Правило 8: Пробуй новое, даже если не понимаешь, что делаешь

На трибуну вышла Элеонора Холмс Нортон, председательница Комиссии по правам человека Нью-Йорка. Она говорила о правах женщин, о расовом и гендерном равенстве, о том, что новое поколение должно бороться за перемены. Ее слова звучали как призыв к действию.

– Мы должны не только учиться, но и разучиваться, – говорила она, а ее голос звенел от страсти. – Мы так долго жили по правилам «общепринятой мудрости», что забыли о том, какой может быть истина.

Мерил слушала, и слова Нортон проникали в ее душу все глубже и глубже. Она вспомнила, как обсуждала с подругами участие в борьбе за гражданские права, и ее сердце замирало от восхищения. Она думала, что именно юристы находятся на переднем крае этой борьбы, именно у них есть реальные инструменты, именно они могут по-настоящему менять мир.

– Ваш удел, – продолжала Нортон, – не просто жить в мире, а делать мир лучше.

Мерил почувствовала укол совести. Что толку от театра и актеров? Они развлекают людей, и только. Разве театр делает мир лучше? Да и дорого ли стоит ее успех на студенческой сцене? И так ли уж правы преподаватели и критики, когда ее хвалят? Все это показалось ей мелким и незначительным по сравнению с тем, о чем говорила Нортон.

После церемонии она сидела на берегу озера. Ветер растрепал ей волосы. Она держала в руках аттестат, но в мыслях унеслась далеко. Она думала о силе человеческого слова, о борьбе за правду, снова прокручивая в голове слова Нортон. Но разве не то же самое происходит на сцене?

И вдруг ее осенило. Актерская игра – это тоже борьба. Борьба за правду, за понимание между людьми и за гуманизм. Актер, выходя на сцену, борется за человека, за его свободу и счастье против предрассудков и несправедливости. Актер показывает, что человек может быть разным, что в нем есть и хорошее, и плохое, и что это нормально.

Она вспомнила фрекен Юлию, сложную, противоречивую женщину. Она не осуждала ее. Она пыталась понять. В этом и состоит задача актрисы: понимать, сочувствовать и показывать другим. Но сомнения не отступали. Она убеждала себя, что и актер может стать своего рода адвокатом. Адвокатом своих персонажей. Она будет рассказывать истории и таким образом помогать людям лучше понимать друг друга. Она будет менять мир не через законы, а через эмпатию.

Однако окончательное решение так и не было принято.

Она записалась на вступительное собеседование на юридический факультет. Подготовилась, отгладила костюм, чтобы произвести впечатление серьезной и вдумчивой молодой женщины. Она была готова к тому, что на юридическом поприще ей предстоит серьезнейшая конкуренция с мужчинами. Женщины-бумеры только начинали свой путь в традиционно мужские профессии. Она настраивалась серьезно.

И вот наступило решающее утро. Она проснулась, посмотрела на часы. И тут ее пронзил ужас. Собеседование уже закончилось. Она проспала. Так решение было принято самым естественным образом.

* * *

А потом наступило лето. Лето свободы, в которое ей нужно было понять, той ли дорогой она идет.

Она стала искать работу в какой-нибудь небольшой труппе, в которую брали дебютантов. Но это было нелегко. На свете пруд пруди безработных актеров. Ее приятель по Дартмуту Питер Мэк тоже искал что-то аналогичное, и они объединили усилия. Им на глаза попалось объявление Роберта О’Нила-Батлера, который искал актеров для своей летней антрепризы под названием «Гильдия Зеленой горы». Он планировал выступать на лыжных курортах Вермонта и платил 48 долларов в неделю. Для молодых актеров это были хорошие деньги, они поехали в Вудсток, где проводилось прослушивание, и были приняты. Они переезжали от курорта к курорту, ставили спектакли в Стоу, Киллингтоне и в других местах, спали в кемпингах, жили как туристы общим бытом. Однажды вечером, когда они все собирались спать, Питер Мэк невозмутимо произнес:

– Так вот что такое театр. Правило 9: Жизнь коротка. Ешь десерт на первое

И все рассмеялись.

