Нэнси

Тем утром вместе с остальной почтой в щель двери сунули большой коричневый конверт. Подобрав его с коврика, мать Нэнси вскрикнула, будто поранилась, и положила его на кухонный стол. Расхаживая туда-сюда в своем стеганом халате и в колючих бигуди, она то и дело поглядывала на конверт. Нэнси смогла разобрать слова На службе Ее Величества сверху и Министерство по вопросам одиночества, Лондон более мелкими буквами в левом нижнем углу. Когда мать ушла одеваться и укладывать волосы, Нэнси дотронулась до конверта кончиком пальца. Встряхнула, как встряхивала рождественские подарки. Понюхала тонкую бумагу, посмотрела на свет. Трудно было понять, что внутри, но на ощупь конверт был толще обычного письма. Весь день мать ходила вокруг конверта – косилась на него, когда сметала крошки после завтрака, и прогнала кота, растянувшегося на нем в лучах послеобеденного солнца. Наконец после ужина – тостов с фасолью, которые, по словам родителей, Нэнси полагалось любить, и мусса со вкусом сливочной ириски на десерт – они уселись по разные стороны стола, положив конверт перед собой.

– Мне открыть? – спросил отец.

– Кто-то из нас должен это сделать, – сказала мать.

Она нервно сжимала руки, все еще красные и распаренные после мытья посуды, а Нэнси вытирала столовые приборы промокшим кухонным полотенцем.

– Будь умницей, передай мне нож для масла, – попросил отец, но когда Нэнси протянула ему нож, внимательно осмотрел его тупой край и произнес: – Как думаешь, это подходящий инструмент? Марджори?

В памяти Нэнси всплыл фрагмент сегодняшнего сна: лезвие у нее во рту, тонкий стальной язык.

Мать, сидевшая напротив, тоже посмотрела на нож.

– Переусердствовать здесь не надо. Мы же не хотим повредить содержимое.

– И в самом деле, – сказал он.

– Кеннет.

– Ладно, ладно. Но все-таки нож должен быть поострее, чтобы легко разрезать бумагу. Чисто и аккуратно. Смотри, я даже не могу просунуть его под клапан.

Он ткнул в угол конверта закругленным краем ножа.

– А как насчет того, из сырного набора? – предложила мать.

Она принялась рыться в шкафчике, где они хранили все, чем никогда не пользовались: музыкальный шейкер для коктейлей, мельницу для мускатного ореха, электрический чайник, который должен был выключаться сам, но всегда забывал об этом. Из самого дальнего угла она достала доску с вклеенным в нее керамическим изразцом с подсолнухом – на него надо было класть сыр – и изящный нож с деревянной ручкой и изогнутым лезвием, раздвоенным на конце, как змеиный язык. И снова Нэнси дрожью прошили обрывки сна.

– Ой, – сказала мать, – я не уверена, что он влезет под клапан. Я-то думала, что у него один кончик.

Немудрено было ошибиться: сырная доска предназначалась для приема гостей, а гостей они никогда не звали.

– Зубчики – это стандарт для таких ножей, – заметил отец. – Они позволяют взять отрезанный кусочек сыра и положить на крекер.

– Да, теперь вижу.

– Но ты права. Для конверта он тоже не годится.

– Не годится.

– Увы.

– У нас же есть специальный нож для писем, – сказала Нэнси, и родители посмотрели на нее, как будто только сейчас заметили, что она здесь. – Вы его привезли из Люксембурга.

– Из Люксембурга? Что?

Они почти забыли ту поездку, в которую отправились, когда были еще молоды, – они путешествовали по миру после того, как Гетеборгский договор положил конец войне и оказался выгодным для всех. Но Нэнси видела фотографии, свидетельствующие о другой жизни: мать в солнцезащитных очках “кошачий глаз” едет на велосипеде вдоль канала, а отец улыбается уголком рта, держа перед лицом круассан – как усы. Мать на верблюде, отец на горнолыжном подъемнике, мать ест палочками, отец разбивает палатку. Руины замков и поля тюльпанов, полосатые зонтики от солнца на каменистых пляжах, медвежата, выпрашивающие еду под окном машины. Гребные лодки и водопады, церкви, высеченные в скале, города, белеющие на солнце и спускающиеся со скал к синему-синему морю. Ящерица на плече у отца. Их имена, написанные на песке. За много лет до того, как они задумались о ребенке.

Нэнси подошла к шкафчику в гостиной и выдвинула нижний ящик.

