Винсент

Я взял с собой в сад том “СЕШ – ФУР”. С тех пор как правда выплыла наружу, я не мог смотреть в глаза своему брату, своей копии, и мне хотелось только одного – с головой уйти в чтение. Я устроился рядом с папоротниками и открыл статью “Узлы: все разновидности и способы их завязывать”, кутаясь в вязаное одеяло: день был прохладный. Важно уметь правильно завязывать узлы, – читал я. – Такое умение экономит время и избавляет от хлопот, а иногда даже спасает жизни. Моряк, висящий на корабельных снастях, ковбой, набрасывающий лассо на дикого быка, верхолаз, забравшийся на огромную высоту, – все они понимают, что произойдет, если узел ослабнет. Я просмотрел рисунки узлов – только девять видов. Неужели это правда все их разновидности, как утверждается в названии? Я вспомнил список в конце “Предметного указателя” – “Дополнения и исправления”. Сколько узлов здесь не хватает? Как это узнать?

Отдельные узлы ценны тем, что их можно завязать очень быстро. Но лучше всего те, которые держатся крепко и при этом не затягиваются так, чтобы их потом трудно было развязать.

Ловкие руки отца. Длинные ногти на правой.

Наверное, я сидел очень тихо, потому что рядом со мной опустился черный дрозд и начал искать червей. Он был так близко, что я различал тонкое желтое кольцо вокруг его глаза и одно-единственное белое перышко на крыле. Потом что-то мелькнуло на поверхности зеркального шара, и я увидел ее отражение, но не поверил своим глазам: это была девочка из окна в Эксетере. Девочка из наших снов, идущая прямо на меня. Медленно, очень медленно я обернулся, и теперь она стояла всего в паре шагов, такая же настоящая, как черный дрозд со странным белым пером, такая же настоящая, как червяк, которого он вытаскивал из земли. Такая же настоящая, как я сам, – правда же? Капля крови сбежала по ее пальцу и упала на землю.

– Лоуренс? – спросила она, тяжело дыша. – Или Винсент?

Я хотел бежать, но не мог пошевелиться. Черный дрозд упорхнул с извивающимся червяком в клюве.

– Я… я Винсент. А ты кто? – Я прижал “Книгу знаний” к груди, как щит.

– Уильям в опасности. Мне нужна помощь.

Она почти задыхалась. С кончика ее пальца скатилась еще одна капля крови.

– У тебя кровь, – сказал я.

– Ты должен нам помочь.

– Что?

Она вытерла руку о брюки и опустилась на колени.

– Уильям в опасности, – повторила она. И начала бессвязно тараторить, что ее родители подсыпали ему что-то в еду, чтобы усыпить, пока они будут готовиться, потому что его отец – ваш отец, сказала она, – убил ее старшую сестру Нэнси, и ее саму тоже так зовут.

Я не поверил ее рассказу – я даже ничего не понимал, пока она не вытащила из кармана газетную вырезку и не сунула ее мне: БИРМИНГЕМСКИЙ МЯСНИК НАКОНЕЦ-ТО ВЗОЙДЕТ НА ЭШАФОТ. Там было написано, что наш отец в 1950-х годах убил одиннадцать школьниц, в том числе некую Нэнси Лидделл. Я перевел взгляд с фотографии в газете на девочку, сидевшую на корточках рядом со мной, – было полное ощущение, что это один и тот же человек, только вот Нэнси Лидделл погибла двадцать восемь лет назад. Потом я заметил еще одну фотографию – наш отец, маленький мальчик в тележке на вершине холма. Его лицо было моим лицом, нашим лицом, и я понял, что это та самая фотография – точнее, ее полная версия, – которую тогда уронила в саду сойка. В восемь часов утра тридцать первого августа он наконец заплатит за свои преступления. Мы навещали отца тридцатого.

– Он умер? – сказал я.

– Умер, умер, – нетерпеливо отмахнулась она, как будто это не имело значения.

– И… он убил твою сестру Нэнси, а ты тоже Нэнси?

Да, сказала она, ее родители так горевали, потеряв своего первого ребенка, что много лет спустя у них появилась она, и это было чудом, а поскольку она, Нэнси, вылитая сестра, они дали ей то же самое имя. И они любили ее до того сильно, что не могли вынести мысли, что с ней что-то может случиться, и так как мир – опасное место, они всю жизнь держали ее взаперти, выпуская разве что в сад.

Тут до меня дошло, что эта девочка тоже копия, и я подумал, не сказать ли ей об этом, но она вцепилась в мой рукав своей окровавленной рукой:

– Они хотят мести, понимаешь? Они устроили целую вечеринку в честь казни вашего отца, с серпантином, тортом и настоящим “Бэбичамом”, но от этого им нисколько не полегчало, и теперь они думают, что станет лучше, если убить Уильяма.

Этого не может быть, возразил я, они не желают ему зла. Они разрешали нам играть с поездами, переводили стрелки на часах с кукушкой и говорили, что было огромным удовольствием с нами познакомиться. Они угостили нас рулетом с джемом и газировкой. Но Нэнси всхлипывала, впиваясь пальцами мне в руку, и твердила, что видела ножи, выложенные в ряд, и что ее родители сказали, будто окажут миру большую услугу, если растянут процесс так, как он растягивал.

Я вспомнил, как миссис Флетчер мыла диван влажной тряпкой, когда я вернулся в дом. Стирала все наши следы.

– Они убьют его, – сказала Нэнси, и тогда я ей поверил.

– Наберем 999. – Я вскочил на ноги. – Это номер для экстренных случаев – я видел в телефонной будке в деревне. Ты звонишь, называешь место, приезжает полиция и разбирается.

