Любовь

Родительская кухня пропахла жареным луком и лавровым листом.

Мама, помешивая лопаткой гуляш, бросает в кастрюлю мелко нарубленный чеснок и колкие фразы в меня:

— Ну сколько можно ерундой заниматься? То безработная сидишь дома месяцами, то теперь от телефона не оторвать? Сколько еще бобылихой бегать будешь?

Я ковыряю вилкой в тарелке, чувствуя, как под ложечкой сводит от запаха тушеного мяса. От него свербит в носу, а к горлу подкатывает тошнота.

Сглатываю вязкую слюну и цежу сквозь зубы:

— Я не одинока.

— Ну да! Какая дура будет с мужиком смсками перекидываться? Тебе уже двадцать семь, Любка, не девочка уже!

— Это называется отношения, мам. И при чем тут мой возраст?

— А при том! При том, что я внуков уже хочу! — мама сердито сверлит меня своим профессиональным взглядом инквизитора. — А ты вон… в ждуню играешь.

Морщусь.

Боже, откуда она берет эти выражения?

— Я за твоего отца пошла, когда только-только в институт поступила! И все успевала! И тебя родила, и диплом защитила с отличием!.. — мама «села» на своего любимого конька.

Дальше будет про тяжелые ночи и мои детские болезни, работу, Тимошку…

Тру виски, задаваясь вопросом — на кой ляд я поддалась маминым уговорам и приехала?

Папа поглядывает на нас поверх газетки, но в мамин монолог не лезет.

— … да и какие это отношения? — мама фыркает. — Женились бы, детей рожали… А все играетесь! Доиграешься, поздно будет!

— Мам, ну ты чего завелась? — стараюсь говорить миролюбиво, но внутри меня распирает.

— У теть Сони Катька уже третьего родила! А ей всего двадцать пять!.. — мама всплескивает руками и с лопатки слетает жирная капля, падая аккурат на экран моего смартфона.

Стираю ее салфеткой и зачем-то говорю:

— Детей и в сорок рожают…

Ой, зря. Потому что маму сразу взрывает:

— Ты что до сорока ждать собираешься?! Часики-то тикают, Люба! Антон, ну ты хоть ей скажи!

Папа делает вид, что не слышит мамин вопль. Но я знаю — слышит, просто никогда с ней не спорит.

Мама за это с гордостью всем подружкам говорит, что они живут с отцом душа в душу.

А я все чаще думаю, что папа просто не хочет каждый день скандалить по любому поводу.

Лучшая тактика — притвориться мертвым.

Телефон наконец вибрирует.

Демьян.

«Как ты там?»

Глупо, но от этих простых слов в груди теплеет.

«Я у родителей. Скучаю», — пишу и тут же добавляю: «Ты меня любишь?»

Карандашик водит по строчкам. Долго. Слишком долго.

«К чему этот вопрос?»

Вздрагиваю, как будто меня облили ледяной водой. Внутри расползается колкий лед, сводя холодом живот.

— Помяни мое слово, так семью не построишь! Что за отношения за тысячи километров? — мама язвительно подливает масла в огонь.

Демьян больше ничего не пишет. И это добивает.

Меня вдруг накрывает мощной волной тошноты, и я вскакиваю из-за стола, роняя салфетку.

— Всё, я поехала.

— Куда ты на ночь глядя, а беляши с мясом, а гуляш я кому варю? — кричит мне вслед мама.

«Да к черту твой гуляш!» — хочется заорать, но я лишь хлопаю дверью громче, чем нужно.

Не хочу ругани. Ничего не хочу!

* * *

Дома открываю банку соленых огурцов — презент от тети Зины.

Вылавливаю из рассола крошечные огурчики прямо пальцами.

Хрущу вперемешку со слезами и пишу Демьяну.

«Знаешь, ты был прав! Это была ошибка! Чудовищная ошибка — соглашаться на отношения. Потрахались и разошлись — отличный вариант! Так что можешь считать себя свободным!»

Слезы капают на экран, но я зло стираю их, смотря, как сообщение доставлено и прочитано. Демьян тут же начинает что-то писать, но я просто выключаю телефон.

Не буду читать! Я все сказала!

Сердце болит, лупя в ребра со всей силы. Прикусываю губу, сдерживая громкий всхлип.

Я же знала, что так будет. Зачем согласилась?

— Вот и вся любовь, — шепчу, обнимая колени.

Слезы катятся градом. Кинг тычется мордой в лицо, скулит, а потом касается мокрым носом моей щеки. Но даже это не может развеять тоску.

Ложусь спать с мыслью, что завтра все будет по-другому.