Но Будро живут на этом острове уже давно, так что возможно, она знала мою мать.

— И что теперь это значит? Теперь ты собираешься угрожать сбросить старушку в болото?

— Это значит, что я буду следить за ней внимательнее. — он снова заводит мотор лодки. — И не спущу тебя с глаз.

Тёплая вода стекает по моему лицу, пока я запрокидываю голову назад, смывая шампунь с волос уже в третий раз. С каждым долгим морганием я почти физически ощущаю челюсти аллигатора, сомкнувшиеся на моей ноге или укус ядовитой змеи, и меня передёргивает. Я люблю природу, но это место — дом для всего, что ползает и скользит, и мне чертовски трудно избавиться от этого ощущения.

Тёплая рука скользит по моему животу, и я вздрагиваю, резко открывая глаза, когда Тьерри заходит в душевую кабинку, закрывая за собой дверь. В тесном пространстве его тело окружает меня, но он становится отвлечением от всех тех жутких тварей, которых я воображала последние двадцать минут.

Влажные губы находят моё горло, а эрекция, упирающаяся мне в живот, ясно даёт понять, зачем он сюда пришёл.

— Ты упустил возможность сорвать с меня платье.

Склонившись ко мне, он втягивает воду из изгиба моей шеи, его пальцы крепко впиваются в мои бёдра.

— Я уничтожен.

— И должен быть. Холодные сморщенные соски — это новый идеал сексуальности.

— С холодными сосками я справлюсь. А вот запах серы от тебя я терпеть не мог.

— Ну, не переживай. Я прекрасно справилась сама. Хотя в следующий раз, возможно, мы можем немного разнообразить сценарий, и ты купишь мне форму медсестры, чтобы срывать её.

Я чувствую его улыбку на своей коже, и ревность снова кусает меня за задницу.

— Полагаю, ты с ней спал.

Прокладывая поцелуи по моей коже, он прижимает меня к своему твёрдому члену.

— Ты хочешь правду или ложь?

— Наверное, правду.

— Да. Мы…

— Ложь! Я передумала. Хочу ложь. Всю ложь.

— Ревность тебе не к лицу.

Откинув мои мокрые волосы в сторону, он находит то место на моей шее, от которого у меня подкашиваются колени, а глаза закатываются.

Я судорожно выдыхаю, хватаясь за его руки для опоры.

— Кто сказал, что я ревную? Думаю, она красивая.

— Красивая. — его губы скользят по линии моей челюсти, а зубы касаются кости. — Но не она сейчас стоит в моём душе.

Пальцы вплетаются в мои волосы, и лёгким рывком он запрокидывает мою голову назад. Тёплая вода касается моей нижней губы, стекая по подбородку, и он втягивает её в рот.

— Не она спит в моей постели каждую ночь.

Зубы слегка тянут мою нижнюю губу, одновременно с тем как его большие ладони крепко прижимают меня к его члену.

— И не её я мечтаю трахать.

Этот мужчина делает меня слабой.

Совершенно и абсолютно бесполезной.

Захватив оба моих соска пальцами, он слегка тянет их, притягивая меня ближе, и этот безмолвный приказ вызывает волнующую дрожь у меня в животе. Он накрывает мои губы своими, перекрывая воздух, и проникает языком глубже. Вода делает наши тела скользкими, его грудь скользит по моим затвердевшим мокрым соскам, и я стону ему в рот.

Опустив руку между нами, я обхватываю его член, и низкое рычащее ворчание вибрирует в его груди.

Одно длинное движение — и его губы размыкаются на шипящем вдохе.

Не сводя с меня глаз, он наблюдает, как я медленно опускаюсь перед ним на колени, пока не оказываюсь на уровне его паха. Я не знаю, что именно мне так нравится в мужском члене, но один его вид заставляет мой рот наполняться слюной.

Покрытый сетью вен, он выступает между его мускулистыми бёдрами, и покалывание в челюсти подсказывает мне, что этот определённо активирует мой рвотный рефлекс. Сила и мощь, плотно заключённые в гладкий, ухоженный сосуд разрушения.

Хотя я научилась брать мужчину глубоко, мастерства в этом я всё же не достигла.

Вода стекает по его телу, и он проводит ею по своему длинному, манящему стволу, почти дразня меня. Но вместо того чтобы сразу дать ему то, чего он явно хочет, я наклоняюсь и провожу языком по его тяжёлым, оставленным без внимания яйцам.

Его бёдра резко дёргаются в ответ, и низкий стон эхом отражается в душе.

С улыбкой на губах я наклоняю голову ровно настолько, чтобы втянуть воду, стекающую с одного из них, и беру его полностью в рот.