Но она сказала: нет, полиция отправит ее родителей в тюрьму, а потом их повесят, потому что именно так поступают с убийцами, это всем известно, и разве в газете об этом не сказано?

– Ты их любишь, – сказал я.

– Конечно, люблю! Они мои родители.

Может быть, для вас это логично. Наверное, теперь я это осознаю, но тогда я понятия не имел, что делать, и каждая секунда моей паники приближала катастрофу.

– Спросим мою маму, – выдавил я наконец дрожащим и глухим голосом.

– У тебя есть мама? – Нэнси бросилась следом за мной, когда я поспешил к дому.

– И да и нет, – ответил я.

Дверь в северное крыло была заперта, поэтому я стал барабанить в нее и звать Утреннюю маму, и наконец мы услышали ее шаги.

– Что такое? – нечленораздельно спросила она из-за двери. Штакоэ?

– Уильям в опасности! Флетчеры хотят его убить!

Она рассмеялась:

– Ты врешь. Я тебя запишу.

– Пусти нас, Утренняя мама. Пожалуйста!

Что-то глухо ударилось о дверь и с шуршанием сползло вниз.

– Мне нужна новая бутылка, – сказала она. Мненжнановаябтылк.

– Пусти нас, и я тебе принесу!

– М-м, – пробормотала она.

Больше я не мог добиться от нее ни слова, не говоря уже о том, чтобы она открыла.

– Я не знаю… – начал я, поворачиваясь к Нэнси, но она смотрела в коридор.

– Ты, наверное, Лоуренс, – сказала она.

Мой брат остановился как вкопанный. Увидел кровь, размазанную по ее брюкам и щеке.

– Не подходи! – закричал он, побежал к лестнице, спотыкаясь, и пару секунд спустя мы услышали, как хлопнула входная дверь.

– Это потому, что я так на нее похожа? – спросила Нэнси. – Люди думают, что я привидение?

– Наверное, что-то в этом роде.

Она нахмурилась:

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я.

Я облизал большой палец и вытер кровь с ее щеки.

– Пошли, – сказал я. – Я знаю, кто может помочь.

Я рывком открыл ящик комода в своей комнате и нашел карточку, которую мне дала министр, – на случай, если понадобится с ней связаться, сказала она, в любое время. Потом спустился в библиотеку, достал из шкафа столярные инструменты и помчался обратно наверх.

– К нам домой приходила какая-то министр, – проговорила Нэнси, изучая карточку. – Она спросила моих родителей, почему у них никогда не было детей.

– А как же ты?

– Я была в шкафу, с сэндвичем с джемом и спирографом.

Не было времени выяснять, что она имеет в виду. Я в последний раз постучал в дверь северного крыла.

– Утренняя мама! – позвал я.

Ответа не было.

Я стал сверлить.

Я проделал ряд отверстий рядом с дверной ручкой, чтобы можно было просунуть туда лезвие ножовки и начать пилить. Вскоре мой кулак уже пролезал внутрь. Я нащупал ключ и повернул его, но дверь по-прежнему не поддавалась. Отчаявшись, я пнул ее, и Утренняя мама застонала – должно быть, она сидела, подпирая дверь собой.

– Как твои руки? Сможешь толкнуть? – спросил я Нэнси.

Она поколебалась, потом кивнула, и мы вместе со всей силы уперлись в дверь. Дюйм за дюймом она открылась.

Утреннюю маму вырвало. Рвота была у нее в волосах и на мятой блузке, в складках на шее, даже в ухе.

– С ней все в порядке? – спросила Нэнси.

– Не знаю, – сказал я, переступая через нее.

В гостиной пахло приторно и едко. На полу стояли тарелки с объедками – сэндвичи с ветчиной, покрытые плесенью, половинка гнилой груши, превратившаяся в месиво. Мне почудилось, будто что-то маленькое юркнуло под телевизор. Нэнси раздвинула шторы и распахнула окна, пока я в поисках телефона ворошил груды грязной одежды и старых газет, испачканное стеганое одеяло, скатерть со следом от утюга посередине. Я нашел телефон под кучей подушек – спиральный провод был весь завязан узлами – и набрал номер министра.

Ответил мужчина.

– Я, кажется, не туда попал? – сказал я.

– Кто это?

– Не знаю. Я думал, что звоню министру по вопросам одиночества.

– Я имею в виду, кто ты?

– Это Винсент, – сказал я. – Из “Капитана Скотта”.

– Откуда у тебя этот номер?

– Она сама мне его дала. Пожалуйста, это срочно.

Он помолчал, вздохнул.

– Минутку.

Мне показалось, что я слышу тихий спор, но я не мог разобрать ни слова, кроме в нашу семейную жизнь, Сильвия.

Потом трубку взяла министр.

– Чем я могу помочь, Винсент? – спросила она, и я понял, что позвонил нужному человеку.

Я торопливо выложил ей все: я знаю, что мы копии, я видел статью о нашем отце, Нэнси приехала из самого Эксетера, чтобы найти меня, она тайная сестра Нэнси Лидделл, и ее родители очень, очень скоро искалечат Уильяма. Я чуть было не сказал, что она тоже копия, но одумался: она стояла рядом в рваных брюках, с окровавленными руками, и выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок.

– В каком смысле тайная сестра?

– Они очень похожи, – сказал я, косясь на Нэнси.

Министр вдохнула и медленно выдохнула.

– Она тоже копия?

– Я уверен, что да. – Я ободряюще улыбнулся Нэнси – мол, теперь все будет в порядке, и она коснулась моей ладони.

– Никакой полиции, помнишь? – прошептала Нэнси, и я передал эту просьбу.

– Я разберусь, – пообещала министр.