Только после того, как я закончила всех фоткать: Кейтлин открывает шампанское, пробка дико хлопает в замкнутом пространстве, все звенят бокалами, а Кейт и Сид провокационно позируют у танцевального шеста, который необъяснимым образом тянется от пола до потолка в центральном проходе автобуса, — вот тогда все, кроме Сид, со мной здороваются.

К тому времени наш водитель, Тони, отъехал от тротуара и направил автобус в сторону Катскильских гор и нашего ретрита, которое обещает стать оазисом релакса всего в 90 минутах езды от суеты Нью-Йорка.

— Привет, куколка, — выдыхает Нэш, отделяясь от всех.

Он кладёт руки мне на плечи, наклоняется и виртуально целует в обе щеки.

Его добрый жест вызывает бурю активности. Чтобы не отставать, Кейтлин быстро обнимает меня одной рукой:

— Я так рада, что ты с нами, Люси.

Обладая красотой, которая бросается в глаза, и подтянутым, но в то же время соблазнительным телосложением, она — сногсшибательная блондинка рядом с темноволосой инженю Сидни, чистый гламур по сравнению с утончённым уличным стилем Сид. Даже когда о чём-то таком простом, как благодарность, они вспоминают запоздало, снимать их всё равно настолько приятно, что это почти компенсирует их невнимательность.

— Спасибо, — говорю я ей. Мыслями я возвращаюсь к Нику и Гобою, к увеличивающемуся расстоянию между нами, и чувствую укол сожаления в груди. — Я тоже рада быть с вами.

Может быть, если я буду почаще это повторять, то оно начнёт казаться правдой.

Джефф хмыкает и кивает в мою сторону, а Брент хлопает меня кулаком, глядя через объектив своего фотоаппарата.

Я стараюсь не хмуриться. Моя работа в социальных сетях, которую выбрала по прихоти однажды вечером, перед диагностикой, когда мы с Сидом напились и размечтались о своих возможностях в будущем, — это, оглядываясь назад, нетворческая игра со своим именем. Имя Люси — это просто минус одна согласная в слове "лаки", т. е. "счастливая, удачливая", но, учитывая мою жизнь, возможно, мне не так уж и повезло. Брент со своими уложенными песочно-русыми волосами с неироничными матовыми кончиками просто невольно мне об этом напомнил.

Я опускаюсь на одно из кожаных сидений и провожу ладонью по его поверхности. Сидни садится напротив меня и одаривает кривой усмешкой, обнажая крошечную щель между передними зубами. У кого-нибудь другого эта щель бы показалась уродством, но у неё она лишь подчёркивает красоту её больших глаз. Её лицо "любит камера", и чем дольше на него смотришь, тем больше хочется смотреть дальше. Она настолько красива во всех отношениях, что все обращают на это внимание.

— Классный автобус, правда?

Я окидываю взглядом салон автобуса. Ник не зря был настроен скептически. Автобус рассчитан на 30 человек, но нас внутри всего шестеро — семеро, если считать водителя Тони. Автобус явно предназначался для перевозки людей, а не их вещей. В салоне нет отделения для хранения багажа, поэтому наши чемоданы свалены в кучу в дальнем конце автобуса. Каждый раз, когда Тони резко останавливается, чемоданы грозятся свалиться в проход и раздавить нас.

Наряду со спортивными сумками и чемоданами здесь есть вёдра со свежими цветами, купленными на утреннем цветочном рынке, и обычная вешалка на колёсиках с платьями и огромной розовой укороченной шубой из искусственного меха — по крайней мере, я надеюсь, что это искусственный мех.

Я бросаю взгляд на Тони, чтобы убедиться, что он меня не подслушает, но тот не отрывается глазами от дороги.

— Это… просто что-то с чем-то, — признаюсь я.

Странно не пристёгиваться ремнями безопасности за рулём. По крайней мере, кажется, что наши вещи нужно как-то закрепить.

