Что ж, возможно, Навесинк-Бэнк и не был Нью-Йорком с сотнями ресторанов, предлагающих сумасшедшие блюда, но то, что мы делали, мы делали хорошо.

— У тебя есть настроение отведать итальянской кухни? — спросил я.

— Всегда, — немедленно ответила она.

— Тогда у меня есть заведение с отличной кухней, хорошим вином, фантастической атмосферой и потрясающей историей...

Потому что я был уверен, что она никогда раньше не ела в ресторане, принадлежащем мафии…

Глава 10

Миранда

— Не может быть, — сказала я, качая головой и потягивая вино, которое принес нам сам хозяин. — Этот милый джентльмен? — спросила я, думая о его великолепном костюме и привлекательном лице с волосами цвета соли с перцем.

— Этот милый джентльмен возглавляет самую известную мафиозную семью в штате, — сказал он мне, кивая. — Он и его сыновья, — уточнил он.

— И люди просто... знают об этом?

— Я не уверен, сколько статистически обычных людей знают об этом, — признался он, оглядываясь по сторонам. — Семья Грасси прилагает все усилия, чтобы их имена не попали в газеты или новости, поэтому вполне возможно, что более двух третей присутствующих здесь людей понятия не имеют.

— Но это значит, что треть из них знает? И они продолжают приходить сюда поесть?

— Ты уже видела это место, — сказал он, махнув рукой в сторону балкона над водой. Готова поспорить, что, если бы позволяла погода, сидеть там и есть было бы восхитительно. Особенно ночью. — И еда здесь лучшая, какую только можно найти в округе. Навесинк-Бэнк — это... любопытный городок.

В том, как он произнес «любопытный», было что-то такое, что сразу разожгло мое любопытство.

— Интересно, каким образом?

— Итак, ты знаешь, что мафия раньше в значительной степени управляла городом?

— Да, конечно, — согласилась я, кивая. Они приложили руку буквально ко всему.

— Ну, здесь все так и есть. Только это не просто мафия.

— А кто это еще?

— Есть группировки-байкеров, семьи ростовщиков, военизированный лагерь, а также, по меньшей мере, дюжина других людей, работающих независимо друг от друга, с достаточно глубокими карманами, чтобы подмазывать под себя местную полицию.

— Ты, должно быть, преувеличиваешь. Зачем людям жить здесь, если преступность такая свирепая?

— Но в том-то и дело. У большинства организаций здесь есть кодекс поведения. Они не позволяют своим преступлениям подвергать риску местных жителей. В некотором смысле благодаря им здесь даже безопаснее для обычных семей. А копы, у которых руки связаны с местными организациями, больше внимания уделяют мелким преступлениям, так что и их количество сведено к минимуму.

— В это все еще трудно поверить, — сказала я, делая еще один глоток вина, когда владелец заведения вышел из подсобки с другой бутылкой вина, подошел к столику и поприветствовал их как старых друзей.

— Видишь тот столик, к которому только что подошел Энтони? — спросил Брок, кивнув подбородком в его сторону.

— Да, — кивнула я, взглянув на симпатичную темноволосую женщину и ее представительного мужчину с седеющими волосами и ярко-голубыми глазами.

— Это Чарли и Хелен Маллик. Главы семьи ростовщиков, о которых я тебе рассказывал. Они и их сыновья дают деньги взаймы и ломают коленные чашечки, если те не платят.

— Ты, должно быть, разыгрываешь меня, — сказала я, не видя в этой паре ничего предосудительного.

— Чарли сейчас частично отошел от дел по обеспечению правопорядка. Они управляют местным баром в городе. Но не сомневайся, это страшный человек. А эта женщина еще более опасна, если ты перейдешь дорогу ей или тем, кого она любит.

— С чего бы мафии и ростовщикам быть такими дружелюбными? — спросила я, как всегда, скептически.

— Многие организации в округе являются союзниками. Они объединяются, когда в городе появляются общие враги. И, поскольку их бизнес не находится в прямой оппозиции друг к другу, они могут делать это без каких-либо проблем. Ты все еще мне не веришь, — сказал Брок, улыбаясь. — Вот что я тебе скажу, в следующий раз, когда ты свяжешься с Сойером или Тигом, спроси их.

— Думаю, мне это может понадобиться, — сказала я неуверенно. Хотя это была хорошая история, и благодаря ей то, что могло бы стать неловким моментом, похожим на свидание, стало комфортным и легким.

После того, как он взял меня за руку в своей комнате, и я открылась ему, я не была уверена, что мы сможем снова стать обычными и беззаботными.

Очевидно, я недооценила Брока.

Он мог в мгновение ока превратиться из напористого в непринужденного.

Это было и неприятно, и в то же время очень приятно.

Я действительно хотела поговорить о психиатрическом отделении, немного выпустить пар, прежде чем это приведет меня к взрыву, но я не хотела заострять на этом внимание.