– Вот, – сказала она, протягивая отцу нож для писем, и он провел большим пальцем по медальону на ручке под бронзу: мост Адольфа с красивыми арками в Люксембурге, перекинутый через реку. Нэнси представила, как родители стоят, взявшись за руки, на этом мосту, любуются видом на город и, возможно, едят пирожное или какой-нибудь крендель – что там обычно едят люди в Люксембурге.

– То, что надо. – Отец просунул лезвие под клапан конверта и провел им точно по сгибу, чисто и аккуратно.

Каталог, казалось, выскользнул сам по себе и тихо шлепнулся на кухонный стол. На обложке была изображена маленькая девочка, которая сидела на траве с фокстерьером на коленях. Она радостно смотрела в камеру, и собака тоже. На голове у девочки и у собаки были венки из маргариток.

– Это даже мило, – сказала мать.

– Не будем отвлекаться, – сказал отец.

Нэнси заглянула им через плечо, когда они начали переворачивать плотные страницы. На каждой – цветные фотографии детей, как крупным планом, так и в полный рост. Некоторые дети были сняты по двое или по трое и выглядели одинаково, отличаясь только одеждой и именами.

– Денег не пожалели, – пробормотала мать.

– “Десятилетний Мэтью любит выращивать овощи и стричь газоны, – прочитал отец. – Умный мальчик с талантом к математике, он не пасует перед лицом трудностей”.

На другой странице были жизнерадостная восьмилетняя Элизабет, умеющая вести себя за столом, и ее сестра-близнец Клэр, обладательница ангельского голоса, всегда готовая вытереть посуду, даже если не ее очередь.

– Кто это? – спросила Нэнси.

– Никто, – ответила мать.

– Обуза для государства, – сказал отец.

Нэнси подумала о других каталогах, которые приходили по почте, о каталогах, полных красивых вещей. Мать отправляла заказ, прикидывала, где выставить новую покупку, а потом, развернув упаковку, заявляла, что вживую она не такая уж и красивая. И прятала ее в какой-нибудь темный угол.

Возможно, дети тоже не будут так красиво выглядеть вживую.

– Они… продаются? – спросила Нэнси.

– Нет, они бесплатные, – сказала мать.

– Бесплатные, – повторила Нэнси.

– Да, бесплатные.

Они уже просмотрели больше половины каталога.

– А Карен – крупная девочка, – заметил отец.

– Толстая, – припечатала мать. – Карен толстая. Хотя, думаю, она могла бы понравиться семье с лишним весом.

– Ее увлечение – пылесосить, мыть окна и развешивать белье. Для такого нужно быть в хорошей физической форме.

– Поэтому их и упомянули.

– М-м.

У девочки на следующей странице – Джейн, надежной и ответственной няни для младших детей, за чьей серьезностью скрывалась отзывчивая натура, – на лице большими красными буквами было написано: “НЕДОСТУПНА”.

– Она действительно какая-то очень замкнутая, не подступишься, – отметила Нэнси, и родители перестали листать страницы и покосились на нее.

Никто не проронил ни слова – казалось, они в замешательстве.

Потом мать сказала:

– Ты права, зайка, но в данном случае – хотя я, конечно, могу ошибаться, – в данном случае, я думаю, они имеют в виду, что ее нельзя выбрать.

– А-а.

– Ее уже забрала другая семья, – пояснил отец.

– А-а. – Нэнси помолчала. – Мы тоже так сделаем? Возьмем кого-нибудь из них?

Сестру. Брата. Друга.

Но родители склонились над страницей ближе к концу, подавшись друг к другу, словно собираясь поделиться секретами, и мать затаила дыхание, а отец постучал по странице указательным пальцем, как бы говоря: Вот оно. Вот то, что мы так долго искали. От этого стука нож для писем задрожал, и его лезвие повернулось, указывая на открытое окно. Нэнси снова вспомнился сон про нож во рту. Она подошла к столу со стороны матери, чтобы заглянуть в каталог, и увидела его. Одного из тех детей из телевизора.

– “Тринадцатилетний Лоуренс – кроткий мальчик, питающий особую любовь к животным, – прочитал отец. – Он крепко спит и очень чистоплотен, выполняет все дела по дому без жалоб и в срок”.

Мать только фыркнула.

На следующей странице были двое других братьев: Винсент, который проявлял выдающиеся способности к столярному делу и которому можно было доверить самостоятельные поручения, в том числе поход за покупками, и Уильям, жизнерадостный, разносторонний мальчик, обладающий отличным чувством юмора.

– Чувство юмора, – сказал отец. – Жизнерадостный.

– Думаю, мы умеем читать между строк, – отозвалась мать.

– Мы возьмем кого-нибудь из них? – снова спросила Нэнси.

Никто из родителей не ответил.