Неуверенность, отвратительная и неприятная, обхватила мое горло своей холодной, скользкой рукой, сжимая до тех пор, пока мне не показалось, что в комнате не стало хватать воздуха.

Именно в этот момент Брок встал рядом с моим креслом и протянул руку.

Когда я подняла глаза, то не смогла прочитать выражение его лица.

Но я вложила свою руку в его и позволила ему поднять меня, а затем повести на танцпол, пытаясь убедить себя, что это просто для соблюдения приличий. Хотя на самом деле мне нужна была уверенность в том, что он не забудет меня сразу же после того, как мы стали близки.

— В чем дело? — спросил он, притягивая меня к своей груди и направляя.

— Ни в чем, — настаивала я. Но это было слишком поспешно. Слишком красноречиво.

— Лгунья, — прошептал он мне на ухо.

— Я голодна, — настаивала я, выдавая ему половину правды в надежде, что он воспримет это как чистую правду и забудет об этом.

— Я тоже. Но твои глаза выглядят так не из-за этого.

— У меня с глазами все в порядке, — сказала я, отводя взгляд.

— Если ты беспокоишься о сохранности своих трусиков, не волнуйся, — сказал он, и я услышала ухмылку в его голосе. — Они в безопасности. Прямо здесь, у моего сердца, — сказал он, направляя мою руку туда.

— Ты смешон, — сказала я ему, но он добился своего.

Он заставил меня улыбнуться.

И посмотреть на него снизу вверх.

— Тебе это нравится, — выпалил он в ответ, наклоняясь, чтобы на секунду прижаться своим лбом к моему. — Так что, еще минут сорок или около того скучной чепухи, и мы сможем сбежать?

— Звучит примерно так, — согласилась я и внезапно почувствовала, что разрываюсь на части. Между желанием сбежать с ним за фаст-фудом в нашей официальной одежде и желанием растянуть вечер как можно дольше.

Было ли это достаточно долго или нет, но примерно через сорок пять минут мы уже выходили из парадных дверей и спускались по ступенькам к моей ожидающей машине.

А на заднем сиденье лежало то, чего раньше там не было.

Белый конверт.

— Что это? — спросил Брок, садясь рядом со мной и глядя на конверт, который я держала в руках.

— Я не знаю. Раньше его здесь не было, — сказала я ему. — Может, мне его открыть?

— Пока нет, — сказал он, осторожно беря его за самый край и опуская в карман на дверце. — Мы будем действовать осторожно. И пинцетом, — сказал он, протягивая руку, чтобы сжать мое колено. — Нам не надо зацикливаться на нем, — сказал он. — И мы спросим Митчелла, не видел ли он кого-нибудь возле машины.

— Скорее всего, он этого не видел. В дни, которые могут затянуться надолго, я говорю ему, что он может пойти перекусить или выполнить свои поручения, при условии, что он вернется к тому времени, когда мероприятие подойдет к концу. Так что, если бы он был в ресторане, он бы ничего не увидел.

— Тем не менее, мы спросим.

Так он и сделал.

Митчелл выглядел почти виноватым из-за того, что ничего не видел.

Но мы постарались не зацикливаться на этом, когда вошли в залитое флуоресцентным светом заведение быстрого питания и встали в очередь позади группы подростков, которые открыто, уставились на нас, когда мы вошли.

— Печально, что блюдо из фаст-фуда, которое стоило пару баксов, оказалось вкуснее, чем блюдо, которое стоило, сколько там, восемьсот за тарелку?

— В этом году оно подорожало на сотню, — сказала я ему, обмакивая картошку фри в медовую горчицу.

— Интересный выбор, — заметил он, намазывая соус для барбекю.

— Почти такой же интересный, как твой вариант смешать апельсиновую газировку с лимонно-лаймовой, — покачала я головой, глядя на него.

— Не отказывайся, пока не попробуешь, — сказал он, протягивая руку через стол, чтобы взять один из моих наггетсов.

— Эй, — проворчала я.

— Ты съела половину моих луковых колец, — напомнил он мне.

И это было так... нормально.

Более нормальным, чем большинство вещей в моей жизни.

Потому что, несмотря на наряд, этот момент не имел ничего общего с той жизнью, которую я построила. Мне не нужно было поддерживать имидж, не нужно было пытаться доказать, что я чего-то стою.

Это была просто я. И мои предпочтения. И мужчина, в которого я немного волновалась, что начинаю влюбляться.

А волновалась я, потому что у этого романа был срок годности.

Когда он поймет, кто хочет мне навредить.

Он уйдет.

И я остро осознаю внезапную пустоту в своей жизни.

— О-о-о. Куда ты ушла? — спросил Брок, заставив меня поднять на него взгляд.

Пойманная, я знала, что не смогу сказать ему правду.

