Любовь

Просыпаюсь от того, что дико замерзла и хочется в туалет.

Лика умиротворенно сопит рядышком, отжав у меня ночью одеяло и для верности завернувшись в него по самую макушку, отчего стала похожа на гигантскую гусеницу.

Кинг, приоткрыв один глаз, следит за моими сборами.

Потягиваюсь, чувствуя себя так, будто спала на вокзале и все равно упустила свой поезд в страну хороших и крепких снов.

А все потому, что одна беременная гусеница полночи бегала «по-маленькому» в приспособленное для таких нужд ведро, а потом прижимала ледяные пятки к моим ногам, вызывая неконтролируемое нашествие мурашек и вырывая меня из сна.

Поэтому сегодняшнее утро только полный идиот назовет добрым.

— Доброе утро! — Лёня при моем появлении перестает жевать.

Молча киваю и накидываю теткино пальто. Забег до конца сада по кусачему морозцу разгоняет остатки сна.

В курятнике отжимаю у несушек яйца и несу это добро на кухню.

— Яичницу будешь? — каркаю, зажигая газ и гремя сковородой.

— Если останется, буду, — тянет неуверенно Лёня. — Любовь… простите, а как по батюшке?

— Антоновна, — на автомате отвечаю, разбивая скорлупу, а потом выглядываю из своего угла. — Лёнь, а давай на «ты»?

— Ага, понял!

И этот бритый медведь расплывается в улыбке, и та преображает его лицо, превращая из угрюмого мужика в обаятельного парня. И не сильно старше меня.

— Я тут у вас… гхм… тебя похозяйничал. Хлопья взял, молоко, ничего?

Отмахиваюсь:

— Бери, мне не жалко.

Яичница начинает аппетитно шкворчать, и я убавляю огонь.

Хочется кофе. До судорог в животе и обильного слюнотечения во рту.

С тоской заливаю кипятком добытый в местном магазине пакетиковый суррогат 3-в-1.

К моменту, когда я заканчиваю сервировать завтрак, на кухне появляется заспанная Лика.

— Полцарства за эспрессо и кусок медовика! — Волоча за собой одеяло как мантию, она плюхается на свободный стул и начинает ковыряться в яичнице.

— Ну вам же доктор запретил, Анжелика Васильевна!

— Доктор просто завидует, что можно есть сладкое и не толстеть. — Лика картинно вздыхает, а потом упирает хитрый взгляд в Лёню. — Колись, шоколадные батончики еще остались или все съел?

— Все. — И по тому, как осторожно ответил Леонид, я понимаю, что это не правда.

— Лё-е-еня-я-я! — Лика постукивает пальцами по столу.

— Ну, Анжелика Васильевна!.. Ну меня же Герман Ильич убьет, если узнает, что шоколадом вас кормлю!

— А мы ему ничего не скажем, — с самым честным-причестным видом сообщает Лика. — Тащи! Иначе буду давиться вот этим…

Кивает на тарелку со странными темными хлопьями в молоке.

— Э-э, вам такое не надо, Анжелика Васильевна! Они невкусные! — Лёня быстро доедает свой завтрак и подскакивает из-за стола.

Мурка с громким мявом трется о мои ноги, выпрашивая еду, и я вспоминаю про кошачий корм.

Схватив жестяную банку, открываю и недоуменно смотрю внутрь.

Если банка с кошачьим кормом наполовину полная — это же оптимистичнее звучит, чем «куда делась другая половина»?

Подозрения закрадываются в голову. Нехорошие такие.

— Лень, — окликаю парня у дверей. — Ты откуда хлопья брал?

— Так у тебя в руках, — подтверждает мои думы и выходит за дверь.

Шокированно смотрю в одну точку.

— Чего там у тебя? — Лика сует нос в банку. — Фу-у-у, зачем ты хранишь кошачий корм в банке из-под хлопьев?!

Перевожу все еще офигевший взгляд на подругу.

— Ты не поверишь…

Когда Лёня возвращается в дом с пакетом сладостей, о диком ржаче напоминают только ехидные улыбки и переглядывания.

Позавтракав и проводив парня разбираться с печной трубой, я подкатываю к Лике:

— Одолжишь интернет?

И пока подруга чатится в соцсетях, я пришибленной от недостатка кофеина в организме черепахой набираю текст.

«Матильда с придыханием смотрела во двор из окна.

Там, освещенный огромной луной, Эдвард ритмично и мощно колол дрова.

Его огромная мускулистая грудь ходила ходуном, дыхание вырывалось клубами пара.

Пот стекал по его лбу, по груди, по животу.

Каждая капелька — словно насмешка над лютым холодом.

Матильда с жадностью смотрела на эти капли и мечтала каждую собрать языком.

Покончив с дровами, Эдвард стащил с себя брюки, явив миру и взору Матильды свое огромное достоинство.

Оно гордо покачивалось на ветру, и казалось, что даже лютый мороз ему не страшен.

Щеки Матильды опалило жаркой волной, во рту скопилась слюна, а нежные складочки увлажнились и набухли, как почки по весне.

Не зная о том, что за ним подглядывают, Эдвард размял мышцы шеи и спины, а потом взял ведро и вылил на себя воду.

Она стекала по его разгоряченному телу, мгновенно превращаясь в ледяную корку. Мышцы напряглись, а кожа покрылась мурашками. Но Эдвард не дрожал.

Он стоял как скала.

И достоинство его стояло.

И только глаза блестели каким-то диким, первобытным огнем.

А потом Эдвард совершает ещё более шокирующий поступок: наклоняется и начинает кататься по снегу.

Словно медведь, валяющийся в грязи. Только вместо грязи — колючий, обжигающий снег.

Каждое его движение — вызов. Вызов холоду, слабости, сомнениям. Он словно говорит всему миру: «Попробуй сломай меня. Попробуй победи».

Матильда едва не лишилась чувств от этого захватывающего зрелища, а Эдвард уже встал, отряхнулся и посмотрел прямо на нее.

И в глазах Демьяна была насмешка…»

Так. Стоп! Какой еще нафиг Демьян?!

Озадаченно смотрю на последнюю строчку и сердито стираю имя.

Чертов Морозов, пробрался-таки под кожу.

Любопытная Лика, устав чатиться, заглядывает ко мне в ноут.

— Люб, пойдем прогуляемся? — канючит и строит глазки, жуя уже второй шоколадный батончик.

— Секунду, — прошу, не отрываясь от правок.

Нарезав еще один круг по комнате, Лика кругленьким пингвином застывает напротив окна.

— А-бал-деть! — восторженно пищит. — Ты видела?! У тебя тут…

— Да, да, — бурчу, — прикольная инсталляция. Не знаю, как это чудо не загнулось на морозе, но я вчера уже на него пялилась.

— Еще бы он загнулся, — с придыханием. Как у Матильды при виде Эдварда. — Тут тестостерон можно сливать цистернами!

Стоп!

Лика же про лопух имела в виду?! Или?

Подскочив к окну, я с колотящимся сердцем убеждаюсь, что подруга имела в виду не инсталляцию несчастного куста, а голый перформанс по-морозовски.

— И чего раньше люди в деревни не приезжали? Ты не знаешь, Люб, тут еще где-то бесплатный стриптиз показывают? — Лика задумчиво накручивает на палец локон.

Крепкая задница Морозова сияет в утреннем свете и передает нам привет.

Боже, почему голый он, а стыдно мне?!