Брок, казалось, понимал и уважал это.

— Если еда здесь будет хотя бы вполовину такой же вкусной, как кофе, думаю, я смогу не обращать внимания на то, что способствую совершению преступлений. Итак, как ты узнал обо всех здешних преступниках?

— Я, в некотором смысле, вырос среди всего этого. Сыновья Энтони — Лука и Маттео — ходили в нашу школу. Как и Рейн, которая руководит байкерским клубом. И дети Чарли и Хелен, — сказал он, кивая в сторону пары. — Конечно, все помалкивали о семейном бизнесе, но дерьмо всегда всплывает наружу.

— Ты никогда не чувствовал себя, ну, не знаю, небезопасно, будучи посвященным во всю эту информацию?

— Не-а. Как я уже сказал, у них есть свои правила. Невиновные в их делах не замешаны.

— Вряд ли ты можешь назвать себя невиновным, — парировала я.

— Я? — спросил он, прижимая руку к груди. — Здесь я сама невинность, — настаивал он.

— В самом деле? Так вот почему бармен бросает на тебя одновременно убийственный и страстный взгляд? — спросила я.

Возможно, кто-то другой мог бы ревновать из-за этого. Но, во-первых, это было не свидание, независимо от того, как это выглядело и даже от того, какие чувства я начинала испытывать к нему. А во-вторых, у всех нас было прошлое. Никто из нас не был невинным девственником. В моем прошлом были мужчины, в его — женщины. Такова была жизнь. Глупо было ревновать из-за этого.

— Ты заметила это, да? — спросил он, выглядя одновременно застенчивым и дерзким, что не должно было быть возможным, но ему удалось это сделать.

— Я думаю, это говорит о том, что это и то, и другое, а не что-то одно, — сказала я.

— Это было обычное развлечение... два года назад, — сказал он, пожимая плечами.

Прошло два года, а у нее все такой же тоскующий взгляд? Насколько хорош был этот мужчина в постели?

Что?

Нет.

Я не могла позволить своему разуму проникнуть туда.

Ох, кого я обманываю? Я думаю об этом почти с того момента, как увидела его.

И поскольку я мучилась этим вопросом уже несколько дней, я была уверена, что могу с некоторой долей уверенности сказать, что он, скорее всего, потрясающий в постели.

У меня было такое чувство, что он не был пони с одним трюком. Ну, знаете... ребята, у которых была только одна поза. Те, кто не мог справиться со сменой позиции, не говоря уже о чем-либо еще.

И непринужденная уверенность Брока подсказала мне, что он был не из тех парней, которые боятся принести в спальню забавные игрушки.

Я имею в виду, я могла себе представить, как он говорил что-то о том, что игрушки — это друзья, а не враги.

— Миранда, — позвал Брок, заставив меня вздрогнуть, так как я была погружена в свои мысли.

— Да?

— Мне нужно, чтобы ты перестала так на меня смотреть, — сказал он чуть более хриплым, чем обычно, голосом.

Мое лоно напряглось в ответ, черт бы его побрал.

— Как? — спросила я, стараясь говорить непринужденно, и потянулась за бокалом вина, чувствуя, как у меня внезапно пересохло во рту.

— Так, если бы я предложил залезть под этот стол и лечь на тебя, ты бы мне позволила, — сказал он.

И да.

Ни разу, ни в моей нынешней жизни, ни в жизни до этого, я не давилась своим напитком из-за того, что кто-то что-то сказал мне.

Но это произошло прямо там, посреди переполненного ресторана, заставив пару обеспокоенных голов повернуться в нашу сторону.

Брок молча передал мне одну из малиновых салфеток, и я потянулась за ней, вытирая рот, пытаясь дать себе секунду, чтобы собраться с мыслями и придумать, что на это сказать.

— Я не об этом думала, — настаивала я, складывая его салфетку.

— Детка, у тебя много умений, но скрывать свое возбуждение, не входит в их число, — сказал он мне.

Как раз в этот момент вернулся наш официант с хлебом и каким-то соусом в масле, в котором плавали травы, и спросил, готовы ли мы делать заказ.

Это спасло нас от продолжения разговора. Потому что у меня было чувство, что в противном случае ничего хорошего из этого не выйдет.

У всех нас были свои недостатки.

И мне было очень тяжело, когда меня критиковали. Моя гордость требовала, чтобы я сражалась до последнего, до кровавого конца. Я знала себя. Если бы ситуация накалилась до предела, я бы потребовала, чтобы моим делом занялся Тиг или Сойер, а не он.

Честно говоря, я бы сказала это просто для того, чтобы сохранить лицо, а не потому, что на самом деле этого хотела.

К счастью, у меня возникли вопросы по меню, а наш официант оказался разговорчивым.