Сидни заливается смехом, как будто я её рассмешила. В её глазах пляшет восторг. Вот как она это делает — заставляет тебя настолько расслабиться, что не понимаешь, что попала в ловушку, пока не становится слишком поздно. Она наклоняется вперёд, упирается локтями в колени и пронзает меня пытливым взглядом.

— Итак, — говорит она, — что там у вас произошло в квартире?

— В смысле? — бормочу я и опускаю взгляд.

Но от Сид так просто не отделаться:

— Что произошло между тобой и Ником? Я чуть не сгорела от напряжения, — она берёт меня за руку, и у меня сводит всё внутри, когда её глаза расширяются.

Она всё поняла.

— Люси, — говорит она снова, на этот раз так серьёзно, что в груди всё сжимается от жалости к себе. Она поднимает мою левую руку и рассматривает палец со следом от кольца. — Милая, что случилось?

Не хочется говорить об этом в патибасе, где пахнет прокисшим вином и любой достаточно мотивированный человек может подслушать, но если уж Сид за что-то берётся, она уже не отстанет. Лучше побыстрее покончить с этим и двигаться дальше.

Я понижаю голос до шёпота:

— Мы бы всё равно расстались.

— Люси, — тихо произносит она. — Он любит тебя.

В груди такое ощущение, будто кто-то выдолбил её одним из тех ножей, которыми разделывают тыквы; зазубренные лезвия так ободрали меня изнутри, что не осталось ничего, кроме мякоти.

— Я тоже люблю его. Но это не значит, что у нас что-то получится.

Сидни понимает мою мысль в мгновение ока:

— Значит, это ты ушла от него, а не наоборот?

— Если бы я этого не сделала, — защищаюсь я, — мы, вероятно, всё равно рано или поздно расстались бы.

Она кривит губы, отчасти от разочарования, отчасти от неверия. Она не понимает, почему я до сих пор не научилась жить, как она — как будто всё вокруг сплошное поле чудес. Правда в том, что это просто переход от беззаботности к беспечности и безрассудству, но я не представляю, как можно так жить.

— Когда тебе страшно, ты отталкиваешь других.

— Но это же нормально, — я слышу, как пытаюсь защититься.

— Возможно, но это вредно для здоровья, — вздыхает Сидни. — Зачем ты так с собой поступаешь?

— Не понимаю, о чём ты.

— Ты убеждаешь саму себя, что не заслуживаешь любви. Что с тобой другим будет только хуже.

— Слушай, я ему ничего плохого не делала. По крайней мере, лучше расстаться сейчас, чем он потом поймёт, что я не та, кто ему нужен.

Она хмурится. Вы редко увидите подобное выражение её лица в социальных сетях — когда она морщит лоб, это разрушает иллюзию, что у неё нет возраста.

— Наверное, Ник достаточно хорошо тебя знает.

Нет, это не так. Никто, кроме Сид, не знает меня с самой плохой стороны, но даже она не знает всего.

— Давай лучше поговорим о чём-нибудь другом, Сид.

— Пожалуйста, не отталкивай меня, — она снова хватает меня за руку.

Но, конечно, я не буду этого делать. Она единственная, кого мне хочется видеть рядом.

— Обещаю, — я сжимаю её пальцы и натягиваю улыбку, которая, надеюсь, говорит: "Послушай, я в полном порядке. Здесь нечего обсуждать". — А теперь, может, оставим эту тему? — тихо говорю я, но особенность натянутого разговора в том, что, как бы тихо вы ни говорили, кажется, что слышно всем.

Кейтлин подходит из другого конца автобуса, где сидела рядом с Брентом, со вторым бокалом шампанского:

— Что-то случилось?

Сидни виновато смотрит на меня, позволяя мне самой рассказать Кейтлин, что мы с Ником расстались.

— О нет! — эхом отзывается Кейтлин, бросая на меня сочувственный взгляд. — Вам же было так хорошо вместе.

Меня охватывает разочарование. Зачем она тут мне втирает, как мне было хорошо с Ником? Я и сама это знаю.