С наступлением холодов летняя компания стала зимней. Мерил и ее друзья поселились на заброшенной ферме в Вудстоке.

– Когда шел снег, а он шел почти постоянно, – вспоминал Мэк, – ферма напоминала дом из волшебной сказки. Мы репетировали прямо в доме, готовили по очереди и приглашали друзей в гости. Это было похоже на настоящую жизнь.

Они выступали в лыжных домиках, амбарах и ресторанах. Зрители – горнолыжники – были уставшими и загорелыми после дня, проведенного на склонах. Иногда Мерил слышала в темноте храп. Она продавала рекламу для программ и писала пьесы, которые никому не показывала.

Это длилось и длилось. Ферма, лыжники, 48 долларов в неделю, дилетантские спектакли. С друзьями было весело, но все происходящее казалось не настоящим. Если уж быть актрисой, то всерьез и по-взрослому.

Она поехала в Нью-Йорк на прослушивание в Национальную шекспировскую компанию, в ту самую труппу, с которой играла в театре «Кубикуло» «Соблазнения дона Хуана» Тирсо де Молины. Ей отказали.

Но выбор был сделан, и раз она по-настоящему решила стать актрисой, подойти к этому следовало серьезно. Она пойдет учиться. Мерил никак не могла решить, в какую из двух знаменитых театральных школ страны подать документы – в Джульярдскую или в Йельскую. Все решили деньги. Вступительный взнос в Йельский университет составлял 15 долларов, а в Джульярдскую школу – 50 долларов, и это было больше, чем она зарабатывала за неделю. Поэтому она поехала на прослушивание в Йель.

Питер Мэк ждал ее в Вермонте. Из окна фермы он наблюдал, как Мерил вышла из машины и поднялась по ступенькам, вышагивая с важным видом.

Она устремила на него сияющий взгляд и улыбнулась.

– Я сразила их наповал. И более того, мне дали стипендию.

Дверь в Йельскую школу драмы была тяжелой. Железной. Да и воздух здесь был другим – наэлектризованным, пропитанным чужой энергией, талантом и амбициями. И она, Мерил, стояла на пороге, маленькая и потерянная, несмотря на уверенность, которую так усердно аккумулировала.

Стипендия. Да, стипендия была, но она знала, что этого будет мало. Ночами ей снились цифры: счета, аренда, еда, наряды. Ей придется перепечатывать чужие пьесы и сценарии на машинке, работать официанткой, а потом бежать на репетицию, пытаясь избавиться от запаха жира и кофе.

А рядом – другие. Талантливые. Красивые. Уверенные. Сигурни Уивер, дочь директора NBC, уже тогда казавшаяся неземной, словно греческая богиня с ее спокойной силой. Дерзкий и остроумный Кристофер Ллойд. Уже звезда. Венди Вассерштайн, не трепетать рядом с которым было невозможно. Она чувствовала себя простушкой из провинции, которая слишком многого хочет. Как бы ей хотелось быть одной из них! Ее терзали сомнения. «Достойна ли я этого?» – спрашивал внутренний голос. «Не окажусь ли я на их фоне ничтожной самозванкой?» Она помнила, как в детстве боялась выходить на улицу, опасаясь, что там ее подкарауливают соседские дети, и как тяжко было изображать скромницу, чтобы нравиться мальчикам в старшей школе. А сейчас, стоя на пороге Йеля, она чувствовала тот же страх. Страх ошибки. Страх потерять себя.

Но что-то внутри, что-то упрямое и сильное, не давало ей отступить. Ее страсть к театру была сильнее страха. Она знала, что должна пройти этот путь, даже если он будет болезненным. Она сделала глубокий вдох и открыла дверь, готовая встретиться лицом к лицу со всеми своими тревогами, и шагнула вперед.