Любовь

Три дня назад я проводила Демьяна в аэропорт.

Он целовал меня и сжимал ручищами так яростно, что у меня сердце заходилось в нехорошем предчувствии, а на глазах вскипали слезы.

И вот, кажется, я дождалась…

У меня проблема.

Трясущимся пальцем вожу по календарю, вновь и вновь считая дни и сбиваясь.

Ничего не понимаю. В прошлом месяце цикл начался чуть позже обычного, не так обильно, но это и не столь важно.

А сейчас…

— Лик... у меня задержка, — я прошептала это в трубку, словно признавалась в преступлении. — Я… мне страшно!

— Жди Лёню, — коротко ответила Лика.

Через сорок минут я сидела на краю огромной ванны, сжимая в руках три разных теста, которые Лика ловко выложила передо мной, как чертов фокусник.

— Не ссы, — сказала она, покачивая на руках спящую Варю.

— В смысле «не ссы»?! — невольно повысила голос, но под гневным взглядом молодой матери перешла на шепот, — тут же написано…

— Да не в том смысле. Не дрейфь и ссы. Все, давай, и через пару минут узнаем.

На негнущихся ногах я прошла в туалет и захлопнула за собой дверь.

* * *

Две розовые полоски, один плюс и краткое «бер. 7–8 нед». Три пророчества.

Три положительных ответа на вопрос, который я боялась себе задать.

Беременна. Уже 8 недель.

Мозг отказывается вкладывать смысл в эти простейшие две строчки.

Мамочки! Я беременна! Восемь недель… Это сколько?

Шевелю пальцами, подсчитывая.

Два месяца…

Как? Когда?

Я вспоминаю тот зимний вечер — его руки, мой смех, шампанское, которое вдруг оказалось слишком кислым, клубника, дурацкий звонок и обещание попробовать. Вспоминаю, как Демьян потом притянул меня к себе и прошептал что-то, от чего кожа на спине покрылась мурашками.

Неужели тогда?..

Я вышла из туалета с лицом человека, только что увидевшего пришельцев.

Лика, не говоря ни слова, выдернула у меня из рук тесты, а взамен сунула мне теплый, сопящий сверток.

С непривычки Варвара Германовна показалась мне пушинкой, но через пару минут мышцы на руках уже сводило от нагрузки. И это возвращает меня в реальность.

Малышка сморщила носик, чихнула, а потом нахмурила светлые бровки и заревела.

— Поздравляю! — сказала Лика. — Через тридцать две недели у тебя будет такой же кричащий кабачок! Дай ей соску, а то этот концерт надолго затянется…

Я осторожно поднесла пустышку к ротику малышки, и Варя тут же смешно зачмокала ею. А потом схватила своей крошечной ручкой мой палец. Цепко сжала и посмотрела очень серьезно из-под насупленных бровей.

— Боже… — я выдохнула тихо. — Она…

— Чудо, — добавила Лика, забирая дочь. — И у тебя тоже скоро будет свое.

Я не могла поверить, что внутри меня растет крошечное существо, которое скоро будет пинаться, икать и требовать торт с селедкой в три часа ночи.

* * *

Вернувшись домой, я словно провалилась в густую, вязкую прострацию — будто между мной и миром опустилась плотная завеса.

День растаял в монотонных движениях: руки мыли посуду, вытирали пыль, перебирали вещи, а мысли, как назойливые мухи, бились в голове вокруг одного и того же вопроса: «Как сказать?»

А ночью, когда тишина стала слишком громкой, а тело — слишком тяжелым, пальцы дрожа вывели:

«Я беременна».

Доставлено. Не прочитано.

Губы сами собой прижались к безымянному пальцу — старый нервный жест, от которого я давно отучилась. Но сейчас зубы впились в ноготь с такой силой, что на языке остался металлический привкус крови

Время растянулось, как жвачка: час, второй...

Экран телефона мерцал в темноте, освещая мое лицо, отражение, которого я ловила в зеркале — бледное, с расширенными зрачками.

«Почему он не онлайн?»

«Может, телефон разрядился?»

«Или…»

Воображение тут же услужливо подкинуло самые чудовищные варианты.

Я решилась и набрала номер.

Раз. Два. Пять. Десять.

«Абонент временно недоступен» — холодный женский голос резал слух, будто нарочно подчеркивая, что ей — механической и бездушной программе — наплевать на мое волнение.

Тошнота подкатила внезапно — не та удушливая от токсикоза, а другая.

Острая и вязкая от страха. По спине побежали мурашки, будто кто-то провел ледяным ножом вдоль позвоночника.

— Боже, только бы с тобой все было хорошо… — прошептала я в темноту, и голос мой звучал так, будто я уже знала, что Демьян меня не услышит.

А утром телефон ожил.

С замиранием сердца я посмотрела на экран.