— Ох, — сказала я на выдохе, чувствуя, как тяжесть падает с моих плеч, мои мышцы снова расслабляются, когда я ставлю свою статуэтку. — Кэм.

— Да, он ворвался в наш офис и предложил оплатить нам гонорар, чтобы помочь тебе.

— Он не будет платить, — настаивала я.

— Я так и думал, — согласился он.

— Почему ты был в моей квартире, когда меня здесь не было? — спросила я.

— Я был здесь пару дней назад, чтобы поискать улики. Сегодня я здесь, чтобы поговорить с тобой. Тебя освободили позже, чем мы ожидали, поэтому Кэму пришлось пойти в офис и заменить тебя.

— Заменить меня? — спросила я.

— Да, у тебя расстройство желудка, так что ты не можешь находиться вдали от дома.

— О, чудесно, — сказала я, всхлипнув при мысли о том, что все в офисе так думают. Неужели они не могли придумать что-нибудь более достойное? Пневмония? Долбаный вирус, пожирающий плоть?

— Иногда лучшие прикрытия — это те, которые больше всего знакомы другим. У кого не болел желудок? — спросил он, пожимая плечами. — Итак, да, Кэм работает в офисе, притворяясь, что ты работаешь дома, так что никто не думает, что ты пропала.

— Ох, хорошо, — сказала я, тяжело выдыхая. Думая о том, что я смогла бы пережить смущение из-за желудочной инфекции, из-за которой я осталась дома. Соответствовало ли это идеально созданному образу публичной персоны, над становлением которого я так усердно работала? Нет. Но это было лучше, чем то, что все знали правду, это уж точно.

— Я, эм… — начала я, махнув в сторону коридора.

— Тебе нужно смыть с себя больничный запах? — спросил он так, словно полностью понимал это чувство. Что не имело смысла.

— Вообще-то, да, — согласилась я, кивая.

— Давай. Запри дверь, если тебе от этого станет легче, но здесь, со мной, ты в безопасности, — сказал он.

Я сразу же поверила ему.

Я была из тех, кто придавал лишь небольшое значение таким вещам, как внутреннее чутье. В моем мире многих людей, с которыми я была знакома, с пеленок готовили к тому, чтобы они выглядели как железные личности, за которых никто не мог заглянуть. Это была старая закалка, и мне потребовались годы, чтобы по-настоящему понять это, поскольку я пришла не из этого мира. И это был тяжелый урок для усвоения. Из-за этого я потеряла деньги и друзей.

Но это был ценный урок, который нужно усвоить.

Теперь я знала, что если кто-то бросал мне вызов, то я, как правило, могу ему доверять. Но если с кем-то я, на первый взгляд, чувствовала себя комфортно и в безопасности, то это был знак того, что нужно действовать осторожно, искать трещины в углах, где можно снять маску и увидеть, что на самом деле скрывается под ней.

Усталость?

Да.

Но это надежный защитный механизм.

— Сколько людей ты убил? — спросила я.

Это был еще один трюк, которому я научилась.

Если вы задавали шокирующий, несколько агрессивный и неожиданный вопрос, вы одновременно демонстрировали уверенность и доминирование, а также ставили другого человека затруднительное положение.

Когда люди смущаются, они, как правило, демонстрируют части своего истинного «я».

— Шестьдесят три, — немедленно ответил он. Без колебаний. Не запинаясь над своими словами. Он даже не прервал зрительный контакт. Хотя его грозные глаза потемнели при этом признании, и ухмылка исчезла с его лица.

— Тогда ладно, — сказала я, кивая. — Но если ты собираешься задержаться, не мог бы ты...

— Кофеварка включена. И еда заказана, — сообщил он мне.

— Кэм? — спросила я.

— Кэм, — сказал он, кивая. — Иди. Смой с себя эту гадость. Я подожду здесь, чтобы мы смогли поговорить, когда ты закончишь. Не торопись.

С этими словами я сделала именно то, что он предложил.

И я абсолютно не думала о том, что это его руки натирают меня мылом.

Неа.

Потому что это было бы дико неуместно, ведь он собирался работать на меня.

Это же злоупотребление властью.

Но, Боже, как же это было весело...

Глава 4

Брок

В ее квартире не было ни одной ее фотографии. Опыт подсказывал мне, что этого следовало ожидать.

Черт возьми, я переспал с большинством богатых женщин в стране. У каждой из них дома было, по меньшей мере, полдюжины их фотографий. Улыбающаяся на тропическом пляже, на теннисном корте с ракеткой в руке, на благотворительном мероприятии в струящемся платье.

Но в роскошной квартире Миранды Коултер не было фотографий, только произведения искусства. И много чего еще.

Сама квартира была одновременно ожидаемой и неожиданной.