— Серьёзно, со мной всё в порядке, — говорю я, не уверенная, почему именно я должна утешать их по поводу своего разрыва. — Эта поездка пришлась как нельзя кстати. Я лучше пообщаюсь со всеми и сделаю несколько снимков для своего портфолио пейзажей. Именно это мне сейчас и нужно.

3 месяца назад я пришла в команду Сидни в качестве фотографа. Будь её воля, меня бы взяли на работу несколько лет назад, в ту секунду, когда у меня обнаружили рак. Может быть, мне и следовало так поступить, учитывая сколько денег и поклонников я ей заработала.

Во время моей борьбы с раком, каждый раз, когда Сидни навещала меня в больнице, она выкладывала мои снимки в социальных сетях. Благодаря нашей дружбе перед своим растущим легионом поклонников она стала более заботливой и человечной, хотя за Сид и так закрепилась слава сторонницы движения за запрещение домашнего насилия. А я стала "девушкой с раком" — второстепенным персонажем в фильме "Жизнь Сидни". Это могло бы быть отвратительно, но Сидни никогда не заставляла меня так себя чувствовать. И когда меня чуть не расплющило от больничных счетов, Сидни начала компанию по сбору денег, благодаря которым я выбралась из долгов.

Она позволила мне во многих отношениях всё начать с чистого листа, и моё положение должно ощущаться как свобода. Работать на Сидни — это шанс получать деньги за то, что мне нравится, пока я выясняю, как вернуться в этот мир. Но мне всё больше кажется, что из-за этого я перед ней в долгу.

— Ладно, — говорит Кейтлин, кивая, как будто она приняла решение. — Пусть тогда этот уик-энд будет настолько захватывающим, что… Блин!

Её слова внезапно обрываются, когда автобус дёргается вбок.

Ощущение невесомости проносится внутри — ощущение, что всё выходит из-под контроля. Вокруг меня череда проклятий и криков удивления. Раздаётся шорох. Пластик, ткань и металл катятся по деревянному полу. Я бросаю взгляд в заднюю часть автобуса и вижу, что наш багаж скользит вперёд, направляясь к нашим местам.

— Блин! — ругается Джефф, выставляя руку в проход, чтобы остановить чемоданы, прежде чем они кого-нибудь заденут.

Огромная сумка со стуком падает со стопки и приземляется в нескольких дюймах от ног Нэша. Тот смотрит на это, разинув рот, и выглядит столь же встревоженным, как и я:

— Я только что чуть не умер из-за Прада?

— А ещё из-за своей дурацкой стойки на колёсиках, — говорит Джефф, с ворчанием отталкивая от себя навалившееся оборудование.

— Всё в порядке? — к этому времени Тони остановил автобус на обочине дороги и повернулся к нам лицом, тяжело дыша и извиняясь. — Гололёд. Появился из ниоткуда.

— Гололёд? — Сид морщит нос. — Неужели сейчас так холодно? Прогноз погоды обещал, что в эти выходные будет около +10°C.

— Очевидно, там ошибка, — говорит Брент, стряхивая с пальцев пролитое шампанское.

Салон автобуса пропитывается ароматом выпивки, от которого у меня кружится голова.

— Вы уж меня простите, ребята, — извиняется Тони, но не похоже, чтобы он умел управлять погодой.

— Мы в порядке, — уверяю я его, несмотря на бешено колотящееся сердце.

Он ещё раз оценивающе смотрит на нас, а потом кивает и выруливает обратно на дорогу.

— Смотри, — Кейтлин высоко поднимает свой бокал. — Я даже не пролила свой напиток.

— Признак настоящего профессионализма, — замечает Брент.

— Или алкоголика, — добавляет Джефф.

— Боже мой, Джефф, будь повежливее! — Сидни хлопает его по руке.

Кейтлин просто улыбается и пристально смотрит на меня.

— Как я уже говорила ранее, пусть этот уик-энд будет незабываемым. Но… — она поднимает бокал в тосте, — …похоже, начинается всё уже неплохо.