Когда она ушла, мой телефон запищал, и я позволила себе быть грубой и ответила Кэму.

Лучше быть грубой, чем без моего частного детектива и службы охраны, которая охраняет дом.

— Я уверен, что Кэм держит оборону, — сказал Брок, пока я, по общему признанию, печатала бесконечный ответ, просто чтобы иметь предлог не взаимодействовать с Броком так скоро.

— Он отлично поработал, пока меня... не было, — согласилась я, убирая телефон. — Я никогда не встречала никого, кто мог бы предвидеть мои потребности так, как он.

— Ты еще думаешь над тем, что я о нем сказал? — спросил Брок.

— Да. И я знаю, ты можешь подумать, что это наивно с моей стороны, но я на девяносто восемь процентов уверена, что он не имеет к этому никакого отношения. Что он выиграет, если со мной что-то случится? Если бы меня не было рядом, у него не было бы ни доли в компании, ни должности в ней. Самое худшее, что могло бы с ним случиться, — это моя смерть. Он бы немедленно остался без работы. И он бы никогда больше не нашел ту, которая платила бы ему столько, сколько я. Что? — спросила я, когда он повернул голову в сторону и посмотрел на меня.

— Ты действительно много думала об этом, и я склонен согласиться с тобой, когда ты сформулировала это таким образом. Он был готов заплатить нам гонорар. Это говорит о том, что ты платишь ему, по меньшей мере, в три раза больше, чем получал бы обычный ассистент.

— Совершенно верно. Но что нам это дает? — спросила я.

— Есть еще много вероятностей, которые нужно изучить. Завтра я получу видеозаписи с камер наблюдения в здании, когда управляющий выйдет пообедать. Что? — спросил он.

— Управляющий, — сказала я.

— А что насчет него? Ты его подозреваешь? У тебя были с ним проблемы?

— Проблемы — это... мягко сказано, — ответила я. — Я имела с ним дело всего, несколько раз. Но он... это может прозвучать грубо...

— Пытаться кого-то убить — это грубо, дорогая.

Ну, раз он так выразился.

— Он жуткий. Ну, по крайней мере, у меня от него мурашки по коже. Однажды он пришел починить мою кухонную раковину. И я застукала его в своей спальне, когда вошла.

— У него есть доступ в твою квартиру? — спросил Брок. — Я знаю, что у них обычно есть запасные ключи, но у тебя личный лифт с ключ-картой.

— У него есть настоящий ключ для доступа к лифту.

— И к твоей двери?

— Больше нет, с обновлениями Леннона, но был.

— Хорошо. Я обязательно сосредоточусь на нем. У кого-нибудь еще есть ключи? Кроме тебя, меня и Кэма, конечно.

— У Швейцара. Иногда он приносит мои вещи из химчистки и посылки, если их слишком много за стойкой, он может просто оставить их у моей двери, чтобы их не украли.

— Хорошо. Это хорошее направление. В этом есть смысл, — сказал Брок, потянувшись за хлебом, отламывая кусочек и макая его в соус. — Они могут подняться на лифте, не предупредив тебя. И тогда смогут постучать в твою дверь. И ты помнишь, что за дверью кто-то был.

— Верно, — согласилась я, все еще раздраженная тем, что ко мне не вернулось никаких воспоминаний о той ночи. Лучшее, что я смогла придумать, это то, что в ту секунду, когда открылась дверь, я была словно под хлороформом.

— Что? — спросил Брок, видя, как я напряглась.

— Может, меня усыпили хлороформом? Поэтому я ничего не помню?

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я имею в виду, да, всегда можно подвергнуться воздействию хлороформа. Но это совсем не похоже на то, что ты видела в фильмах и телешоу. Достаточно несколько минут подержать эту тряпку на лице, чтобы потерять сознание. Это возможно, но маловероятно. Я думаю, что недостаток памяти — это скорее реакция на травму, твой мозг защищает тебя от неприятных воспоминаний.

— Это просто... это на меня не похоже.

— Как правило, нет. Но иногда это невозможно контролировать, детка. Твой мозг делает это подсознательно. И иногда это возвращается, но в большинстве случаев этого не происходит. Я понимаю, что такие пробелы пугают, но, вероятно, тебе придется научиться с ними жить.

Я ненавидела это.

Я была настолько помешана на контроле, что никогда не позволяла себе слишком сильно напиваться, потому что не хотела терять полный контроль над собой и своим имиджем.

Я чертовски уверена, что не хотела отключаться и не иметь представления о том, что я делала прошлой ночью.

Но, вероятно, он был прав. Если это еще не вернулось, то, скорее всего, уже не вернется. Так что расстраиваться из-за этого — просто пустая трата энергии.

— Мы разберемся с этим, дорогая, — сказал Брок, кивая. — Ты просто должна довериться мне и дать немного времени.