Марек

Хлеба нет. И письма нет. Письмо исчезло, хотя было спрятано между камнями. В чьи руки оно попало? Кто же мог заметить, что эти камни перемещали? Он оглядывается кругом. Никого.

Открывает деревянный ящик, как будто пропавшее послание найдется там. Ворошит ногой сухие листья на земле вокруг ящика. Они разлетаются, золотистые, красные, коричневые, мертвые. Скоро они почернеют. Чернота, чернота, чернота, земля, грязь. Он приподнимает другие камни, в других местах, ничего. И уже поздно, и ему здесь нечего делать. Если Заутер снова его изобьет, он не выживет, если его раны снова будет жечь, он сам отправится в пекло. Спину надо сохранить в целости. И ничего не впускать в сердце.

Надо бежать, бежать, бежать.

Ох, это письмо.

Это письмо. От умершей к изгнаннице. На что оно ему.

Но как он за него ухватился. За возможность доставить его по адресу.

Он пытается вспомнить. Фамилия. Адрес. Женева. Улица... Господи, как называется эта улица. Девушку звали Яна.

Он старается вспомнить письмо, но видит только рассыпающуюся у него в руках шубу.

Он хочет вспомнить слова, точные слова, но фразы в его памяти распадаются. Мамуля. Женщина с длинными темными волосами начала так, по-детски, — мамуля. И тогда он вспоминает собственную мать, мама, ох, мама, видела бы ты меня, и на глазах выступают слезы, хотя он уже много лет не плакал, это давние слезы, которых он не выплакал в детстве. Что сложить в этот чемоданчик, такой маленький, нам разрешают взять с собой только один чемодан, чтобы ехать работать в Германию. Этот соболий талисман я надену на себя завтра поверх нескольких слоев одежды, никогда не расстанусь с шубой, которую ты мне подарила. Но она одна заняла бы весь чемодан. Я спать не мо­гу, оттого что без конца складываю чемодан и приходится бросить все остальное. Мои красивые платья. Все мои красивые вещи. Мы уже столько потеряли, что мы еще потеряем? Юзеф говорит, нам нечего бояться, потому что мы ни в чем не виноваты.

Но нам надо было тебя слушать. Уехать с тобой. Быть с тобой. Быть вместе.

У нас был выбор.

У меня был выбор. У меня был выбор. О гос­поди.

Ванда, говорит он вполголоса, но она так далеко, что он даже не думает о ней.