Любовь

Виновница моих тяжких ягодичных увечий не моргая смотрела на меня своими необычными глазами.

— Вот же… овца! — выругавшись сквозь зубы, я с кряхтением стала собирать разбросанные покупки.

Черт, яйца почти все переколотила!

Неожиданно ко мне подскочила уменьшенная копия первой — такая же лупоглазалая и с черной кудрявой шерстью — и попыталась зажевать пакет.

Мозг после встряски отказывался генерировать мысли, и я никак не могла вспомнить, как же называются вот эти мелкие овцы.

— Эй, за детьми своими следи! — На мой возмущенный возглас мамаша только ухом дернула.

Нахальный овчий отпрыск, осмелев, попытался меня тоже боднуть крошечными рожками.

Но стоило мне только протянуть к нему руку, как бдительная мать тут же сделала пару шагов ко мне.

— Но-но-но! Женщина… эмм… овца, не дурите! Я и с первого раза неплохо поняла! — Уперевшись ладонью в теплый овечий лоб, попыталась остановить эту машину и спасти остатки гордости.

— Это она из ягненка, — раздалось из-за спины, и я едва не подпрыгнула от испуга.

Старушка была махонькая, вся такая аккуратная. Улыбчивая с ясными голубыми глазами и с накинутой на тулуп белой шалью.

— От я тебе! — погрозив сухоньким кулачком, бабуля ловко ухватила овцу за шерсть на загривке. — Манька так-то смирная у меня, это она после окота такая строгая мамка стала… А ты, стало быть, Зинкина племянница, Люба, — без перехода продолжила она.

И сказано это было без вопросительной интонации.

— Стало быть, я, — в тон ей ответила, отряхивая шубу от снега.

— Не помнишь меня поди? БабНюра я, вы с подружкой бывало ко мне хаживали за малиной.

— Ой! БабНюр, я вас и не узнала! — Оглядываю соседку теперь другим взглядом. В детстве она казалась мне выше, да и немного другой.

— Годы-то идут, чай не стоим на месте… Ты уж вон невеста! Жених-то есть?

В городе я отвыкла от того, что кому-то есть дело до моей личной жизни. Ну разве что только маме!

Но баб Нюра спрашивала это без издевки, по-доброму.

— Нет, — с улыбкой качаю головой.

— Ну ничего, ничего. Такой красавице и мужчина должен быть под стать… чтобы рукастый, сам все делал по дому, работал много, семью обеспечивал, а ты бы была у него дороже золота, домовничала да детишек рожала…

— Да сейчас и девушки сами многое могут, баб Нюр, — начала я, но старушка только махнула на меня рукой.

— Ой, знаю я, чего там, в городах-то, делается! Наравне с мужиками бабы пашут, к власти рвутся… а рожать кто будет? Так ведь и вымрем!

Мне хотелось сказать, что до вымирания нам еще очень далеко, но решила оставить эту мысль при себе.

Зачем расстраивать старушку? Ей ведь всяко тут поговорить не с кем.

— Все будет хорошо, баб Нюр, не переживайте. И замуж выйдем, и родим, и мужу на шею сядем.

— От и правильно! Так и надо, Любаш! Бабий век не долог. А у нас тут и жоних есть! Демьян, чем не красавец?

Поперхнувшись на вдохе, едва справилась с убийственным кашлем и желанием высказать божьему одувану, что такого еб… любливого кобеля я еще не видывала!

Один его утренний перфоманс с топором и обливаниями стоил моих последних нервов!

— … не пьет, не курит, вахтой работает, нефть добывает… — продолжала нахваливать Морозова баб Нюра. — А какой рукастый!

«Ху#стый!» — тут же внес ремарку внутренний голос, и я снова чуть не подавилась воздухом.

Все, достаточно на сегодня Морозова.

— … и все бобылем живет! — горестно закончила монолог баб Нюра.

— Не переживайте. Будет и на его улице праздник! Вы мне лучше подскажите, как печь топить?

С бесценными знаниями и приглашением заглянуть на чай я пробиралась к себе.

Телефон, не переживший падение, теперь радовал сеткой трещин на экране и ни в какую не реагировал на палец.

Яйца разбились и протекли в пакет.

Отбитая задница требует проявить к ней все внимание и заботу.

А у меня все равно хорошее настроение.

Пока я не замечаю ухмыляющегося Демьяна.

Стоит, лопату для снега обнимает.

Снова без верхней одежды — но хоть в свитере и штанах!

Улыбается во все тридцать два, будто какой секрет знает.

Жених завидный, видите ли!

Задираю нос повыше и с гордым и независимым видом отпираю дверь. А сердечко у самой колотится испуганным зайцем.

Вот, что ты со мной делаешь, а?

И только в доме до меня доходит, что снег у дома расчищен, и больше нет нужды задирать ноги до самой головы.

Неужели Морозов проявил обо мне заботу?

Выглянув в окно, уже никого не нахожу.

Что ж, настало время и мне позаботиться о себе! Дома колотун такой, что мне и в шубе комфортно.

Сложив, как подсказала баб Нюра, поленья колодцем, проверила тягу и, чиркнув спичкой, подожгла комочек бумаги. Огонь охотно охватил подношение, но быстро потух.

Недовольно поджав губы, я снова повторила все действия. Но результат оказался нулевой.

— Да что ж ты будешь делать?! — выругавшись сквозь зубы, я наклонилась к зеву печи и как следует дунула.

И вроде овца-то на четырех копытах осталась там, на дороге, с БабНюрой.

Как же так вышло, что туточки нарисовалась овца двуногая?

А как еще себя назвать, если мне прямо в лицо полетело черное облако сажи и пепла, и я ослепла?