Во-первых, у нее был пентхаус. И когда ты приближался к тому, чтобы стать миллиардером, ты, как правило, тратился на самый верхний уровень. Она также не делила этаж с другим пентхаусом. О, нет. Вместо этого у нее была квартира площадью, должно быть, более четырех тысяч квадратных футов. С собственным коридором, лифтом и балконом, который опоясывал почти все здание.

Что было удивительно, так это то, что она не оформила его в очень популярном минималистичном стиле, который, казалось, был повсюду в домах каждого состоятельного человека, в которых я бывал за последние несколько лет.

Это было... хорошо.

Но здесь никогда не было по-домашнему уютно, как в месте, которое каждый хотел бы назвать домом.

Просто место, где можно остановиться то тут, то там.

И, я полагаю, именно такими были многие дома и квартиры сверхбогатых людей, поскольку у них были дома по всему миру, и они постоянно переезжали с места на место.

Но Миранду не устраивал этот холодный стиль.

О, нет.

Все в ее квартире представляло собой смесь традиционного, модерна середины века, ультра-современности и викторианства, каким-то образом все вместе. И это сработало.

В интерьере преобладали обои в минималистичном стиле, ворсистые материалы, много драпировок, ковров и тканей. Древесина была более глубоких, насыщенных тонов, но стены в основном были нейтральных серых или бежевых оттенков.

Смешайте все это с индивидуальными штрихами. Подобно ее произведениям искусства и безделушкам, которые, вероятно, стоили дороже, чем моя машина, все это создавало уютное, комфортное место, в котором можно было чувствовать себя как дома.

Повсюду были намеки на нее.

Коллекция разнокалиберных кружек, на каждой из которых изображены утки. Также было, по меньшей мере, полдюжины различных кружек для кофе со льдом.

На кофейном столике у нее были разбросаны бумаги; ее ноутбук стоял на кровати. Явные признаки трудоголика.

Нигде поблизости не было никаких признаков присутствия мужчины или домашнего животного.

И, черт возьми, у нее дома вкусно пахло.

Какой-то насыщенный, пряный аромат, который соответствовал флакону духов на ее туалетном столике. Как будто она, возможно, распылила его на занавески или ковры по всему дому. Это было чертовски гипнотично.

Но, кроме маленьких кусочков ее самой вокруг, не было никаких свидетельств того, как выглядела сама женщина.

Так что я не был готов к ее появлению, когда она вошла в дверь.

Она была выше ростом, с темными, почти черными волосами, которые были убраны с ее мягкого, женственного лица с высокими скулами, пухлыми губами и темно-карими глазами.

А тело?

Даже в простых брюках для отдыха и майке она была чертовски сексуальна со своей пышной грудью, полными бедрами, задницей и животом.

Мне нравились самые разные женщины. Но я всегда питал слабость к женщинам более мягкого телосложения.

А Миранда Коултер, насколько я мог судить, определенно была более мягкой.

Хотя выглядела она сурово.

Ее кожа, которая, казалось, должна была иметь золотистый оттенок из-за другого цвета кожи, была бледной. Под глазами у нее были темно-фиолетовые круги от бессонницы. Ее волосы были тусклыми и немного сальными у корней.

И на руке была повязка.

От попытки самоубийства, которая не была попыткой самоубийства.

Она выглядела помещенной в психиатрическую больницу и избитой.

Я понимал такого рода вещи лучше, чем она могла себе представить, лучше, чем кто-либо из моего окружения мог знать.

Итак, я понял, что ей нужно в душ.

Я даже не закатил глаза, когда сорок пять минут спустя вода все еще плескалась о кафельный пол ее стеклянной душевой кабины.

Единственной проблемой, с которой я сталкивался в ожидании, был тот факт, что я не мог заставить свой гребаный разум не думать о ней в том душе, о мыле, скользящем по ее изгибам, о моих руках…

— Черт, — прошипел я, проводя руками по лицу, стоя на ее кухне и готовя себе чашку кофе.

— Ты в порядке? — спросил голос, напугав меня, заставив осознать, что я был настолько погружен в свои маленькие фантазии, что пропустил тот факт, что она не только выключила душ, но и вышла, намазалась лосьоном, расчесала волосы, переоделась и даже побрызгалась теми духами, что были повсюду в ее квартире.

Она не переоделась в более повседневную одежду для отдыха.

Вместо этого на ней были облегающие черные брюки в тонкую белую полоску и белый топ с квадратным вырезом, который не оставлял простора воображению.

Ее волосы все еще были влажными, кончики намочили тонкий материал топа, отчего он местами просвечивал.

Она даже нашла время, чтобы нанести немного туши и губной помады.

— Мне нужно было почувствовать себя самой собой, — объяснила она, почувствовав направление моих мыслей.

