Я начала делиться с лесом впечатлениями. Еще в городе думала — утаить от него разговоры про монастырь или рассказать все как есть? И склонилась к тому, чтобы ничего не скрывать. Во-первых, со временем я могу что-нибудь подзабыть и попаду в неловкую ситуацию. Появятся подозрения, недомолвки. Мне это надо? Во-вторых, мы друзья. А скрывать от друзей правду, касающуюся их, как-то нехорошо.

— Представляете, старуха на рынке сушеным навозом торгует, сама в бедности, а мне чепец подарила. Последнее, можно сказать, отдала.

— Так ты же ей монеты за это подарила. Нам трава рассказала.

— Да, отдала. Но это было после того. Она же не знала моих намерений. Помогла от чистого сердца.

— Ты хочешь сказать, что люди изменились? Стали добрее, заботливее, отзывчивее?

Этот вопрос поставил меня в тупик. А какими лес представляет людей? Что он о них знает? Только то, что испытал на себе? В этом случае действительно ничего хорошего. На него и его жителей столько раз нападали. Всегда приходили с оружием и угрозами, в чем я и сама убедилась. И никто не рассказывал ему про людей. Трава, что подслушивала мой разговор с бабулей? Так она же сторонница леса. Могла просто не понять, не услышать, не донести правду о людях.

С другой стороны, бабуля называла лес проклятущим и отчаянно желала его погибели. Что в очередной раз подтверждает человеческую натуру. Не бывает хороших или плохих людей. В каждом намешан коктейль.

— Думаю, люди остались прежними. Они поддерживают друг друга, но объединились против общего врага — вас.

Я уже дошла до светящегося дерева и заметила зеленые огоньки волчьих глаз.

— Поехали домой? — я привычно забралась одному на спину.

Дом — это, конечно, громко сказано. Две шкуры под открытым небом. А что я буду делать зимой? Не рубить ведь деревья ради дров? Ну да ладно, до зимы еще дожить надо.

Дом я узнала по светлячкам, освещающим пространство вокруг. А на шкуре лежал кот.

— Лес волновались за тебя. Почему раньше не вернулась?

Прям как в далеком детстве. Пришла домой — а мама мне взбучку устроила.

— Гуляла по городу, — отмахнулась я от кота и вспомнила про свои покупки.

Достала виноград и, пощипывая ягоды, дорассказала лесу свою прогулку.

— Монастырь, значит? В этом они свою силу видят?

— Людям свойственно верить в чудеса, особенно в тяжелые времена. Я это и по своей жизни помню. И прекрасно их понимаю.

Затем я постаралась донести свою мысль. Лес не видел от людей ничего хорошего, но это не значит, что они зло во плоти. Затем мы немного поспорили, и я не, найдя аргументов в защиту людей, отступилась. Да и спать хотелось. Помыться бы не мешало, но сил уже нет. Я расстелила шкуру, пригласила устраиваться рыжего и заснула до утра.

Утром встала пораньше, чтобы до встречи с герцогом привести себя в порядок. Благо ручей располагался неподалеку, и я самостоятельно до него дошла. Вооружившись тряпкой, обтерла тело, надела свежую рубашку, сверху сарафан и вернулась «домой».

Покормила кота, причесала волосы, сделала себе бутерброд с сыром и стала ждать визита гостя.

Хорошо бы побыстрее от него отделаться и вернуться в город, который я вчера не рассмотрела толком. Может, удастся увидеть монастырь, внутрь, конечно, не пойду. Но сегодня надо вернуться засветло, чтобы не волновать лес и кота.

Продукты заканчивались, но новые я куплю в городе, переплачивать в сотни раз золотопоклонникам категорически не хотелось.

— Наследница, к тебе вчерашний направляется. Только сегодня он не один, — прервал мои мысли лес.

— Как это не один? — я даже поперхнулась от такой наглости.

— Двое их. А больше никого.

— Как интересно. Уж не сына ли он с собой привел? Говорил ведь про него.

— Так что, прогнать их?

— Нет, я выйду.

Поднялась, отряхнула крошки с подола и, дождавшись транспорта, направилась на встречу.

— Госпожа Анна! — склонились почти синхронно мужчины в приветствии, едва я вышла из леса.

Второй, чуть замешкался, рассматривая меня.

— Позвольте вам представить моего сына Флавио.

Едва молодой человек выпрямился, как я пожалела, что не купила вчера красивое платье. Руки сами собой начали поправлять складки на сарафане, а щеки полыхнули как от печи.

Флавио был прекрасен от макушки до пят. Темные густые волосы волнами покрывали плечи. И он время от времени красивым жестом изящной руки откидывал их назад. Чуть заостренный, гладко выбритый подбородок, смуглая кожа с персиковым отливом, острые скулы, тонкий нос и высокий лоб. А от черных бархатных глаз в обрамлении густых ресниц невозможно было отвести взгляд. Одет он был в белоснежную широкую рубашку, заправленную в облегающие стройные длинные ноги брюки.

И меня накрыли эмоции, позабытые лет тридцать тому назад. Отчаянно захотелось внимания этого красавчика. Чтобы в его глазах вспыхивал огонь при виде меня, и он жадно ловил каждое мое слово. Чтобы он вот так, как сейчас, пожирал меня глазами. А у меня бы перехватывало дыхание при одном взгляде на него. До чего хорош! Гормоны, остановитесь! Мне надо думать головой и держаться подальше от двух этих опасных людей!