Поэтому я придумала ложь.

— Прости. Просто вспомнила, как была в больнице, — сказала я ему. — Свет здесь...

— Да, — сказал Брок, кивая. — Я помню.

— Ты... помнишь? — спросила я, нахмурив брови.

Брок отложил картошку фри, которую только что взял.

— Ты не единственная, кому пришлось потратить некоторое время на 5150, милая. Хотя в моем случае это было оправдано.

— Ты не обязан мне говорить, — сказала я ему, потянувшись через стол, чтобы накрыть его руку своей.

Однако он проигнорировал мое предложение.

— Меня выгнали со службы, — сказал он, взглянув на меня. — Я не могу много говорить о том времени, но давай просто скажем, что меня наняли заниматься кое-каким темным делом. И я делал это темное дело. Долгие годы. До тех пор, пока это неизбежно не испортило все здесь, — сказал он, постукивая себя по виску.

— Я не могу себе представить.

— Я выбился из сил, не зная, куда идти. Я не мог удержаться на работе. Довольно скоро я бросил попытки. Я пил, спал со всеми подряд, бездельничал и ни хрена не делал. В конце концов, без всякой терапии, которая помогла бы разобраться с тем дерьмом, что творилось у меня в голове, в голову начали закрадываться мрачные мысли. А потом эти мысли, да, они превратились в действия, — сказал он.

— О, Брок, — сказала я, сжимая его руку.

— Технически, первый раз был несчастным случаем. Самолечение пошло наперекосяк, — сказал он мне, пожимая плечами. — Но из-за того, что я был на грани смерти, мне пришлось отправиться в поездку на машине скорой помощи и устроить себе небольшой отпуск, где я ходил в тапочках и занимался групповой терапией.

— Я не могла дождаться, когда сниму эти тапочки, — сказала я.

— Им каким-то образом удалось предотвратить похолодание в том месте, ничего не делая, — согласился он.

— Как долго ты там пробыл? — спросила я.

— Только в обязательном удержании. Я не собирался пытаться покончить с собой, поэтому они отпустили меня и посоветовали обратиться за помощью к психотерапевту и лекарствам от ПТСР. Предупреждаю, спойлер, я этого не делал.

— Ты еще не был готов.

— Нет, — согласился он, кивая. — Похоже, что нельзя заставить кого-то быть готовым принять свое психическое заболевание. Иногда тебе просто нужно пройти через это какое-то время. После того, как я вернулся, я некоторое время был осторожен. Но потом кошмары вернулись. Как и способы отвлечься и заглушить себя. Однажды ночью, может быть, год спустя, у меня был очень плохой день, за которым последовала очень плохая ночь. А потом еще одна. И еще. Потом я снова принял несколько дополнительных лекарств и получил свой собственный шрам, — сказал он, потянувшись, чтобы одернуть галстук-бабочку и показать шрам на шее, который я раньше не замечала.

— Ох, — выдохнула я, чувствуя, как мое сердце разрывается от жалости к нему, к тому мужчине, которым он был, к тому, у кого не было надежды, не было выхода из собственных страданий.

— Да, так что, когда я проснулся в следующий раз, я был готов к тому, что меня схватят, готов был выжать из этого все, что можно. Когда я вышел, я обратился за помощью к психотерапевту и к лекарствам, которые они предложили. Затем, вскоре после этого, у Сойера появилось предложение о работе для меня. Остальное... — сказал он, махнув рукой в сторону.

— Ты никогда… ну, знаешь... с тех пор?

— Нет. Не скажу, что не было тяжелых моментов. Лекарства и терапия помогают, но они не панацея. Но так низко я больше не падал. Я действительно стараюсь посвятить свою жизнь тому, чтобы не впадать во тьму.

— Сложно ли тебе, когда приходится заниматься «темными» делами? Или делами, подобными моему, которые напоминают тебе обо всем пройденном?

— Некоторые дела могут быть трудными, но я стараюсь, насколько могу, не принимать это на свой счет. Но если ты имеешь в виду, было ли мне трудно быть здесь с тобой после твоего освобождения, то нет. Я был единственным человеком в команде, который, возможно, мог понять, через что тебе пришлось пройти. Я думаю, что наличие таких знаний было ценным приобретением.

— Это действительно помогало чувствовать, что тебя понимают, — согласилась я, вспомнив разговор в его спальне.

— Итак, теперь остается один вопрос... — сказал он, заставив меня спросить.

— Какой?

— Ты любишь яблочные пироги или шоколадное мороженое?

— Это действительно тот вопрос? — спросила я. — Работает ли вообще эта машина, — сказала я, оглядываясь на него.

Это было... такое прекрасное время, что я совсем забыла о чертовом конверте, пока мы снова не устроились в машине.