— Я понимаю. Кофе горячий. Китайская еда... остывает, — сказал я ей, махнув в сторону пакета на стойке.

— Я бы съела его холодным из морозилки после нескольких дней больничной еды, — сказала она, слегка вздрогнув. — Я даже не хочу говорить о еде, — сказала она, доставая тяжелые фаянсовые тарелки из шкафа и расставляя их на островке.

— Как ты пьешь свой кофе?

— Сливки и сахар. Еще немного сахара, — сказала она мне, когда начала доставать контейнеры из пакета, открывая крышки, чтобы посмотреть, что внутри каждого, а затем начала наполнять свою тарелку. — Спасибо, — сказала она, когда я протянула ей это. Она потянулась к нему, как к спасательному кругу, подняла и выпила все несколькими большими глотками. — Теперь пришло время вина, — объявила она, подходя к мини-холодильнику и доставая охлажденную бутылку белого. — Я пью одна? — спросила она, беря штопор и принимаясь за работу.

— Нет, если это то вино, которое ты подаешь, — сказал я, подняв бровь при виде этикетки. Что я могу сказать? Когда вы наслаждались обществом многих состоятельных дам, вы кое-что узнали о вине, даже если обычно вместо этого наслаждались бокалом хорошего виски.

— Ладно, угощайся, — сказала она, когда наполнила бокалы, взяла свою тарелку и столовое серебро и направилась в столовую.

Я пошел следом и тоже захватил немного еды, зная, что ей было бы удобнее, если бы она ела не в одиночестве, даже если она не осознавала этого факта.

Ее обеденная зона была немного показушной для человека, который, казалось, наслаждался большей частью ее трапез в одиночестве.

За длинным черным столом стояло длинное серое кресло в форме буквы Г, похожее на диван, с ворсистой спинкой. На другом конце, где сидела Миранда, стояли огромные кресла в черную и серую полоску.

Я переместился в секцию, похожую на кабинку, напротив нее, но не прямо, не желая слишком часто находиться в ее личном пространстве после того, как она побывала в ситуации, когда куча незнакомцев вмешивалась в ее личные границы.

Я наблюдал, как она накрутила немного лосося на вилку, затем отправила еду в рот, ее глаза закрылись, когда она издала тихий стон, который ни в коем случае не заставил мой член дернуться.

— О боже, я скучала по вкусной еде, — сказала она, потянувшись за своим вином и отпивая большими глотками, совершенно не обращая внимания на ценник, к которому оно прилагалось.

И, я думаю, если ты выбираешься из психиатрической больницы, в которую тебя заперли против твоей воли, да, ты заслужил выпить чего-нибудь вкусненького без надоедливых забот вроде стоимости.

— Ладно. Итак, ты Брок, — сказала она через минуту.

— Да.

— У тебя есть фамилия, Брок? — спросила она.

— Барлоу.

— Хорошо, итак, Брок Барлоу, ты частный детектив, который раньше держал оружие. В армии, я предполагаю, основываясь на твоей осанке.

— Да, — сказал я, кивая. Возможно, я смог многое изменить за время службы, но моя осанка не была одной из них.

— И ты здесь для того, чтобы выяснить, как, черт возьми, это случилось со мной, — сказала она, поднимая руку и кладя ее на стол.

И это было там.

Отвратительный красный шрам по всей длине ее руки.

Да, длине.

— Что? — спросила она, посмотрев на него сверху вниз, и тут же поморщилась. Даже люди, не отличающиеся большим тщеславием, скорее всего, поморщились бы при виде такого шрама. И что он символизирует.

— Он у тебя на руке.

— Да...

— Большинство попыток самоубийства совершаются поперек запястья, а не вверх по руке. Вверх по руке — это то, что кто-то делает, когда искренне хочет покончить с чем-то. Действительно легко истечь кровью, если перерезать вену.

— Я не думаю, что это сработало. Но кто-то явно пытался либо покончить со мной, либо создать впечатление, что я хочу покончить с собой.

— Можешь повторить это еще раз, — согласился я. — Итак, Кэм сказал нам, что у тебя нет известных врагов.

— По твоему тону я могу сказать, что ты не думаешь, что это правда.

— По моему опыту, никто не добивается такой власти и богатства, как ты, без того, чтобы кто-то не замышлял какую-нибудь мелкую или разрушительную месть.

— Ну, может быть, мой путь наверх не включал в себя наступание на спины других.

— Милая, это просто невозможно, — настаивал я. Путь к статусу миллиардера означал, что кто-то где-то страдает из-за того, что вы сделали. Работники, получавшие рабскую зарплату, люди, работающие в опасных ситуациях, бывшие партнеры, которых вы видели призраками, люди, чьи идеи вы позаимствовали и сделали своими собственными, что-то в этом роде.