Хельга дневник сестры хельги

Дом “Хохланд”, 3 мая 1945

Пришли американцы. Это конец нашего Дома. Германии. Американцы ушли, оставив двух или трех солдат и врача, который спас доктора Эбнера. Он составляет опись инфраструктур.

7 мая

Сил нет. Запишу завтра.

8 мая

Завтра.

9 мая

Завтра, завтра, завтра.

12 мая

Почти десять дней ничего не писала — Черные дни — Детям нечего есть — Сама ничего не ела со вчерашнего вечера, чашка молока с сахаром и хлеб — Снабжение от случая к случаю, несколько деревенских делятся с монахинями, американцы приносят армейские пайки, в основном сгущенное молоко — “Хохланд” преобразовали в “детскую больницу” — Вчера новая группа, 20 малышей, от трех до шести месяцев, никто не знает, откуда их привезли, без сопровождающих! — Водитель, американский солдат, ничего не объяснил — Все плакали, мариновались в грязных пеленках — Мы переодели их и накормили разведенным молоком, это их не успокоило.

Дом “Хохланд”, 16 мая

Вчера, 15 мая, приехал доктор Кляйнле, врач вермахта, педиатр — Облегчение!

В коридоре, ведущем в прежний кабинет доктора Эбнера, где теперь обосновался доктор Кляйнле, ждут сестры, их пятнадцать, все молодые, встревоженные, они молчат или перешептываются групп­ками. Дверь открывается:

— Прошу, сестра Хельга.

Она входит, наклоняет голову. Плотный человек с добрыми темными глазами привычно потирает лоб указательным и средним пальцами.

— Сестра Хельга Линденталь, двадцать два года. Вы уже почти два года работаете здесь?

— Jawohl, герр доктор.

— И вы — единственная профессиональная медсестра.

— Jawohl, Blaue Schwestern, “синие сестры”...

— Знаю, знаю. Я знаком с ситуацией. Вы — вы можете остаться. Я даже буду вам за это признателен. Потому что все “синие” должны уехать, вместе с детьми, если у них есть дети, по распоряжению американцев.

— Но, герр доктор, здесь больше трехсот детей! Как мы справимся? — Она прикрывает рот рукой, как будто сказала слишком много.

— Справимся с помощью монашек-салезианок. Их будет приходить больше. Как вам известно, они не очень ладят с “синими сестрами”.

Ей это известно слишком хорошо. “Синие” с их надменностью даже после поражения — и салезианки, которые считают их женщинами легкого поведения, матерями-одиночками в форме медсестер. Доктор продолжает:

— И еще одно: хочу похвалить вас за роды, которые вы принимали в одиночку последние несколько недель. Всего их было семь?

— Danke, доктор. Семь. Но в этом нет никакой моей заслуги. Как говорил доктор Эбнер, отсутствие осложнений объясняется исключительными достоинствами рожениц.

Доктор поджимает нижнюю губу. И в конце концов произносит:

— Возможно, сестра Хельга. Возможно. Вы свободны.

— Доктор. Мы сегодня накормили детей, даже самых маленьких, размятой картошкой, у большинства из них колики, и...

Он утомленно вздыхает.

— Да. Американцы обещали сегодня вечером привезти молоко.

В общей комнате, превращенной в Kindergarten для детей старше года, кроватки с решетками стоят длинными рядами, разделенными проходами, чтобы можно было к ним подойти. Здесь больше ста кроваток, две монахини — черные покрывала, белые воротнички, большие кресты — измеряют температуру у малышей, у которых подозревают жар. Солнечный майский день, но дети все еще в кроватках. Некоторые хнычут. Другие раскачиваются взад и вперед, стараясь себя успокоить. Один малыш размеренно бьется головой о прутья. Хельга хочет взять его на руки. Он, явно испуганный, отодвигается к другому краю кроватки-клетки. Накануне они с огромным трудом вывели их всех в парк, впервые за неделю. Дети вели себя как зверьки, метались, плакали, сбивались в кучу, как дикая стая.

Слишком мало молока. Слишком мало рук. Слишком мало времени.