Григорий бледнеет. Поднимается из-за стола мощной скалой и хватает Олега Григорьевича за грудки.

— Зайцев?! Мой наследник носит фамилию Зайцев?! — орет ему в лицо.

— Ну, а что? Как по мне, красиво звучит. Иван Зайцев. Разве нет?

— Каким образом Иван вдруг стал Зайцевым?! У него отец, что — Заяц?!

— Почему сразу Заяц?.. Ладно, давай я все объясню, — пытается погасить пламя Тихонов. Но полыхает сильно. Такое пламя не сбить одной фразой.

— Объяснишь?! Слушай сюда, сынуля. Ты, я смотрю, только на словах красиво семью рисуешь. А сам — как был неудачным проектом, так им и остался! Чтобы завтра же отправился в Загс и поставил печать в паспорте! А ребенку дай нашу фамилию! Если сам этого не сделаешь, я тебя и твою Леночку туда лично доставлю! Даю сутки на решение проблемы. Все, погнали ребята.

От его властного взмаха рукой телохранители оживают. Перешагивают через недовольно рычащего лютика, как через коврик, и удаляются в холл.

— Зайцев, надо же! Мой внук — и Зайцев! Нет, вы на это безобразие посмотрите… — доносится из холла возмущенный бас Григория Тихонова.

Входная дверь громко хлопает, извещая нас о том, что мы остались одни.

Я резко поднимаюсь из-за стола. В груди бурлит возмущение. Размахиваюсь и леплю Тихонову пощечину.

— Ай! За что?! — хватается за щеку он.

— За ложь! — выдыхаю с яростью. — Катя, собирайся! Мы едем домой.

Катя выбирается из-за стола и семенит к выходу.

Я иду за ней следом.

Тихонов бросается за нами. Пытается взять меня за руку, но я сейчас — самый колючий кактус из всех возможных. Мы с Катей собираемся так быстро, как будто служим в армии и внезапно прозвучала команда: «Рота, подъем!»

Тихонов неловко переминается с ноги на ногу.

— Лена, подожди… Ну, подумаешь, пошутили над папой? Что такого?

Я на миг притормаживаю.

— Пошутили?.. Это была глупая шутка! Мне очень стыдно перед твоим отцом за все, что ты ему наговорил. Почему бы тебе было не начать с правды? Рассказать, что ты сам не знаешь, как стал отцом? Что не знаешь, где был все эти годы, и теперь пытаешься наладить отношения с Ваней? Что я- всего лишь мама Ваниной одноклассницы? Сложно было сказать правду, да? Может, от того, что в этом случае ты будешь выглядеть неудачником на самом деле? Уж не знаю, что между вами с отцом произошло в прошлом, но ты ничем не лучше него. И я рада, что мы с тобой больше не работаем в одной смене! Пошли, Катя!

— Пока, Лютик, — грустно протягивает дочь. Тянет руку, чтобы погладить мохнатую голову, но я хватаю ее за шиворот и выталкиваю на лестничную клетку.

Лифт занят. Нервно потыкав в кнопки, я беру Катю за руку и толкаю двойные двери, ведущие на лестничную клетку.

— Куда мы так бежим, мама? — едва поспевает за мной дочь.

— Домой, — выдыхаю с досадой.

— Да что там делать?! — вспыхивает Катя. — Сидеть в одной комнате с Колобком?!

— Как ты называешь отца?

— Нормально я его называю. Как заслужил.

Я закатываю глаза.

Бесконечные ступени заканчиваются, и мы с Катей оказываемся на улице.

— Мам, а где твоя машина? — вертит по сторонам головой дочь.

— Машину угнали, поедем на автобусе, — бурчу я.

— На автобусе? Какой кринж…

Я хочу сказать ей, чтобы она закрыла рот и не возмущалась, но вместо этого молча иду вперед.

Катя, нахохлившись, бежит за мной следом.

— Как ее могли угнать?! Кому она вообще понадобилась? Она же такая старая! — отчаянно жестикулирует руками на ветру.

Ветер рвет с деревьев листья, бьет в лицо и пробирается под одежду, заставляя ежиться.

Я оставляю вопросы дочери без ответа. У меня на душе скребут кошки. А ведь я на миг поверила, что Тихонов и я… что у нас с ним может сложиться. Только его концерт все испортил. А может, я просто оказалась не готовой к той роли, которую он на меня повесил? Испугалась, что отношения станут ближе?

Впереди показывается остановка. В этот час там пусто. Я с надеждой смотрю на расписание движения автобусов. Очень надеюсь, что еще не так поздно. Нам везет, еще есть два рейса. Надо просто подождать.

И мы стоим на остановке, кутаясь в верхнюю одежду, пытаемся согреться.

— А знаешь, мам, — Катя с вызовом смотрит на меня. — Ванин папа — самое лучшее, что произошло с тобой с того момента, как я себя помню. Он веселый и добрый. Он даже к тебе пытается подкатывать! Но нет. Ты же у нас Снежная Королева. Подумаешь, подшутили над его отцом? Может, он заслужил? Не находишь? Что, надо было сразу психовать? Мне, между прочим, понравилось быть частью большой семьи! У нас же может получиться семья! Тебе надо только сделать шаг ему навстречу.

Вдалеке показывается автобус. Я испепеляю дочь взглядом, намекая на то, что надо замолчать. Но как унять Катерину?

— Я одного не понимаю — почему судьба дает тебе шанс выбраться из ужаса, в котором мы живем, а ты вместо того, чтобы принять, раздаешь пощечины? — разрывается она.

— А знаешь, что, Катя? Детям слова не давали! — выдаю злой ответ. Хватаю ее за локоть и веду к двери автобуса.

— Так и просидишь всю жизнь на нашей тесной кухне в компании человека, который когда-то сделал тебе меня! — огрызается дочь.

Я угрюмо заталкиваю ее в автобус и оплачиваю проезд.

— Скажешь еще хоть слово — и в наказание завтра останешься дома на весь день с Колобком! — рычу в ярости.

— Вот именно! С Колобком! — нахохлившись, Катя прыгает на сиденье и отворачивается к окошку.

Я сконфуженно прикрываю рот ладонью. Докатилась, Леночка? Мало того, что ужинала с психом, у которого не все в порядке с головой, так еще и родного отца Кати назвала Колобком. Стыдно должно быть! Только почему-то мне совсем не стыдно. Мне грустно и одиноко. А от мысли о том, что впереди нас ждет еще одна ночь с храпящим бывшим мужем, становится еще и тошно.