— Не позволяй этому испортить вечер, — предложил Брок, обнимая меня за плечи.

Но пока мы шли через вестибюль и поднимались в мою квартиру, это было все, на чем я могла сосредоточиться.

— Пинцет, да? — спросила я, когда Брок положил его на стол.

— Да. И у тебя есть перчатки? — спросил он.

Собрав все необходимое, я снова встретилась с ним за столом.

В квартире стояла мучительная тишина, такая тихая, что я слышала тиканье часов, которого раньше никогда не замечала.

Тик-так, тик-так.

Оно совпадало с биением моего сердца, заставляя остро осознавать ситуацию.

Я сделала долгий, глубокий вдох, когда Брок, придерживая конверт пальцем в перчатке, надорвал край кончиком пинцета.

Клянусь, в тот момент мир остановился.

Или, по крайней мере, мое сердцебиение и дыхание замерли.

Затем Брок открыл конверт.

Чтобы достать от туда... приглашение?

Смех, который вырвался у Брока, был смесью шока, удивления и облегчения.

— Что это? — спросила я, чувствуя себя настолько взвинченной, что не могла расслабиться даже после того, как увидела, как тяжесть свалилась с плеч Брока.

— Приглашение от Беллами для нас двоих погостить на его итальянской вилле.

— Что? — спросила я, задыхаясь.

— Я тебя не разыгрываю, — сказал Брок, протягивая его мне.

— Что? Он что, ездит с этими штуками в машине? — спросила я, переворачивая фотографию, чтобы увидеть нарисованное от руки изображение виллы, которую мы обсуждали.

Я не буду лгать.

Я бы с удовольствием провела там неделю.

Я даже не помнила, когда в последний раз брала отпуск.

— Ты подумай об этом, — сказал Брок. — Я должен ответить, — добавил он, потянувшись за своим телефоном, который, вибрировал у него в кармане.

Достав его, он вышел на балкон.

Несмотря на то, что он считал себя немного параноиком, раз так переживал по этому поводу, я не могла не беспокоиться о том, что благодаря словам Леннона на Брока могут напасть.

Я не придала значения этому звонку, поскольку я была не единственным клиентом на его работе, и, скорее всего, им нужно было друг с другом делиться, но когда Брок вскинул голову и посмотрел на меня, у меня возникло ощущение, что ситуация приняла тревожный оборот.

Глава 14

Брок

Я буду в полном дерьме, когда Сойер узнает о том, что я переспал с Мирандой.

Но почему-то я не мог заставить себя наплевать на это.

Я понимал, что у меня была репутация немного безрассудного, беспечного или даже эгоистичного и не командного игрока. Но, в конце концов, мне было небезразлично, что подумает Сойер.

Но что касалось этой единственной вещи, этой единственной женщины, да, я не мог заставить себя наплевать на то разозлится ли он.

Потому что, независимо от того, имело ли это для меня какой-то рациональный смысл или нет, то, что происходило с Мирандой, отличалось от всего, что я когда-либо знал.

Я не мог этого объяснить.

Возможно, если бы я был мужчиной, который никогда не проводил с женщиной больше одной ночи, я мог бы винить в этом постоянную близость, стереотипы, к которым мы привыкли, играя в домоседство и попадая из-за этого в традиционные роли, запутавшись в реальности и фантазиях.

Но дело в том, что я провел много недель с разными женщинами. Я знал, каково это — подчиняться стереотипам, казаться парой.

Тем не менее, никогда прежде я не был заинтересован в том, чтобы это оказалось правдой.

До Миранды.

Нельзя было отрицать, что я тоже этого хотел.

Конечно, какое-то время я мог говорить, что это просто физическое влечение, что нам просто нужно было сбросить напряжение друг с другом.

Но время шло, и становилось все более очевидным, что дело было не только в этом.

Она просто... мне нравилась.

Я оценил ее внешний облик, даже восхитился тем, как легко она носила эту маску. Но еще больше мне понравилась женщина под ней. Та, которая любила мусорное телевидение и медовую горчицу на картошке фри, ругалась и говорила с легким акцентом, когда ее что-то расстраивало.

Мне нравились ее напористость и уверенность.

Мне нравились ее ум и сердце.

Она просто... мне нравилась.

Чем больше времени я проводил с ней, тем больше это становилось правдой.

Я имею в виду, я поклялся, что никогда не заставлю себя провести еще один вечер на благотворительном вечере «Фолкса Бенефита». Но с Мирандой это было совершенно по-другому.

И не только из-за секса. Хотя, да, секс был на высшем уровне.

Часть меня беспокоилась о раскрытии ее дела, о том, что у меня больше не будет повода находиться в ее гостевой комнате.

Отправит ли она меня собирать вещи?

И почему при мысли об этом у меня возникало такое чувство, будто из меня вышибли весь воздух?