Я чувствую, как он движется, но продолжаю, постепенно поднимаясь к его члену. По пульсирующим венам и гладкой, скользкой коже — вверх, к головке. Моргая от случайных брызг воды, попадающих мне в лицо, я не отвожу глаз от его взгляда, пока принимаю головку в рот.

— Чёрт!

Его ладони резко упираются в плитку по обе стороны, он запрокидывает голову назад, но тут же снова подаётся вперёд, будто не в силах отвести взгляд.

Вверх и вниз по его члену я втягиваю солоноватую воду и проглатываю её. Вверх и вниз, вверх и вниз.

Он опускает руку вниз, пальцы крепко сжимают прядь моих мокрых кудрей, посылая вспышку боли в кожу головы. Глубокий мужской стон, раздающийся вокруг меня, отзывается жаром между моих бёдер. Небольшие толчки его бёдер выдают нетерпение, и я слегка наклоняю голову, позволяя ему войти глубже. Вода создаёт скользкое движение, пока он трахает моё горло, и когда я крепче хватаюсь за его бёдра, чувствую дрожь, проходящую по его телу.

В следующее мгновение меня резко поднимают с пола. Грубые руки разворачивают меня и прижимают к холодной плитке. Один жёсткий толчок — и он уже внутри меня, его пальцы переплетаются с моими, щека прижата к моей щеке.

— Я затрахаю тебя до изнеможения, chère. Пока ты не сможешь ходить. Каждый раз, когда мне захочется твою тесную маленькую chatte, ты будешь раздвигать для меня свои красивые бёдра.

Этот мужчина — мастер в том, чтобы заставлять меня чувствовать себя чертовски грязной, и я впитываю его слова, как голодный котёнок молоко.

— Да, — шепчу я, отчаянно пытаясь удержаться на ногах, пока он вбивается в меня.

— Когда захочу. Скажи это.

— Ты можешь трахать меня, когда захочешь.

Из него вырывается стон, и его рука скользит под моё бедро, приподнимая его к плитке, чтобы следующий толчок вошёл ещё глубже.

Настолько глубоко, что я крепко зажмуриваюсь, когда кончик его члена вонзается в меня, словно пытаясь пронзить мой живот. Я вскрикиваю, вода из душа стекает из уголка моего раскрытого рта. Его тяжёлое тело вжимает меня в стену, придавливая грудь к плитке, пока он врезается в меня, как опытный олень в гоне.

— Я пущу пулю в любого, кто прикоснется к этой киске.

По идее, это должно было бы оттолкнуть. Этот мужчина угрожает убить любого, кто ко мне прикоснётся, и всё же тепло между моих ног доказывает, что у меня явно проблемы с головой. Меня возбуждают этот опасный мужчина и его смертоносные слова.

Он отпускает мои руки, медленно двигая членом внутри меня, и под звук плеска воды я поворачиваюсь настолько, насколько могу, замечая, как он снимает душевую насадку со стены. Пульсирующая вода скользит вниз по моему позвоночнику, и он раздвигает мои ягодицы, направляя струю вдоль ложбинки. Давление ударяет в тугое кольцо мышц, пульсируя в режиме массажа. Лёгкое проникновение в это запретное место заставляет мои ногти скрести по плитке, и у меня вырывается тихий стон, когда его палец проникает внутрь. Вода служит крайне плохой смазкой, пока он медленно входит всё глубже и глубже. Это чувство наполненности стягивает мой живот, и я сжимаю кулаки, тяжело дыша от коротких движений.

— Каждая чёртова дырочка принадлежит мне, — шепчет он мне на ухо, его голос хриплый и напряжённый от сдержанности, и непоколебимая собственническая сила его слов отправляет меня за грань.

Долгий мучительный стон вырывается из самой глубины, и я перекатываю голову по плитке, пока оргазм закручивается, сжимаясь всё сильнее. Я впиваюсь ногтями в его бедро, впитывая грубые мужские звуки у себя над ухом. Его мощные мышцы напрягаются вокруг меня. Толчки становятся быстрее.

Дыхание сбивается.

Теснее. Быстрее. Всё выше я поднимаюсь, пока внутри меня всё не обрывается, и, словно взрыв конфетти, дрожь разливается по моим конечностям. Я выкрикиваю его имя, пока он продолжает вбиваться в меня, кончая.

Звёзды вспыхивают перед глазами, ощущения кружат голову, и мои колени подкашиваются.

Сильные руки разворачивают меня и поднимают вверх.

Он обвивает мои ноги вокруг себя, прижимая меня к стене для опоры, пока его ладони обхватывают моё лицо, а губы поглощают мои судорожные вдохи.

— Мы ещё даже близко не закончили, ma ‘tit moiselle,⁸³ — хрипло произносит он у моих губ. — Но немного отдохнуть я тебе позволю.